С чистого листа

Прошел день, полный шепотов и взглядов в гареме. Паша, несмотря на всю новизну происходящего, не терял времени даром. Своим спокойным нравом и умением слушать он быстро завоевал расположение Бейхан, - калфы, что водила его в покои Селима на второй день пребывания в старом-новом дворце. Они часто сидели вместе во внутреннем дворе, где она учила его плести узоры из нитей — занятие, которое он, к ее удивлению, освоил с ловкостью. — У тебя руки не для грубой работы, — сказала она однажды, поддразнивая его. — Может, ты был мастером где-то там, за стенами? Грек улыбнулся, но промолчал, его карие глаза блеснули загадкой. Бейхан не настаивала — ей нравилось, что он не хвастается, как другие. А еще за ним увязался Азиз, юный наложник с лукавыми глазами и копной черных кудрей. Ему едва исполнилось восемнадцать, и он ходил за Тео по пятам, как щенок за хозяином. Он болтал без умолку, рассказывая о сплетнях гарема, о том, как Искандер однажды пролил вино на собственный кафтан, а Лука рисовал его в тот момент, хихикая в кулак. — Ты не такой, как они, — сказал Азиз как-то, глядя на новенького снизу вверх. — Ты не боишься. Даже Искандера. Ибрагим пожал плечами, но в уголках его губ мелькнула усмешка. — Бояться надо тех, кто молчит, а не тех, кто кричит. Азиз засмеялся, хлопнув себя по колену, и с тех пор стал еще чаще искать его общества. *** Сулейман шагал по коридорам гарема, окруженный своей свитой — помощниками и евнухами, чьи тихие голоса сливались в привычный гул. Его широкие плечи расправлены, темные волосы слегка растрепаны ветром, а шелковый кафтан цвета полуночи подчеркивал его мощную фигуру. Он был главным наложником Хюррем, отцом их любимой совсем ещё юной ханисултан, и это положение наполняло его одновременно гордостью и затаенной тоской — ведь он нынче был в вечной борьбе за внимание самой госпожи, которой после дел государства и ребёнка на него не оставалось зачастую времени. Когда он проходил мимо музыкальной комнаты гарема, его шаги замедлились. Из-за приоткрытой двери доносилась мелодия скрипки — глубокая, проникновенная, с нотами тоски, которые цепляли за душу. Сулейман остановился, его сопровождающая свита замерла за ним, не решаясь нарушить тишину. Он нахмурился, прислушиваясь. Звук скрипки — мелодия нежная и грустная, словно плач ветра над морем. Он остановился, и его темные как море в шторм голубые глаза сузились. Музыка тронула что-то внутри него, какую-то старую рану, которую он давно похоронил под слоем стали. Кто осмелился играть так? Он толкнул дверь и увидел его. Высокий мужчина с карими глазами и четким профилем стоял у окна, держа скрипку. Его пальцы двигались по струнам с мастерством, которое не скроешь, а мелодия, казалось, рассказывала историю, полную гордости и боли. Рядом, прислонившись к стене, сидел Азиз — юный наложник с черными кудрями, чьи глаза светились восторгом. Сулейман сжал кулаки, его лицо потемнело. Кто этот чужак? — подумал он. И почему его игра звучит так, будто он претендует на что-то большее, чем место в гареме? — Кто это? — тихо спросил он у одного из помощников, не отводя взгляда от скрипача. — Тео, господин, — шепнул тот. — Новый наложник. Привезен недавно. — Тео, — повторил Сулейман, пробуя имя на вкус. Его сердце кольнула тревога. Новый конкурент? Здесь, под носом у него с их ребёнком – их семьи? Он почувствовал, как внутри закипает ревность, острая и горячая, как раскаленный кинжал. Уж не Хюррем ли привела его сюда? Чтобы заменить меня? Он стиснул зубы и резко развернулся. — Идемте, — бросил он свите, но его мысли уже были заняты другим. Ему нужно было поговорить с Нигяр. *** В тот день, когда Сулейман услышал мелодию, Азиз сидел у ног нового знакомого, подперев подбородок руками, и шептал: — Ты играешь, как ангел... или как демон. Не пойму. Паша лишь усмехнулся, не отрываясь от струн. Не все в гареме были так дружелюбны. *** В покоях Хюррем царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей в жаровне да шелестом ветра за резными ставнями. Она сидела на низком диване, устланном бархатом, ее длинные рыжие волосы струились по плечам, а голубые глаза мерцали в полумраке, как два сапфира. Последние дни она с головой ушла в дела империи — письма венгерской королеве Батори, планы похода на Родос, бесконечные споры с визирями. Имя Тео, того загадочного незнакомца, слуги с дерзким взглядом, почти растворилось в ее памяти, вытесненное грузом власти. Она не забыла его совсем — нет, — но он стал тенью, отложенной на потом, пока более важные дела требовали ее внимания. Этот Тео... Он не ускользнет от неё. Но сначала она узнает, кто он такой. Она подняла взгляд и произнесла: — Сюмбюль! Евнух появился почти мгновенно, его тюрбан слегка съехал набок от спешки. — Да, моя госпожа? — Он сложил руки перед собой, стараясь выглядеть невозмутимым. — Этот Тео, — начала она, ее голос стал холодным и расчетливым. — Что ты о нем знаешь? Сюмбюль замялся, переступив с ноги на ногу. — Пока мало, госпожа. Он новенький, привезен по приказу Селима Хана. Говорят, из дальних земель, но никто не знает точно. Высокий, статный, глаза карие, держится гордо. Служители шепчутся, что он не из простых. Хюррем прищурилась, ее губы сжались в тонкую линию. — Не из простых? Это я и сама вижу. Выясни все, Сюмбюль. Откуда он, кто его привел, что он скрывает. Я хочу знать даже то, что он шепчет во сне. Доложишь завтра к вечеру. — Конечно, госпожа, — Сюмбюль поклонился, его голос стал еще слаще. — Но... вы уверены, что он стоит вашего внимания? В гареме и без того неспокойно. Хюррем бросила на него острый взгляд, от которого Сюмбюль съежился. — Ты сомневаешься в моем выборе? — Ее тон был ледяным. — Делай, что сказано, или я найду кого-то другого на твое место. — Нет-нет, госпожа, я все сделаю! — Сюмбюль поспешно отступил к двери, чуть не споткнувшись о порог. Когда Сюмбюль ушел, Хюррем осталась одна. Она смотрела на мерцающие угли, ее мысли текли медленно, как мед. Этот Тео... Что-то в нем цепляет меня, как заноза. Его взгляд — не рабский, не сломленный. Он смотрит, будто знает больше, чем говорит. Я видела таких — они либо поднимаются высоко, либо падают в пропасть. Но кто он? Сын купца? Беглый воин? Или шпион, подосланный моими врагами? Нет, слишком дерзок для шпиона. Слишком живой. Я узнаю. Я всегда узнаю. А потом решу — сломать его или сделать своим. Она улыбнулась, но в этой улыбке не было тепла — только предвкушение охоты. *** Сулейман нашел Нигяр в ее небольшой комнате рядом с покоями Хюррем. Она стояла у стола, перебирая свитки с записями, ее темные глаза были задумчивы. Услышав шаги, она обернулась и поклонилась. — Господин Сулейман, — ее голос был ровным, но в нем чувствовалась легкая настороженность. — Нигяр, — начал Сулейман, его тон был резким, но он старался скрыть эмоции. — Кто такой этот Тео? Я только что слышал, как он играет на скрипке. Откуда он взялся? Нигяр замялась, ее пальцы сжали край платка. Она запомнила его смущение с того самого приема у Селима Хана — но также гордую осанку и пугливый взгляд, полный загадок и противоречий. Однако помощница Хюррем знала, как Сулейман ревнив, и его вопросы могли привести к неприятностям. — Он... новый наложник, господин, — сказала она осторожно. — Привезен по воле Селима Хана. Я мало о нем знаю, только то, что он появился недавно и держится особняком. Сулейман шагнул ближе, его глаза сузились. — Селим Хан? Не Хюррем? — Его голос стал тише, но в нем чувствовалась угроза. — Говори правду, Нигяр. Она привела его сюда? Нигяр покачала головой, ее сердце забилось чаще. — Нет, господин, клянусь. Госпожа сама недавно узнала о нем. Я не видела, чтобы она проявляла к нему особый интерес. Пока. — Пока? — Сулейман прищурился, уловив ее оговорку. — А был ли у них хальвет? Ты хранительница покоев, ты должна знать. Нигяр сглотнула, ее щеки слегка покраснели. Она вспомнила тот вечер, когда господин хан Селим пригласил её к себе, и она увидела оценивающий хищный взгляд его в сторону вошедшего раба из Парги. — Нет, господин, — сказала она твердо, глядя ему в глаза. — Хальвета не было. Я бы знала. Сулейман изучал ее лицо, пытаясь уловить ложь. Он не доверял Нигяр полностью — она была слишком близка к Хюррем, слишком хитра. Но ее слова пока звучали правдиво. — Хорошо, — наконец сказал он, отступая. — Но если что-то изменится, ты мне скажешь. Первая. Поняла? — Да, господин, — Нигяр кивнула, опустив взгляд. Она выдохнула, когда он ушел, но тревога осталась. Тео... Этот человек притягивал к себе слишком много внимания. *** Сулейман вернулся к своей свите, но его мысли были далеко. Игра паши на скрипке разбудила в нем что-то темное — страх потерять свое место, свою Хюррем. Он знал, что она любит сильных и выделяющихся людей, и этот новенький с его музыкой и гордым станом вызывал смутное опасение. Если она его выберет... — мысль жгла его, как раскаленный уголь. Он не мог допустить этого. Нужно было выяснить больше, подготовиться, и заранее найти слабые места этого наложника. Нигяр же, оставшись одна, задумалась. Ей было стыдно за свою слабость — за то, что Тео волновал ее больше, чем полагается человеку его положения, раба Хюррем. Но она не могла избавиться от мысли: Что, если он действительно станет фаворитом? И что тогда будет со всеми нами?