Бывший²

      Последний раз они виделись чуть ли не пятнадцать лет назад, и Сергей никогда не задумывался, что прошло так много времени, а он и не заметил. Когда они виделись в последний раз, он взял с Брагина обещание молчать о том, что было между ними, а лучше вообще забыть раз и навсегда. Сергею явно подпортила бы репутацию информация о том, что он спал с молодым практикантом, предложив ему пару бокалов коньяка, просто чтобы испытать новые ощущения, потешить собственное самолюбие, и потому что этот самый практикант был весьма симпатичным. Сейчас Юра изменился, возмужал, стал серьезней и, кажется, даже вырос, если было, куда выше. А вот Шевцов остался таким же, разве что работал теперь в области, а не в городе, да и может постарел немного. И в его картине мира Юра никогда не менялся и продолжал быть тем молодым практикантом, которому хватило ста грамм спиртного и пары ласковых слов, чтобы согласиться на все, что предложат. Только от прошлого Брагина остались одни глаза, в которых в экстренных ситуациях появлялся страх, а потом резкое отсутствие эмоций, чтобы не показать собственную беспомощность. Для Шевцова все было вчера, и ему пришлось серьезно переключиться, чтобы осознать, что прошло достаточное количество времени, чтобы Юра стал таким, каким он его увидел в этом злополучном кафе. Возможно, он себя обманывал, но на секунду ему показалось, что Брагин улыбнулся, что, в общем-то, могло оказаться просто нервозностью. Юра и правда изменился, потому что он уже не забивался в угол в случае конфликта, а даже думал дать отпор, пусь никакой успех ему и не светил, потому что против двух здоровых пьяных мужиков сложно было противопоставить хоть что-то, а у Брагина наверняка не было даже оружия с собой, чтобы банально припугнуть. Но все равно вид запуганного следака как-то странно отразился в сознании и вынудил захотеть помочь, хотя может и просто дать знать, что он тоже был здесь. Никогда Шевцов не преследовал цели как-то выследить Юру и снова напомнить о себе и их прошлом, как минимум потому что доселе он даже не вспоминал о нем и свято верил, что Брагина тоже никакие мысли не мучили.       Выстрел прозвучал совершенно неожиданно, и Юра даже решил, что кто-то третий решил его убить под шумок. Но, когда он увидел этого самого третьего, то успел подумать, что правда, лучше бы его убили. Да, он знал, что Сергей тоже был здесь, но все равно не смог хоть как-то подготовиться к этой встрече. Длительное время в памяти Шевцов четко ассоциировался с чувством обиды и горечи, и теперь, когда все вроде как сгладилось и забылось, сложно было вновь это пропускать через себя. В то время, как Юре было противно нервно от их самой неудачной встречи, Шевцову было смешно, потому что он наконец-то увидел следака не в образе, а настоящего, с настоящими эмоциями и страхами, значит что-то в нем осталось неизменным, и это странно отражалось в сознании, вскрывая старые воспоминания, о которых он даже думать забыл. Сейчас Юре так же страшно, как было на первом реальном задержании, только теперь у него не было даже настоящего боевого оружия. — Ну что, Юра? — Большого труда стоило не рассмеяться, чтобы скрыть незаметные но встревоженные эмоции от памяти прошлого, наверное, Брагин чувствовал сейчас то же самое, пусть и стремился скрыть все за маской отрешенности. Но это было только секундное помутнение, после которого Сергей откровенно усмехнулся из-за Юриной беспомощности. — Какие-то проблемы? — Ты…       На секунду это прозвучало так, словно Юриной проблемой оставался один Шевцов, хотя тот угрожал меньше всего. Брагин выпрямился, немного успокоившись. Сергею показалось, что где-то он это уже слышал, воспоминания отбросили на много лет назад, когда тот обращался к нему на ты только при полном уединении, но продолжал звать по имени-отчеству днем. Кто-то мог бы сказать, что в этом была своя романтика азарта, но обоим это было только в тягость, потому что Шевцову было противно находиться на работе с Юрой, а Юре наверняка было больно, когда Сергей относился к нему, как ко всем, словно ничего между ними не было. — Я, — он рассмеялся, вызвав этим только недоумение и — Шевцов уверен — задушенную обиду, что выдавало в следователе злость на прошлое, являвшееся для Сергея просто неоднозначным воспоминанием и не более того.

***

— Ты! — Юру переполняли многие эмоции, и ему казалось, что он скоро заплачет, но сдерживался, чтобы не показать Шевцову, что это его задело, что он видел в этом повод для переживаний, что он видел между ними любовь… — Я? — В свою очередь Сергей совсем не понимал, почему парень так истерил, хотя и до этого подобные ссоры уже были, но только тогда хотя бы были причины. Сейчас все было нормально, как минимум так, как ему казалось правильным. — Я тебя ненавижу.!       Брагин потянулся в сторону тумбочки, где стояла безвкусная стеклянная ваза, он не хотел поддерживать образ скандалиста, но ему очень захотелось кинуть в Сергея хоть что-то. Совершенно забылось, что он был не у себя дома, а в квартире Шевцова, это ничего не значило, хотелось еще больше испортить тому жизнь, хотя разбитая о противоположную стену ваза — это так себе способ. Однако это не помогло, Шевцов только разозлился и что-то прошипел, когда в тыльную сторону ладони прилетел крупный осколок. Юра совершенно этого не хотел, да он вообще ничего не хотел, только чтобы это быстрей закончилось, и, может, чтобы Сергей хоть раз сказал, что любит его, хотя в последнем он не спешил признаваться. После кучи скандалов, которые Сергей в открытую называл тупыми, совершенно не было никакого желания продолжать это подобие отношений, просто Юра очень хотел, чтобы Шевцов хотя бы на миг почувствовал себя так, как все это время чувствовал себя он — униженно, брошено и никчемно. — Больной что ли?! — Шок быстро прошел, он совершенно не ожидал, что тонкий-звонкий Брагин способен на такое. Сергей думал, что парень готов стерпеть все недомолвки, все пренебрежение к себе, потому что знал, что никому больше (кроме него, конечно) не нужен, такой бедовый, проблемный и иногда просто бешенный. Обычно Юра говорил ему, что безмерно ценил, что понимал свое положение, что был благодарен, что в свое время Шевцов фактически спас его от увольнения и отчисления за профнепригодность. И после всего, единственное, что получил Сергей, это разбитая ваза и очередная истерика? — Давай успокаивайся, и я закрою глаза на твои заскоки. — На мои заскоки? Да ты… Ты! — Ошарашенный таким пренебрежением Юра просто забыл все обидные слова, которые до этого несколько суток копились в сознании. Ему уже не было страшно говорить это все, он действительно забыл, как и каким образом хотел оскорбить Сергея во время новой ссоры. На глаза начали наворачиваться слезы, но Брагин честно держался, до боли сжимая руки. — Ты сам больной, вот! И… И не звони больше, между нами все кончено! Заявление на увольнение по почте получишь!       Сергей удивился, но виду не подал. Юра в очередной раз дурил, не больше, ведь уже завтра он чуть ли не на коленях приползет, чтобы попросить прощения. Шевцов уверен. Иначе не могло быть. Брагин же такой пустой, несамостоятельный, глупый… не способный существовать без него. Он только презрительно вытащил осколок, который неглубоко вошел в кожу, а после посмотрел на Юру, который все так же выглядел крайне решительным, но создавалось впечатление, что от малейшей насмешки вся эта уверенность должна была рассыпаться, так было всегда. — Вы забываетесь, Юра, — обычно Брагин успокаивался после такого обращения, словно обращение на вы служило стоп-краном, оно концентрировало на себе все внимание, заставляло напрячься, стирало все мысли, кроме как мысли о Сергее, он это знал, он вечно этим пользовался. — Вы разговариваете со своим непосредственным начальником, прошу впредь помнить это. — Я ухожу, Сереж, — это было сказано так спокойно, что Юра удивился сам себе. Он мог — действительно мог — на равных говорить с Шевцовым, отстаивать свое мнение? Судя по темным глазам напротив, тот тоже был в шоке, скрывая это очень неумело. — И это навсегда. — Опять забываешься, — почему Юра не испугался его тона? Почему продолжал гнуть свою линию с расставанием? Сергей постарался сохранить самообладание, внимательно смотрел в Юрины глаза, которые все норовили начать слезиться, и, как казалось, он увидел, как скопились слезы в уголках глаз и с секунды на секунду должны были сорваться вниз. — Для тебя — Сергей Николаевич.       Брагин думал, что сердце перестало биться, и он нервно усмехнулся, чувствуя, как дрожали губы, как слезы все-таки скатились по носогубным складкам, как ноги подкосились. Это совершенно точно конец. Юра пару месяцев точно каждую ночь, засыпая один или рядом с Шевцовым, так боялся, что этот конец наступит, однако пока небо не упало, а он все еще был жив, что позволило поверить в свои силы хотя бы на пару минут, сохраняя лицо. Ему совершенно точно нельзя было показать, что Сергей его задел, что он правда его любил.       Шевцов никогда не говорил, что его любит, только кивал на Юрины признания и либо сразу лез с грубыми поцелуями по вечерам, либо переводил тему днем. От осознания собственной глупости Брагин на пару секунд отвернулся, подавив желание истерично засмеяться. Какой же он идиот… — Сергей Николаевич, — он прошептал это с нервным придыханием, словно впервые слышал отчество Шевцова (Это было не так далеко от правды, в отделе так к нему обращался только Юра. Раньше ему казалось, что это было, потому что он был самым молодым, но ведь были и другие опера его уровня. Теперь Юра понимал, что Шевцов просто всегда считал себя на ряд ступеней выше него), — да идите вы к черту, Сергей Николаевич! Брагин все-таки заплакал.

***

— Ты… в городе за порядком следить пробовал? — Юра очень хотел сказать, как он его ненавидел, как все эти годы он только и жил мыслью доказать себе (и Шевцову!), что он не ничтожество, что он был нормальным оперативником и стал отличным следователем, что с его мнением считались, и его уважали. — У вас серия, а ты ведешь себя так, будто ничего не случилось, — Юра очень хотел его ударить, увидеть, как он пошатнулся бы, искривил бы лицо, а после — он уверен — взбесился бы. Сергей правда вел себя так, будто ничего не случилось. Вот только «ничего» это их отношения, которые тот и отношениями-то не считал. Брагин думал, что прошло достаточно времени, чтобы он смог отпустить эту ситуацию, но, увидев сейчас Шевцова, он вдруг понял, что его не отпускало, что ему было так же плохо и обидно. Он вел себя так, словно ничего не случилось.       Сергей все так же прожигал его взглядом, словно пытался понять, в какой момент он изменился, что больше не цепенел от одного холодного взгляда и не боялся спорить. Это было… странно. Молодой практикант всегда создавал образ человека, который готов был умереть от страха из-за малейшей угрозы, и теперь ему казалось, что ничего не менялось, Юра просто играл в спокойствие, хотя внутри уже трясся от неуверенности. Шевцов подошел ближе, сохраняя самообладание, и посмотрел на Юру мельком, скорей даже случайно, когда обращался к бармену с просьбой сварить два кофе. Краем глаза, доставая кошелек, он смог заметить, что Брагин впился взглядом в его руки. Это могло послужить поводом для ответной колкости, Сергей же понял, на самом деле понял, почему Брагин так себя вел и акцентировал внимание на его состоянии — он просто-напросто обижался на ерунду, надумал, что у них отношения, а потом обвинил его в измене, которую даже при условиях отношений нельзя было назвать изменой. Если его умозаключения были правдой, то Юра правда был таким безхарактерным, каким его считал Шевцов. — Зря приехал, сами бы справились, — Сергей хотел сказать, что он один справился бы, но подумал, что это было слишком провокационно для Брагина. Все это было до ужаса комично, то, как они встретились, спустя столько времени, как изменился и Юра, и как ни капли не изменился Шевцов. Всю свою жизнь он думал, что без его помощи практикант издохнет на первом же задержании (как минимум потому что на первом выездном задании Юру избили, чуть не отобрали пистолет и, если бы не появление Шевцова, то может взаправду убили бы), а теперь все складывалось так, что он смог не только выжить, но и подняться по лестнице достаточно высоко, чтобы без страха высказывать Сергею все свои недовольства его работой. Последнее он совсем не понимал, потому что Юра не мог, совершенно точно не мог, сам дойти до того уровня, когда уже не страшно говорить все, что на уме, когда можно самому ставить условия и вызывать на допросы. Следаков Шевцов не любил, и тот факт, что Брагин теперь тоже был следаком, был по-своему смешным. — Или ты просто скучал? — Думаешь я сам вызвался? — Последняя фраза совсем выбила из коллеи, и Юра с трудом сохранил спокойное лицо, медленно выдыхая и прикусив губу с внутренней стороны. Шевцов вызывал отвращение всеми своими поступками и словами, Юра бы не удивился, если бы тот сказал плюнуть ему в кофе, это будто было в его стиле, вот так глупостями портить чужую жизнь, хотя, конечно, Сергей предпочитал другие способы напомнить Брагину его место. — Мне приказали — я приехал, — кофе был просто отвратителен на вкус, и может причиной тому служили не старые зерна, а тот факт, что кофе купил именно Шевцов. Конечно, травить его никто не стал бы, но подобная подачка служила ударом собственной гордости. — Что же, старший следователь лицо несамостоятельное? — Он тихо рассмеялся, а после посмотрел на него так пронзительно, изучая все перемены в чужом лице. Юра был напуган, пусть и не показывал этого, и может у него проносились воспоминания их прошлого. Шевцов на секунду задумался. Скажи-скажи-скажи. Скажи, что ты не прав, скажи, что ты сглупил. Скажи хоть что-то, что будет похоже на тебя прошлого. — Вопрос риторический? — Брагин не знал, что ответить, кивнул, а после нервно приподнял уголки губ, отведя глаза. Эта реакция снова вызвала у Сергея смех.

***

      Шевцов злился, и Юра это понимал. Он совершенно не смотрел в его сторону, продолжая перебирать документы на столе. Когда Сергей вообще начал интересоваться протоколами и допросами? Брагин нервно закрыл за собой дверь, на всякий случай проворачивая маленький замок, чтобы никто не вошел, и короткий щелчок, кажется, остается незамеченным. Но он-то знал — Шевцов притворялся, как и притворялся десятки раз до этого, стараясь избежать конфликта (А Юра свято верил, что так правда можно было избежать конфликта, просто умолчать, а после сделать вид, что ничего не было). Вот только сейчас это злило, и Юра постарался сделать вид, что все нормально, что его ни капельки не задела чужая холодность сегодня утром в переулке до начала дежурства. — Что-то случилось? — Сергей не оторвал взгляда от бумаг на столе, и только искоса посмотрел на парня, сверяясь, был ли он один. Судя по всему, разговор не клеился, но Юра продолжал настаивать на своем, и присел бедром на письменный стол, нервно прокручивая в пальцах ключи от кабинета, которые лежали до этого неподалеку. — Юр, если это не срочно, давай поговорим вечером, я работаю. — Да не работаешь ты, я же вижу, — он внимательно посмотрел сначала на Шевцова, потом на бумаги, вдруг осмелившись пренебрежительно отогнуть один из листов, рассматривая дату. Такое не могло пройти мимо внимания Сергея, но он только хмыкнул, позволяя собеседнику борзеть ровно в том объеме, который не действовал на нервы. Пренебрежение собственными волнениями очень бесило, и Юра не спешил спускать это с рук, хоть и понимал, что ничего существенного противопоставить не мог. — Ты никогда не читал эту бумажную ерунду, с чего вдруг начал.       Сергей напряженно выдохнул, откладывая протокол подальше. Брагин не всегда вел себя подобным образом, а когда вел, то не всегда это раздражало. Зачастую это наоборот веселило, напоминая о собственном превосходстве. Юру еще столькому предстояло обучить, чтобы из него вышло хоть что-то путное и похожее на офицера. Он больше выглядел как какой-то консультант или официант, потому что даже не умел стрелять, регулярно пугаясь даже простого громкого хлопка. Это было смешно и даже немного очаровательно, с какой уверенностью он каждый раз твердил, что справится самостоятельно, а после приходил и почти что жаловался на то, что все было не так, как он ожидал. В этот раз Шевцов и вовсе не понимал четких причин этого разговора, от чего выбрал стратегию обычного игнорирования, с которой решались почти все проблемы. В конце концов можно было просто перевести тему, как он и делал. — Хорошо, раз тебе так неймется, давай поговорим, — это прозвучало как одолжение от чего, как Сергею показалось, Брагин нервно усмехнулся, прикрывая это кашлем. Все это выглядело достаточно забавно, словно он был нашкодившим школьником, а не молодым офицером с неплохим патенциалом в карьере, который Шевцов несмотря на все свои высказывания все-таки признавал. Юра был пугливым, безхарактерным, временами немощным, но все равно с самого начала он думал, что если давать практиканту невыполнимые задания, то в конце концов он начал бы прыгать выше головы, наконец-то достигая серьезных результатов. Однако он все так ничего и не добивался, хотя тот факт, что он уже не боялся выстрелов, можно было посчитать маленькой победой Шевцова. — И что же теперь взбрело тебе в голову? — Взбрело? — В голове все громче звучал голос, уведомляющий о том, что пора бросать это дело, ведь уже полгода своими попытками поговорить, он не получал ничего кроме разве что парочки двояких намеков на их… связь, во время коллективной работы, и то, наверняка, Юра сам себе все придумал, оправдывая чужую холодность. — Ладно. Слушай, я все понимаю, я просто младший оперативный сотрудник, а ты начальник- — Я очень рад, что ты это понимаешь, Юр, — он не считал грубым вырвать его фразу из контекста, подходя ближе и все-таки касаясь его плеча в непонятном жесте. В нем не было любви в ее обычном понимании, но как минимум имелось что-то, что позволяло Шевцову считать себя в праве время от времени проявлять свою привязанность, ну или как минимум то, что он сам считал привязанностью. В этом не было какой-то вины Брагина, просто он требовал от Сергея оптимально невыполнимых вещей и обижался, когда не получал желаемого. Глупо было требовать от Шевцова каких-то перемен в отношении, к закату третьего десятка в целом уже сложно было хоть как-то меняться. Так обычно вели себя дети, что еще больше подкрепляло ощущение того, что Юра не совсем понимал, что не по статусу им разговаривать в таком тоне. — Я на несколько голов выше тебя, постарайся не забывать это. А своими истериками ты меня только подставляешь.       Брагин ведь не хотел этого, он не хотел ругаться, не хотел портить Сергею жизнь, просто было очень одиноко, тревожно и боязно. Шевцов был хорошим, когда не начинал его игнорировать, когда не отмахивался от его волнений и вопросов, когда показывал свою привязанность жестами и словами, а не банальным 'ага'. Но ответ прозвучал так, словно он в самом деле был причиной всех проблем, что Шевцов задерживался на работе дольше обычного из-за Юриных косяков и вечных ошибок в заданиях, постоянные проверки случались из-за того, что на первом задержании Юру чуть не убили, и много-много других трудностей были тоже из-за него. Но все равно это очень задевало, потому что в глубине души Юра вплоть до отвращения к себе надеялся на то, что Шевцов поймет его правильно, что скажет хотя бы пару-тройку ласковых слов, можно даже какую-то глупость, которую оба забудут через две минуты. Ведь смысл был не в этом, а в участии, которое от Шевцова он никогда не чувствовал. — Или ты хочешь, чтобы вместо меня, был кто-то другой? — Брагин молчал довольно долго, что позволило вставить еще пару колкостей, которые должны были окончательно отучить того от подобных истерик, как минимум на ближайший месяц. — Ты же понимаешл, что другие, как я, тебя прикрывать не будут. — Нет, не хочу, — Брагин замотал головой, пряча взгляд. Нет, конечно, он не хотел, он даже не думал, что разговор свернет в эту сторону, ему ведь просто нужно было, чтобы Сергей понял серьезность его возмущений, понял, что такое отношение никак не могло считаться нормальным. Но, кажется, Шевцов понял это совсем иначе, просто радуясь тому, что Юра наконец-то успокоился и вроде как больше не собирался без повода выносить ему мозг своим нытьем. Сергей совершенно не понимал, почему молодого это так волновало, ведь он далеко не глуп и должен был понимать, что, если хоть одна живая душа узнает о том, что с переодичной частотой происходило между ними, то по шее получили бы они оба, но в большей мере, конечно, сам Шевцов. — Вот и умница, — чуть ослабив хватку на плече, Сергей ткнулся поцелуем куда-то в щеку, а после практически насильно развернул его в сторону двери, завершая этим все разговоры. — Свободен, — Юра очевидно понял, что больше ему ничего не добиться, поэтому медленно пошел к выходу, чуть ссутулив плечи. В этот раз ничего не получилось, ровно как и во все разы до этого, но Брагин все равно питал надежды, что скоро все образуется, что Сергей станет лучше и терпимей. — Подожди. Зайдешь вечером? — Ладно.

***

      На стене глухо хлопнула картина. Что этот Брагин вообще о себе возомнил? Сначала он сам заявлял о своем желании прервать отношения, чуть ли не со скандалом уходил из кабинета, а теперь так себя вел, словно Шевцов дал ему повод надеяться хоть на что-то. Это же бред! Да даже если бы у них что-то и могло быть, после того как Юра сейчас повел себя так, словно был наравне с ним, словно он имел право диктовать ему условия, Сергей даже слушать его не стал бы. «Не провожай». Да он и не собирался. У него были более важные дела, чем ходить под ручку с наглым следаком и контролировать, как бы его не зарезали в темном переулке. Это просто смешно. Шевцов устало сел на диван, включая телевизор, чтобы хоть как-то разбавить раздражающую тишину. Вот откуда только вылез этот Брагин, спустя столько лет? В любой другой ситуации, Сергей мог бы назвать это смешным, но пока встреча только раздражала. Даже в новостях говорили о поимке какого-то серийника, и мельком в заученной речи прозвучала фамилия Юры. Целый полковник! Да из него такой же полковник, как из Шевцова — священник. Интересно, кому теперь Брагин дал, чтобы получить хотя бы одну положительную рекомендацию от начальства? Практикант ведь даже драться не умел. Для Сергея все в самом деле было как вчера, он помнил, как Брагин злился на него за холодность, как он плакал, угрожая увольнением, как потом безэмоционально смотрел на него на приеме у генерала после того, как чудесным образом о его схемах узнали наверху. Шевцов сначала даже не поверил, что это молодой его заложил. Юрик просто не мог так поступить, он же безобидный. Юра, Юрик, Юрочка… он же просто не мог. Когда генерал тогда зачитал все обвинения, Шевцов словно и не понял, про него ли все это было. Брагин мог знать только про сбор зелени за сокращение срока на его участке и, максимум, про то, что во время допросов он применял грубую силу, один раз довел до сотрясения мозга. Откуда ему было знать про сокрытие собственных преступлений, спасение товарищей от тюрьмы, постоянные угрозы в адрес неугодных сотрудников? Оказалось, что этот самый Юрочка просто рыл под него, при чем по всей видимости не одну неделю.       Сергей раздраженно выдохнул, резко переключая канал. Не хватало еще, чтобы после работы в голове был Юра. Вот только воспоминания никуда не девались, они били во все колокола, требуя к себе максимум внимания. А ведь Юра в его картине мира всегда был пугливым, ведомым и требующим к себе только отношение уровня кнута и пряника, и пусть Сергей был достаточно скуп на похвалу, свое «умница» Брагин получал регулярно, и иногда причиной этому в самом деле были успехи по службе. Молодой на это всегда хмурился, отворачиваясь, но Шевцов знал, что ему это нравилось. В его сознании все правда было по-прежнему, Юра все так же не умел за себя постоять и все так же буквально в ноги к Шевцову падал, лишь бы замять очередную свою ошибку. «Шеф, а со следаком питерским что делать?»       Телефонный звонок, на который он ответил больше машинально, чем по собственному желанию, раздражал еще больше. Почему кто-то здесь решил, что имеет право распоряжаться жизнью Брагина? Это всегда было только его прерогативой, и Сергей был бы рад, если бы так и было впредь. Да и вопрос был такой странный, скорее глупый. Шевцов бы им сказал, что делать с Брагиным, он-то точно знал. Его надо грубо хватать за руки, держать за волосы, чтобы не дергался, а после — если тот будет хорошо себя вести, конечно — тихим гортанным шепотом хвалить. — Ничего не делайте и оставьте в покое       Сергей ответил это больше ради общего контроля ситуации, никто бы не стал идти против его слова, что уже успокаивало. Если бы он все-таки решил сделать что-то с Юрой, то он сделал бы это сам. Брагин хоть и был последней сволочью, раз со скандалом ушел от него и вдобавок похлопотал, чтобы уничтожить Сергею карьеру, он все равно не заслуживал быть убитым в темной подворотне где-то в глуши Ленобласти. Юра вообще не заслуживал какой-то смерти в ближайшее время, пусть раньше Шевцов думал, что задушил бы его собственными руками за предательство, но это был просто всплеск эмоций, он никогда бы сам не поднял руку на Юру, считая это чем-то низким и позорным. Практикант всегда вызывал бешенство своими глупыми ошибками, его хотелось схватить за шкирку и ткнуть носом в неправильно заполненный отчет или в след от пули, прилетевшей мимо цели. В принципе так Шевцов сначала и делал, все чаще оставляя Юру допоздна в отделе, требуя полной отдачи работе, он посылал Юру на все допросы, на осмотры трупов и обыски в наркопритонах, надеясь, что это может хоть как-то научить молодого нормально работать, а не пугаться любого шороха и грубого слова.       А спустя месяц этих попыток, Сергей вдруг для себя понял, что страх — это стандартная эмоция Брагина, и, что самое главное, Сергей понял, что Брагин просто боялся его. Этот запуганный взгляд он не забыл бы даже на предсмертном одре, у Юры были большие серо-голубые глаза, паника в которых отражалась особенно сильно, когда они оставались вдвоем. Тогда же они впервые переспали, хотя нормальным сексом это можно было назвать с большой натяжкой. Шевцов до сих пор помнил тот очаровательный взгляд, с каким молодой смотрел на него тем вечером, как забавно смущался от резких поцелуев, но при этом не отталкивал, просто цепенея от касаний грубых рук. Сергей никогда не считал, что любил его, и спокойно жил с этими воспоминаниями, но этот запуганный взгляд, каким на него сегодня в первые минуты смотрел Юра словно ударил по голове, напоминая о том, что между ними было и как все это чувствовал Шевцов.       Он помнил, что у Юры выпирали ребра, что у него была привычка закусывать нижнюю губу от переизбытка чувств. Сергей закрыл глаза и увидел перед собой все ту же картину, как молодой метался по кровати требуя больше касаний. Теперь-то понятно, что эта фантазия будет преследовать его до конца жизни, но пока это только злило, потому что слишком хотелось повторить, увидеть это вживую, снова почувствовать, как в Юре было узко, как он зажимался и глухо мычал куда-то в шею. Казалось, что все это давно забыто, потому что они не виделись так давно, что черты лица плавно стерлись из памяти, и все выглядело так, будто Брагин для него умер. Вот только эта иллюзия рушилась за считанные секунды, стоило ему вспомнить о том, как перепугано на него посмотрел следак, в сознании это вспыхивало с особой яркостью, будто это было минутой ранее, а не пятнадцать лет назад. В любой другой ситуации он бы не предал этому значения, но сейчас все мысли о работе, о несговорчивом судье, о крайне деятельных коллегах и даже о возможном раскрытии новых преступных схем затмевались воспоминаниями о том, как ему было хорошо тогда. От Юры ничего хорошего ждать не приходилось, и Шевцова пугало, как он не мог трезво оценить влияние Брагина на нынешнюю ситуацию. Потому что перед ним был не старший следователь Юрий Брагин, закрывая глаза, Сергей видел Юрку — молодого практиканта, и этот контраст просто не укладывался в голове, медленно сводя с ума.       Шевцову надо было решить, что делать со следаком, но, наверное, ему бы не хватило воли. Юра просто дрянь, он же русским языком сказал ему, что они больше не будут появляться в жизнях друг друга, а теперь он пришел к нему с такими понтами, словно уже сейчас он был готов вызвать Шевцова на допрос, настойчиво игнорируя факт их прошлого романа. Проблема ведь была не в Брагине, а в том, что он слишком сильно напоминал о прошлом, которое Сергей столько времени старался забыть. Если бы здесь кто-то понял, что раньше они были достаточно близки, то самым лучшим исходом для Сергея осталась бы петля. Вытерев руки о покрывало, лежавшее на диване, Шевцов понял, что в голове была одна мысль — следака надо убить, как минимум за то, что тот все так же напоминал о собственной слабости.