С чистого листа

Паргали, в своей новой, непривычно мягкой одежде, стоял перед Мерджаном-агой, чье лицо ,казалось, было высечено из гранита, и не выражало ни единой эмоции, пока он посвящал бывшего пашу в правила дворца. – Здесь, Тео-ага, - сухим и бесстрастным голосом продолжал он вводить в курс дела своего резко вверенного Бейхан слушателя, - все подчинено воле Селима Явуза Хазретлери, отца повелительницы, и, конечно же, самой Хасеки Хюррем Султан. Никто не смеет ослушаться ее приказа. Иерархия – закон, который написан кровью и слезами ослушавшихся. Здесь мужчины служат, а женщины правят. Запомни это, – после чего неспешно окинул Ибрагима медленным внимательным взглядом, как будто оценивая его, словно породистого скакуна, которого ему предстояло выгодно пристроить. От такой мысленной аналогии грек внутренне дернулся, а светлые карие глаза его слегка сузились, но голос звучал спокойно и ровно, без единой дрожи. – Понимаю, ага, -губы паши слегка изогнулись в подобии улыбки. – Я быстро усвою свой урок. Мерджан, который в какой-то момент приблизился к Ибрагиму и сейчас возвышался над ним, - отступил, и лицо его вернулось к своему привычному выражению бесстрастности. Он указал широкой ладонью на узкий проход. – Пойдем. Я покажу тебе общую спальню, где ты теперь будешь располагаться с другими наложниками госпожи. Ибрагим кивнул, мысленно отмахиваясь от лишней информации, концентрируясь на важных вещах, что удалось узнать от слуг двора, включая самого Мерджана. Итак, что же он имел. Нелепо. Абсурдно. Горько. Но не смертельно. Взгляд Ибрагима скользит по мрачному коридору, по стенам, ни на чем толком не останавливая его. "Хасеки Хюррем Султан…»– имя, которое теперь будет преследовать его и днем и ночью. Он вспоминает свою встречу с ней, ее взгляд, ее улыбку. Тогда она была рабыней, которую он сам привел повелителю, сам впустил в покои друга. Тогда, много лет назад, она была всего лишь юной славянской рабыней, привезенной в Стамбул из Крыма. Рыжая, с дерзким взглядом и непокорной душой. Именно он, Ибрагим Паргалы, тогдашний хранитель покоев, рекомендовал ее султану Сулейману. Считал, что она принесет радость другу и может стать для него полезным инструментом. Как же он ошибался. В памяти всплывали картины из прошлого: её появление в гареме, борьба за власть и мелочные коварные интриги. Ибрагим наблюдал то, как из робкой рабыни она превращалась в могущественную султаншу, способную плести паутину заговоров, от которой дрожали самые высокие чины империи. Ибрагим всегда был уверен, что держит ситуацию под контролем и считал себя умнее, хитрее и дальновиднее. Но он просчитался. И жестоко поплатился за это. Да, можно сказать, он восхищался этой женщиной, одновременно ненавидя её. «Интересно, как бы она отнеслась к тому, что бывший враг может находиться у нее в услужении? Наверное, улыбка, не сходила бы с её прекрасного лживого рта.» Он представил себе ее лицо, насмешливую улыбку, блеск в больших голубых глазах. Наверняка, она должна была быть в восторге от своей победы. Ибрагим ощутил, как в нем закипает обоснованный гнев, но он подавил его. Хюррем думает, что сломала его? Уничтожила? Она ошибается. Хасеки султан его часто недооценивала. Но она не знает, что он готов на все, чтобы вырваться из этой поруки и отомстить за свою незаслуженную участь. Ибрагим всегда играл вдолгую. И сейчас он начинает новую партию. Он был готов перевернуть эту доску и сам дворец, лишь бы сделать всё так, чтобы вернуть утраченное. *** Скрип дверных ручек и звенящие шаги раздались по мраморному холлу, когда Мерджан, с суровым выражением на лице, провел нового наложника в покои гарема. Обстановка мгновенно поменялась с расслабленной на более напряженную. От прохлады и строгости коридора повеяло теплом, сладкими ароматами и тихой, но напряженной жизнью. Незнакомое ранее помещение распахнулось для бывшего визиря во всей своей роскоши: стены, увитые тончайшими шелковыми гобеленами, расцветали приглушенными красками, а пол, выложенный полированным мрамором, отражал отблески бронзовых подсвечников, расставленных в замысловатом порядке. Вдоль стен, устланные мягкими коврами, располагались тахты, на которых сидели сами наложники, где они переговаривались и смеялись. Когда Ибрагим и Мерджан вошли, голоса сразу стали в первое мгновение тише, и все взгляды резко обратились к новому гостю. *** На тахтах зашептались. "Вот это да, не ожидал увидеть тут такого гостя! Ишь, как вырядился!" – прошипел один. "Да, и ростом с Хюррем, неужели она таких любит?" - хихикнул другой. "Не нравится мне его взгляд. Слишком надменный" - отозвался третий. "А по-моему, у него красивые глаза, хоть и злые" - заметил кто-то еще. Азиз, не в силах больше сдерживать порыв любопытствующего интереса, произнес: "Не кажется ли вам, что мы должны его приветствовать? Может быть, он расскажет нам что-нибудь интересное. Ему ведь тоже должно быть тяжело здесь". И тут же получил насмешливый ответ от одного из старших наложников: "Да ты что, ага? Он такой же наложник, как и мы. Нечего ему рассказывать, кроме как о своих неудачах. А нас такие истории не интересуют." *** Мгновение тишины сменилось шепотом, который быстро распространился по комнате. Ибрагим ощущал на себе взгляды, чувствовал напряжение и ощущал, что находится в опасном месте, где каждый был его врагом или конкурентом. Бывший визирь понял, что попал в логово хищников, и стаю шакалов не укротить вот так: умом, терпением и лаской. Поэтому он перекинется львом и выгрызет свое место под солнцем. Поборется, и они еще успеют узнать, кто он есть. *** За столиком фаворитов тем временем тоже не обошли новенького стороной, но делали это чуть аккуратнее и тише. Так Лука, блондин с правильными чертами лица, удобно расположился на тахте, и потягивая шербет, приподнял бровь, оглядывая вошедшего. – Вот это да… И откуда такое чудо? Интересно, и как же он планирует удивить рыжую бестию? Ему бы в руки фартук и метлу, а не гаремные покои. - он презрительно фыркнул. Но сердце его екнуло, тем не менее, от ревности, как и каждый раз, хоть он не собирался этого показывать. "Неужели султанша решила пополнить коллекцию?" Про себя он помнил, как легко покорил в свое время сердце султанши, хоть и не сумел заслужить высокого права иметь с ней наследника. "Ну посмотрим, что ты из себя представляешь.» Обласкивая Ибрагима своим внимательным и цепким взглядом, в ответ на слова Луки сосед его, Мустафа, который чем-то напоминал Ибрагима своим умением держать себя и благородной статью, смог лишь задумчиво добавить, – Он, кажется, не так и прост. Смотри, как он держит себя, – и не преминул ввернуть свое замечание. – Но что он знает о нашей госпоже? О ее капризах и страстных желаниях… Посмотрим, как быстро он сломается под ее взглядом." Высокий и жилистый мужчина с темными, как ночь, глазами, сидевший неподалеку от тахты любимых наложников султанши, своим же выражением лица изображал презрение. С первого взгляда к Ибрагиму Искандер стал испытывать необъяснимую неприязнь. "Взгляд у него цепкий и самодовольный. Очередной стервец, должно быть. Надеюсь, ему быстро напомнят его место." Он усмехнулся, сверкнув глазами. – В гареме все равны, и ему придется это усвоить, хочет он того или нет.