Мигрень и долбаный Хван Хёнджин.

Кому-то Вселенная дала красивую внешность, ужасный музыкальный вкус, умение хорошо пиздеть и блядскую родинку под левым глазом. А кто-то просто Ли Феликс. Обычный бариста на полставки с вечно трясущимися руками и пачкой триптанов в кармане поношенных брюк, а ещё учащийся простенького Сеульского вуза. Сам Ликс считает себя личностью не выдающейся ничем особенным. Оценки в зачётке — средние: на стипендию хватает тянуть, но учёба вытрахивает душу похлеще клиентов в борделе. Феликс там не бывал, но думает почему-то, что примерно так оно и ощущается. Работает усердно, косячит всё равно много. Благо, что за милое личико и солнечную улыбку посетители готовы простить почти всё — от эспрессо вместо ристретто до кривой пироженки. Ёнбок живёт по определённому режиму: «две недели существуем, три дня пытаемся выжить». Стойкая бессонница, объём заданного материала и несносные клиенты в кафешке делают мозги круче тупой бывшей, которая ревновала к каждой проходящей мимо собаке и однажды со психу перегрызла провода на блоке питания от компа. Раз в полмесяца Феликс начинает молиться всем известным и неизвестным Богам, только бы выжить в этот раз. Стойкая головная боль, бьющая по вискам и затылку, денно и нощно накладывает предсмертные печати на затуманенный такими приколами разум. Но приходит она не одна, сука такая. Светобоязнь, звукобоязнь, тошнота и холодный пот. Слыхали? Мигренью зовут. Вот уже пять сраных лет Ли ходит по врачам, чтобы разобраться с проблемами с башкой. За эти годы юноша прошел не счесть сколько раз МРТ, КТ, УЗИ, анализов всевозможных биологических жидкостей и всех врачей в радиусе пятидесяти километров. Даже проктолога чисто на всякий! И нихера. Ни одна падла не может сказать, от чего голова раз в пару недель трещит по швам, как переспевший арбуз. В такие моменты хочется вывернуть себя наизнанку, вскрыть черепную коробку голыми руками и повертеть несчастный мозг в надежде, что хоть это поможет. Любой малейший намёк на свет или звук отправляют в забвение минимум на пару часов. Поэтому все три дня мигрени Феликс проводит в тесной съёмной однушке. Задёргивает шторы, вырывает из розеток электроприборы, чтоб не пищали на всю Вселенную, как сраные грешники в преисподней; выключает телефон и заваливается спать, накачавшись триптанами и снотворными. Воду ставит себе исключительно в пластиковых стаканчиках, дабы не громыхнуло случайно по столешнице стеклянным дном и не вывело из равновесия хрупкое сознание. Мягкая готовая еда в открытых картонных контейнерах на самой высокой полке в холодильнике, потому что жевать и наклоняться тоже больно. В туалет и быстрый душ Феликс ходит исключительно в шумоподавляющих наушниках и солнечных очках, потому что без них рискует упасть в обморок от болевого шока, только заслышав шум воды и увидев свет мелкой тусклой лампочки над дверью в ванной. На работе, естественно, берутся отгулы. Хозяйка кафе — человек понимающий, за что Феликс ей безмерно благодарен. Для универа всегда есть справочка от местного терапевта. Казалось бы, можно пережить это сумасшествие, если подготовился. Но, но, но, мистер фиш. Грёбаный сосед сверху явно хочет смерти одного белокурого, худого, веснушчатого и измученного жизнью Ёнбока. Этот тип… Его четвертовать, потом посадить на электрический стул, после чего повесить, и, наконец, расстрелять для уверенности — мало. Раз в две недели, как по заказу, Хван-ёбаный ублюдок-Хёнджин встаёт в семь утра, самозабвенно напевает под музыку из колонки прекрасные песни из подборки с тяжелейшим роком, делает кардио на БЕГОВОЙ дорожке, что-то сверлит, а только потом радостно убегает на работу после обеда. Мразота. Невероятно красивая мразота. Если бы жизнь не портил, то вообще сказка, а не мужик. Феликс приходил к этому обмудку за последние пару лет раз этак… тысяч десять. Вежливо, тактично, спокойно и совершенно приветливо просил быть чуточку потише в эти три денёчка. Сначала Хёнджин приторно сладко улыбался и обещал, что шуметь не будет. Феликс повёлся, как придурок последний на эту привлекательную моську. После пятого раза стало ясно, что ничего не ясно. Тогда Ли стал более настойчивым и требовательным. Уже без намёков чётко и громко НАСТАИВАЛ прекратить, на что получал нахальную ухмылочку и обещание подумать. Не сработало. Абсолютно. Тогда Ликс решил раздобыть его номер у консьержки методом взяток и шантажа: сначала приносил ей шоколадки, а когда понял, что не работает, обещал рассказать управляющей по дому, что старуха пропускает несчётное количество хахалей к соседке из 315, не записывая их прибытие и уход в свою «волшебную» тетрадочку. На третий день номер был успешно записан в контактную книгу на смартфоне под говорящей кличкой «Уёбок сверху». Звучит двусмысленно. Зато понятно. Феликс внёс его в быстрый набор звонков и смс, дабы в любой момент начать забрасывать обмудка гневными тирадами и обещать распять на кресте, если не прекратит вести себя как тварь. Обмудок от чего-то не блокировал номер Феликса, а, наоборот, охотно отвечал на все звонки и смски. Нашёл профиль Ликса в инсте, спокойно подписался и лайкал фоточки почти что первый. Как поджидал каждый раз. Ли на это особого внимания не обратил. А вот на что обратил — сосед обезумел в край и уже в наглую стал включать музыку на полную катушку, оправдывая себя тем, что на подработке у него выходных не имеется, а на учёбе несчастные три дня раз в две недели. Мол, дела копятся, отдохнуть тоже хочется, поэтому выплёскивает энергию и делает ремонт аккурат в Феликсову мигрень, а по совместительству свои выходные. Вы уж простите, извинитесь. Не простим. Очередной приступ начинался с ауры, что предвещало тотальный разнос в предстоящие три дня. Хозяйка даже не спрашивала, просто пожелала удачи, выжить и отдала с собой несколько помятых пироженок – не товарный вид, однако. Зато вкусно. Врач сам к вечеру прислал электронную справку по почте. Чудненько. Осталось в миллиардный раз зайти к соседу и ещё разочек поугражать пытками попросить быть потише. — О-о-о! Феликс! Привет! — лыбится гад. Кривенько так, одной стороной своих чертовски ахуенных губ. Скотина. — Какими судьбами? — Хёнджин. У меня не так много времени на разговоры. Ты знаешь, зачем я пришёл и чего жду. От тебя, к слову, — Феликс решает сдержаться в этот раз. Говорит коротко, быстро, с напускным спокойствием, смотря прямо в глаза оппоненту. — Ну, я, конечно же, постараюсь быть потише. Негоже любимым соседям жизнь портить! — не постарается. Мразильня. — А вообще, слышал, секс хорошо помогает от головной боли! Попробуй как-нибудь такую штуку! Я думаю, если пару раз кончи… — Спасибо за совет, Хёнджин. Я обязательно попробую, — Феликс держится, как сталь. Прерывает громко, намеренно понижая и без того густой бас. — Но я бы попросил, всё же, не так сильно шуметь. Хвана всего аж передёргивает и кидает в нечитаемые эмоции от такого Феликса. И блондин это видит. Каждый раз для себя делает вывод, что сосед просто ненавидит, когда его вот так безапелляционно прерывают и не слушают. Грех не воспользоваться. Главное получить желаемое. Ли больше не произносит ни слова и тихо удаляется в свою обитель, оставив Джина одуревать на пороге собственной квартиры. Следующее утро приносит отнюдь не облегчение и отдохнувшее состояние. Оно встречает Феликса микровзрывами в области висков и заебавшими мушками перед глазами. Как и предполагалось, этот приступ не похож на те, что были последние полгода. Обезбол не помог совершенно, триптаны даже со второй попытки не вызвали хотя бы малейшего облегчения. Обычно всё не настолько херово, но в этот раз жизнь захотела испытать своего самого сильного воина сверх определённой нормы. Феликс мается в кровати, пытаясь найти позу, в которой будет хоть немного легче. Каждый шорох одеяла отдаётся в затылке, постукивая молоточком по наковальне изнутри черепа. Больно. Просто нестерпимо больно. В сердцах Ли думает, что и суицид – тоже выход. Минут через пять Феликса простреливает ебейшая вспышка мук от макушки до самых пят. Сосед включил музыку. Превозмогая себя, Ли шарится по кровати в поисках шумоподавляющих наушников. Находя, надевает их прямо поверх беруш. Легче, но не идеально. Наверное, пора получить лицензию охотника, купить себе ружьё и подстрелить этого ебучего оленя прямо в его квартире. Искать и включать телефон нет сил, идти к этому придурку бесполезно, из однушки выхода нет потому, что на улице грёбаное солнце. Какая-то вселенская безнадёга. — До обеда, Феликс. Потерпи до обеда. Продержись… — шепчет себе почти неслышно. Повторяет по кругу, как мантру. К трём часам дня чуда не происходит. Хёнджин уже должен был свалить на работу, но беговая дорожка гудит, а музыка продолжает играть. Феликс взвывает. По ощущениям, стало только хуже. Спасительные лекарства нихрена не спасают. Юноша сползает с кровати и понимает, что всё было ещё сравнительно нормально. А ВОТ СЕЙЧАС… Тело ломит так, будто кто-то все косточки пересчитал с помощью топорика; тошнота разошлась по желудку, окольцовывая рёбра и двигаясь выше к горлу. Мозги скручивает в тугой узел, а по черепушке перекатывается концентрированная нарастающая боль. Феликс плетётся на кухню за очередной таблеткой и водой. Сосед сверху что-то громко роняет. Ли падает на пол, начиная натурально выть. Хватается за голову, дёргает себя за волосы и бесконтрольно льёт горячие слезы на паркет. Через пару минут становится немного лучше. Ликс пользуется этим и по стеночке перемещается обратно в спальню, дабы найти солнцезащитные очки. Твёрдо решает ещё раз навестить соседа. Сил ругаться нет, но в ногах поваляться можно. На полусогнутых чудом подойдя к нужной двери, блондин стучит три раза, вкладывая оставшуюся силу в это действие. По ту сторону замолкает музыка и слышится шуршание за дверью. Секунд через двадцать на пороге возникает хозяин злосчастной квартиры, блаженно улыбаясь своему гостю. Но завидев состояние Феликса, резко сменяет эмоцию. — Ликс? Что с тобой? — голос Хёнджина звучит обеспокоенно. Если бы у младшего не разрывалась сейчас голова, то он бы даже удивился. — Хёнджин… Прошу, прошу тебя… Сделай потише. Я скоро умру, правда… я так больше не могу, — собирая остатки возможностей, тихо и прерывисто произносит Феликс. Он аккуратно снимает очки, чтобы заглянуть в глаза соседу и показать ему свою вселенскую печаль. Ноги не держат, и он приваливается к косяку боком. Начинает потихоньку сползать на пол. Глаза заволокла туманная пелена. Слёзы водопадами хлынули вниз по измученному кукольному личику. — О Господи! Феликс! — Хёнджин быстро перехватывает блондина, не давая тому встретиться с полом. — Пойдём скорее. Тебе надо лечь. Хван ведёт Ликса в свою квартиру, пока тот безвольной тряпкой виснет на его плече. Феликс слегка приходит в себя, улёгшись в чужую кровать. Постельное пахнет цитрусами и едва ощутимо — какими-то травами. Приятно. — Вот, держи. Давай, я помогу тебе выпить таблетку. Это спазмолитик с обезболивающим, — брюнет аккуратно приоткрывает рот Феликса большим пальцем, а второй рукой подносит таблетку к его губам. Когда та перекатывается на язык, он берет с тумбочки стаканчик с водой и помогает запить лекарство. — Так лучше. Я надеюсь, тебе скоро станет полегче. Что ж ты не говорил, что всё настолько плохо? «А ты и не слушал» В следующие минут пятнадцать Феликс чувствует на своей голове мягкие касания. Тёплая рука нежно поглаживает макушку и аккуратно перебирает белые прядки длинными пальцами. Боль немного отступает и Ли позволяет себе бессовестно провалиться в сон прямо на чужой постели, вдыхая носом понравившийся цитрус. Ёнбок просыпается ближе к ночи. Разлепляя сонные глаза, натыкается взглядом на мирно сопящего соседа. Совсем близко. Красивый, хоть и мудак редкостный. Феликс даже мог бы сказать, что Хван ему нравится, если бы не его выходки за все два года соседства, изрядно подпортившие жизнь и отношение к брюнету. Но пока этот говнюк спит – смотреть на него чертовски хорошо. Хочется прикоснуться и убрать упавшую на лицо длинную прядку волос, очертить пальчиками линию подбородка или вообще засосать его к чертовой бабушке и будь, что будет! Феликсу полегчало. Феликс разошёлся. — Ты уже проснулся? Как себя чувствуешь? — хриплый ото сна голос Хёнджина пробирает до костей, проходясь приятным импульсом по всему телу. — А? Да. Спасибо. Таблетка действительно помогла, — блондин немного замешкался и отвёл взгляд. — Феликс. Прости меня. Я знаю, это внезапно, но мне действительно хочется извиниться за все свои поганые поступки, — Хёнджин аккуратно кладет руку поближе к младшему. — Я делал это специально. Думаю, ты и сам понял. Не знаю, что мной руководило, но… Я не понимал, что у тебя действительно такая жуткая штука. Мне казалось, что ты просто привлекаешь к себе внимание. Меня и забавляло. Хрен знает, как это всё вылилось в то, что я в итоге стал мешать тебе жить… — Поцелуй меня, — Феликс не понял, что вообще сказал. — Ч-что? — Хван опешил. — Я прошу поцеловать меня. Ты, мудак, портил мне жизнь целых два года и это меньш… — договорить младшему не дают. Брюнет в секунду придвинулся ближе и выполнил просьбу Ликса. Поцелуй тягучий, сладкий, словно цветочный мёд сразу после сбора. Хёнджин целует настолько нежно и умело, что в блондине просыпаются какие-то невообразимые чувства. Головная боль отходит на второй план, уступая место сплошной эйфории. Она разливается по телу лавой, оставляя на коже почти ожоги. Трепетно, невыносимо. Лёгкие горят от нехватки воздуха, но остановиться нет сил. — Боже мой. Какой ты нежный котёночек, Ликс, — сбито шепчет Хван, на секунду отрываясь от желанных губ. Припадает обратно к раскрасневшейся плоти блондина, не давая тому ответить. Немыслимое безумие расползается по комнате взаимным возбуждением, забирая у пространства последний кислород. Между парнями буквально искрит. Но остановиться сейчас нет ни сил, ни желания. Хёнджин нависает над Феликсом и пробирается проворными пальцами под футболку. Оглаживает ощутимый пресс, движется выше, задевая аккуратные горошины сосков. Блондин стонет в поцелуй, не находя сил противиться сладкой пытке. Он хотел этого мудозвона с момента, как увидел, и отрицать свои желания не намерен. Не важно, что будет дальше. Они обязательно поговорят, но главное то, что творится в этой комнате в эту самую секунду. — Феликс, если мы сейчас не о… — Божечки-и-и, Хван… Просто продолжай или я тебе уебу, честное слово. Получая зелёный свет, Хёнджин наспех стаскивает с себя, а затем и с Феликса футболку и припадает к тонкой шее, оставляя на ней чувственные поцелуи. Блондин сбито дышит, вплетает пальчики в длинные тёмные волосы, слабо сжимая их у корней. Сущее безумие и концентрированный восторг. Мозги отшибло напрочь. В планы не входило трахаться, но сейчас не то что хочется, а необходимо отдаться Хвану прямо тут, иначе Феликс рискует задохнуться. Брюнет проделывает мокрую дорожку губами до кромки штанов. Ненадолго отрывается и поднимает голову, смотря блондину в глаза. Спрашивает разрешение взглядом. Ликса хватает только на еле заметный кивок, потому что крыша уже полетела, как фанера над Парижем. Унесла с собой остатки разума и здравого смысла. Хёнджин подцепляет пальцами домашние спортивки Ли вместе с боксёрами и плавно стаскивает их, ведя руками по стройным ногам. Захлёбывается желанием, видя перед собой такого открытого, разморенного и возбуждённого блондина. Феликс тянет руки к шортам брюнета, желая снять и их тоже. Хёнджин торопливо выполняет просьбу, отбрасывая последний элемент одежды куда-то на пол; наваливается на Феликса, прижимаясь к нему всем телом и ведёт бедрами, задевая членом возбуждённую плоть под собой. Джинни до ужаса ласковый. Изводит Феликса своими руками по всему телу, пухлыми губами на шее и ключицах. Заставляет умолять и растекаться под собой лужей. Шепчет на ушко нежные словечки и толкается бёдрами уже более открыто и рвано. — П-пожалуйста, Хёнджин-а, — Ликс кусает свои и без того истерзанные губы и хватается за шею брюнета, притягивая его ещё ближе. Плотнее. Хочет впитаться и раствориться, чтобы постоянно испытывать эти сладкие пытки. — Погоди, Ёнбок-а, — Хван нехотя приподнимается с Феликса и тянется к тумбочке у кровати. Выуживает оттуда смазку и пачку резинок. — Раздвинь ножки, сладкий. Феликс уже натурально задыхается. Он послушно выполняет просьбу и прицепляется взглядом к телу напротив. Широкие плечи, длинная шея, крепкая грудь. Глаза судорожно метаются по медовой коже и опускаются ниже — к подтянутому животу с восхитительно прекрасной родинкой. А потом ещё ниже и… Феликс заканчивается, как человек и как личность. Во рту скапливается слюна при взгляде на крепкий длинный член брюнета. Аккуратная розовая головка, неприкрытая крайней плотью, блестит от предэякулята, а на уздечке под ней висит небольшое стальное колечко. Пиздец. Хочется позорно кончить прямо сейчас, совершенно не касаясь себя. Но блондин держится, предвкушая скорое блаженство. Хёнджин выдавливает каплю смазки на пальцы и разогревает её небольшим трением. Любуется рассыпанными по подушке белыми волосами, томно приоткрытыми и раскрасневшимися губами, тонкой шеей с ярко выделяющимся кадыком, веснушками на худых плечах и крепким прессом. Очерчивает взглядом аккуратный возбуждённый член и поджатые яички. Жадно впивается глазами в худые разведённые бёдра. Феликс — совершенство. Если на сотворение их мира ушло шесть дней, то пять из них Создатель точно потратил на этого миниатюрного блондина. Джинни нависает над младшим и аккуратно приставляет один палец к розовой дырочке. Плавно толкается. Старается уменьшить неприятные ощущения. Ликс сводит брови к переносице и тянется за очередным поцелуем. Боли нет, просто непривычно. Брюнет растягивает нежно, покрывая лицо блондина ласковыми чмоками. Почти мурчит от эмоций и разливающегося по телу возбуждения. Хёнджин заканчивает на трёх пальцах, когда видит, как Феликс расслабляется и нетерпеливо начинает ёрзать по кровати. Быстрым движением рук выуживает из пачки блестящий квадратик и нетерпеливо открывает его зубами. Одним махом умело раскатывает резинку по члену, наливает побольше смазки для комфорта. — Я буду аккуратен, малыш. Если почувствуешь боль — дай знать, — хрипло произносит в веснушчатое ушко и плавно толкается в податливое тело. Горячо, узко, восхитительно. Глаза закатываются куда-то за пределы головы, из груди рвутся сдавленные стоны. Блондин окольцовывает пояс Хвана стройными ножками, заставляя войти в себя полностью. — А-а-ах, Джинни, — стонет басисто, совершенно пошло. У Хёнджина аж ноги отказывают, настолько это действие прошлось по его кинку на низкий голос Ли. — Да, котёночек, не сдерживайся... — Хван входит по самые яйца, жадно ловя взглядом каждую частичку удовольствия на чужом лице. Хочет вытрахать из соседа всю душу, сделать невероятно хорошо. Влажные шлепки двух тел, быстрые и глубокие толчки, доводящие до края вселенной. Феликс растворяется в этом моменте и ловит себя на мысли, что жаждет испытывать это как можно чаще. Видеть такого Хвана — лучшая награда за все издевательства от этого мудозвона. Плотный воздух заставляет лёгкие кукожиться и гореть. Пахнет сексом и чёртовыми цитрусами. Ликс кончает себе на живот с гортанным стоном, запрокидывая голову и прогибаясь в спине, словно кошка. Хёнджина ведёт от этой картины, как наркомана в приходе. Ему хватает пары толчков, чтобы удовольствие, наконец, настигло напряжённое тело и разлилось сладкой негой внизу живота, пробегая вдоль позвоночника — прямо к затуманенному мозгу. Брюнет без сил падает рядом с Феликсом, сразу же сгребая худое тело в охапку и плотно прижимая к себе.

***

Блондин сидит на чужой кухне, в которой Хёнджин заранее заботливо задёрнул шторы. В белой кружке с изображением Оззи Осборна дымится зелёный чай с цедрой апельсина и какими-то ягодками. В полумраке пространства брюнет выглядит еще более сказочным. Феликс изучает каждую детальку невероятно красивой внешности и знает: Хван делает то же самое. — Как голова? — интересуется тихо, чтобы случайно не навредить. — Почти не болит… — А я же говорил, что нужно заняться се… — Боже, Хёнджин! Используй свой рот иначе, пожалуйста. Я уже не могу это слушать! — громко возмущается Феликс, о чём совсем скоро жалеет. Звук собственного голоса бьёт по вискам. — Извини, будь осторожен, пожалуйста. Я могу дать тебе ещё раз ту таблеточку. — Погоди. Слушай… Джинни. Нам надо поговорить, — блондин собирается с силами, чтобы продолжить. — Я не знаю, что ты чувствуешь и чего хочешь… Это было чудесно и я бы не хотел, чтобы всё закончилось так, но... — Ты мне нравишься, Феликс. Очень, — брюнет берёт ручку Ликса в свою и нежно переплетает их пальцы. — Я бы хотел быть вместе с тобой. Если ты не против. Мне очень жаль, что у нас всё было вот так, —неопределённо машет свободной рукой в воздухе. — Одно условие. Каждые две недели, три дня подряд ты ведёшь себя тише воды и ниже травы. Иначе я уничтожу тебя, клянусь, — Феликс забавно дует губки. — Я реально чуть не сдох сегодня. Думал над покупкой ружья. На крайняк хотел под дверь тебе насрать. — Я буду помогать, — брюнет игриво ведёт бровью. — Как сегодня. — Мудила… «Всё равно мудак»