В парке

      — …И что, так во фраках и бегали? — хихикнула Анастасия… Настя, чуть наклонившись вперёд, чтобы заглянуть ему в лицо.       — А что прикажете делать? Мы в погоню смены не берём, а тут уж подскочить пришлось в чём были, — Смолокуров усмехнулся в усы, — то есть во фраках. Ох, сколько барышень тогда на нас как на умалишённых смотрели!..       Настя громко рассмеялась, видимо, представив эту картину. Её мелодичный смех перекликался с пением птиц и шелестом листьев на ветру, создавая музыку до того чудесную, что сердце мёдом разливалось по груди.       Он рассказывал о каком-то старом деле. Детали из памяти уже стёрлись, но навсегда отпечатался вечер, когда он и его бравые урядники, вырядившись так, точно на чью-то свадьбу собрались, выглядывали на приёме одной знатной особы одного же знатного паренька. Подозревался то ли в убийстве, то ли в покушении, но, поняв, чем дело пахнет, тут же ломанулся из дома — а полиция за ним. По паре линий пробежать успел, прежде чем поймали.       Не то чтобы историй смешнее в арсенале не нашлось. Просто в большинстве фигурировали либо девицы лёгкого поведения, либо определённого рода заведения. А Смолокуров уже успел понять, что барышень приличных такие анекдоты не развлекают.       — Да уж, Тарас Петрович, вас даже фрак знатным господином не сделает, — отсмеявшись, заметила Настя. Она говорила без упрёка, даже игриво, но на всякий случай всё же незаметно взяла его под руку.       — За знатными господами вам к Владимиру Михайловичу, Анастасия Андреевна…       — Не говорите глупостей, — пальчик в тонкой белой ткани успокаивающе гладил его по предплечью, — с вами куда веселее… и безопаснее.       Они часто вот так прогуливались по парку, болтая о всяких пустяках. Впрочем, каждый такой пустяк становился интереснейшим открытием, стоило сравнить детство, проведённое в столице, с детством, проведённом далеко на севере. А вы играли в то? А в это? Вы читали этого автора? А вы слышали об этом? За что вам больше всего от матушки доставалось? От батюшки? И непременно договаривались до какой-нибудь глупости, вот как сейчас. Владимира Михайловича, вон, ни за что припомнили…       — Впрочем, в форме вы куда внушительнее, чем любой мужчина во фраке, — добавила Настя, озорно сверкнув глазами.       От этого взгляда у Смолокурова на мгновение перехватило дыхание. Хотел сорваться — но вокруг было людновато. Тут и там мелькали чьи-то лица, слышался чей-то смех — посторонний, чужой, совсем не такой приятный, как у Насти. И поблизости, как назло, ни одного укромного местечка не виделось.       Смолокуров поправил воротник и как можно спокойнее ответил:       — Как и полагается полицейскому приставу, Анастасия Андреевна. Хотя вы вот и без всякой формы впечатление производите.       — Какое впечатление?       — Особы, с которой лучше не связываться.       Сказал в шутку, только чтобы снова услышать её смех. Не прогадал — снова засмеялась и сильнее налегла на его плечо. Они прошли мимо скамейки, но та была занята.       — Кажется, раньше вы говорили, что со мной лучше дружить.       — Дружить с вами можно и на расстоянии.       Настя тут же прищурилась.       — Тогда отпустите меня.       — Это вы меня держите.       — И вовсе не держу.       — Нет, держите.       Настя тихонько засмеялась и попыталась убрать руку и отойти. Смолокуров не сказать что держал — по правде, в самом деле не держал, — но почему-то Настина рука так и осталась лежать на сгибе его локтя, а вот с дорожки они уходили всё дальше. Дальше и дальше, пока не упёрлись в дерево.       Настя развернулась, оказавшись лицом к Смолокурову и спиной к дереву. На её губах играла улыбка, природы которой даже пристав-самородок так до конца и не понял. Не научился ещё различать все её улыбки, но ничего — времени впереди много.       — Тарас Петрович…       Её взгляд скользнул куда-то ниже его глаз, и она едва заметно, совсем чуть-чуть нахмурилась. Смолокуров с лёгким беспокойством посмотрел вниз. Конечно. Ничего особенного. Просто снова сползший узелок револьверного шнура.       Не о шнурах в такой момент стоило думать, ох не о шнурах. Но остановить её язык не повернулся.       Пальцы в белых перчатках осторожно коснулись шнура и медленно подняли узелок, затягивая петлю всё сильнее, пока она не упёрлась в воротник. Дышать отчего-то стало трудно. И, прямо как в тот раз, казалось, что Настя не только шнур на его шее затягивает. И отнюдь не без умысла.       Она оторвала глаза от узелка и встретилась с ним взглядом. Смотрела открыто, почти приглашающе, но в этот раз Смолокуров рисковать не стал. Тогда ему тоже показалось, что время самое подходящее, что Настя не будет против, но — увы.       — Ана…       Шнур на шее вдруг натянулся, заставляя наклониться. Ещё мгновение — и Настя легко коснулись губами его губ. Почти сразу отстранилась, но Смолокуров уже сам потянулся к ней — на этот раз без всякого шнура. Теперь его руки лежали на её талии, и даже конец света не заставил бы его их убрать.       Нет, с Настей лучше дружить близко. Так близко, чтоб не осталось места ни для единого лишнего вздоха.