Фатальность

Советники один за другим поднимают свои руки. Время как будто сжимает голову в вакуумное кольцо, сдавливает, заставляет венки на шее и виске биться чаще. Закладывает уши, заливает их раскалённой магмой. Тянется, перетекает из секунды в секунду вязкой субстанцией. У Джейса нехорошее предчувствие, вся эта ситуация выбивает его из колеи, рушит всё привычное, давит на него. Он то и дело оглядывается на Виктора, чей искривлённый силуэт кажется чем-то максимально неуместным в этой атмосфере, тяготящей всё существо Джейса, всё его сознание, концентрирующейся невыносимым чувством в сердце. Виктора хочется вывести отсюда, зря он вообще притащил его сюда. Виктор сросся со своей лабораторией, он уместен там, когда шумят на фоне лишь листы бумаги и карандашный грифель, когда в воздухе витает лишь дух открытия и жажда нового. Он не вписывается в обстановку Зала Совета, ему самому тут некомфортно - это читается по закрытой позе и выражению взгляда, что неконтролируемо мечется с ладони одного советника на ладонь другого. На лицо Джейса и куда-то на пол. В моменте, в отражении этих восхитительных янтарных глаз Джейс вдруг ловит яркий образ: розовую голову, оскаленный ровный ряд блестящих зубов, надвигающийся, отражённый многократно призмой стёкол в панорамных окнах, проходящий сквозь хрусталик ярких глаз. Видит, как расширяются зрачки, миллисекунды растягиваются в его сознании до вечности, приобретают ту же раскалённую тягучесть магмы, мёда Викторовых глаз. Он с трудом, но разворачивает свою голову к окну, которое с той же медленностью трескается, стёкла летят в стороны, возгласы советников сливаются в один сплошной вздох ужаса, они отскакивают в противоположные друг другу стороны, Джейс поворачивает голову и весь свой корпус назад и ловит в глазах Ви обречённость. Ви открыт, он не отскакивает - он и не смог бы. Не вздыхает. В его взгляде - вся фатальность мирового бытия. Пару дней назад эти хрупкие узловатые пальцы прокручивали механическую обезьянку кислотно розового с синим цвета, эти глаза были устремлены на игрушечную бомбу, проецируя чистейший восторг изобретательностью неизвестного им мастера. Сейчас эти же хрупкие пальцы вцепились в трость с неимоверной силой, а глаза - в кислотно розовую с синим голову ракеты. Взгляд Ви проецирует сейчас лишь чистый ужас и немного грусть, фатальность, повиновение судьбе. Бесконечную тоску от того, что в корпусе этой ракеты он ловит отблески кристалла, сожаление, что его детище и многодневная работа обращены во зло. Но полное понимание причин происходящего, даже эмпатия к неизвестной террористке. Всё это Джейс ловит лишь за два мгновения, за которые ракета пролетает сквозь стекло, а советники отскакивают в стороны, не создавая преград на пути к искривлённой на один бок фигуре. Джейс успевает всё это прочитать лишь за секунду, после чего бросается вперёд, по инерции толкая кресло Ви ногами, отбрасывая трость куда-то, а самого его притягивая к себе ближе, вжимая в свою грудь, стаскивает с кресла, успевая всё-таки одной рукой бережно обхватить его затылок, а второй - поясницу, выпирающие позвонки, уберегая от удара. Укладывает сначала на себя сверху, ловя шокированный взгляд янтарных глаз своими, Джейс не думает, что выражают его собственные, в следующую секунду, откинув кресло куда-то в сторону ногами, возвращает их, окольцовывая ледяные твёрдые икры и лодыжки Виктора. Накрывает своим телом, стараясь сделать это максимально бережнее, но при том предупредить удар о твёрдый пол. Разворачивает от ракеты в противоположную сторону, преграждая её путь. Со следующей секундой к нему приходит боль по всему телу, распространяясь от спины. Джейс лишь сжимает хрупкую фигуру в своих объятиях, больше ни о чём не думая. Вакуум, копившийся всё это время в голове, взрывается. Глаза сами по себе зажмуриваются, сознание отключается и Джейс уже не видит выступивших слёз в глазах напротив, не чувствует этих тонких, бледных и холодных рук, касающихся его щёк. Не слышит всхлипов Виктора, не чувствует, как тот дрожит в его руках, которые не разжимают своей хватки, пока вокруг всё рушится, превращая внешний мир в ад наяву. Если бы он сейчас мог что-то чувствовать, то был бы счастлив, что его руки, плечи, спина, буквально весь он, Джейс, загораживает Виктора от полыхающего Зала и летящих со всех сторон кусков стола, стен, потолка и острых стёкол. Голова и поясница Виктора бережно защищены его сильными руками, а сам он сверху накрыт им - ничто в этом мире не способно пробить подобный живой щит. Через несколько секунд и Виктор отключается от пережитых им эмоций за эти пять стремительных мгновений, не совсем целый изначально, но сейчас не повреждённый, бережно поддерживаемый тёплыми ладонями. Ни один из них уже не видит миротворцев, продирающихся сквозь завалы, не слышит возгласов и хрипов всех советников, чьего-то плача. Руки Джейса так и не получается отсоединить от Виктора - он вцепился мёртвой хваткой, и их переносят в лазарет всё в том же положении, уложив на мягкие носилки боком. Когда Виктор спустя несколько часов возвращается в сознание, он сначала долго смотрит на смуглое лицо перед собой, трогательные ресницы, которые не двигаются, не дрожат сейчас, чувствует под ладонями грудь, что не вздымается привычными движениями от дыхания. Он сначала долго лежит так, тоже не шевелится, в оцепенении, разглядывая каждую мельчайшую черту лица, даже не пытаясь стереть собственные слёзы, высыхающие на щеках и появляющиеся вновь, стягивающие тонкую и неэлластичную, как его бумага в кабинете, кожу. Лежит так до тех пор, пока руки не начинает сводить от нахождения в одном положении невыносимо. А когда в палате появляются посторонние, без чьёй бы то ни было помощи вытекает из объятий Джейса, не находя сопротивления, расслабляет тому руки. Грудь Джейса всё ещё не двигается, дыхание едва прослеживается лишь зеркалом, которое слегка запотевает. В конце концов его подключают к аппарату искусственной вентиляции лёгких. На теле Виктора не находят ни единого следа - ни бомбы, ни удара. Тело Джейса едва могут поддерживать жизнеспособным. Виктор не покидает палату даже тогда, когда его настойчиво об этом просят. Он отлучается лишь за своими записями, после чего будто прирастает к стулу у кровати Джейса. Он не спит, не ест, не пьёт. Он не расчёсывается, даже не встаёт со своего места. Двигаются лишь его глаза и рука, сжимающая карандаш и переворачивающая листы в блокноте. Он активно следит за всеми показателями жизнедеятельности Джейса. В один из бесконечных дней, не совершая ни одной попытки даже сосчитать их, проследить за сутками, Виктор вдруг откладывает исписанный вычислениями и заметками блокнот на тумбочку. Склоняется над кроватью Джейса, укладывая свою голову на сложенные в замок пальцы. В его глазах - боль и решительность. В его ноге и позвоночнике - энергия хекстека и мерцания. В его голове - лишь одна мысль - надежда, что для Джейса в этой ситуации понадобится меньше. В этот день он связывается с Кейтлин. Девушка недавно похоронила свою мать. Она должна его понять. Она не захочет хоронить и друга. Она не допустит, чтобы мать Джейса похоронила так рано собственного сына. Она должна помочь. Иначе Виктор лично потащит Джейса в свою лабораторию. Кейтлин помогает. Виктор отправляет девушку домой, дав обещание обязательно сообщить о пробуждении её друга. Он правда сообщит, но сначала надо добиться пробуждения. Ему больно видеть это место. Тут умерла Скай, пытаясь защитить его от воздействия хекстек-ядра. Он взял обещание с Джейса о том, что тот уничтожит это злосчастное ядро. Кто ж знал тогда, что придётся его вновь использовать для самого же Джейса. Виктору так больно от того, что за него снова пострадал человек, который его почему-то любит. Виктору больно от осознания факта, что его во второй раз предпочли сохранению собственной жизни. Виктор считает себя недостойным такой жертвы. У Джейса расколот позвоночник. Пока они с Кейт его тащили, Виктор слышал хруст и безмолвно содрогался. Сейчас он подходит к лежащему на столе Джейсу, невесомо касается его плеча ладонью. Проводит по руке. Множество ран, ожогов и надрезов, которые до сих пор не затянулись смуглой кожей, на руке и на спине. Виктору физически от этого вида больно. У Джейса сломаны обе ноги. Даже если бы врачи могли как-то помочь, он останется калекой на всю жизнь. У него повреждены ноги и позвоночник. Виктор знает, каково это. И Виктор не может допустить такого. Руки Виктора дрожат, когда он набирает мерцание в шприц. Его рука дрожит, когда он вводит его в ногу Джейса. Его рука дрожит ещё сильнее, когда Джейс дёргается под шприцом. Когда он его переворачивает, уже не может вынести этого чувства, пожирающего душу. Он вкалывает мерцание в позвоночник Джейса, сжимая собственные зубы, чтобы не заплакать. Он вспоминает слова своего бывшего наставника о том, что это средство поможет легче пережить и приспособить тело к силе, что даёт хекстек. Он вспоминает собственную мысль и уверенность, что Джейс за это не осудит. Он надеется, что даже если он осудит, то хотя бы будет жив. Когда всё тело Джейса изгибается в судороге, это ощущается больнее, чем своё. Когда он подносит ядро к обездвиженному телу на столе, а электрические разряды вперемешку с магией Аркейна начинают сотрясать всё тело Джейса, Виктор плачет. Когда магия прекращает переливаться электричеством, он кидается к столу, хватает Джейса за руку. Глаза того открыты и сверкают розовым, Виктор не видел свои собственные глаза в момент преображения. Спустя несколько мгновений цвет перетекает в фиолетовый: синий цвет хекстека и розовый - мерцания - перемешиваются, а позже растворяются, и вот уже радужки заполнены привычным золотым. Джейс смотрит на него сперва размыто, зрачки расфокусированы. Когда он концентрирует свой взгляд - тот отдаёт теплом, уголки губ слегка приподнимаются в нежной полуулыбке. Теперь ноги и позвоночник Джейса идентичны Викторовым, и это вызывает у последнего тоску, но они оба живы и больше не чувствуют никакой боли. Виктор обещал позвать Кейт, когда друг придёт в сознание. Виктор выполнит это обещание, но сначала он проглотит собственные слёзы, застрявшие колючим комом в горле, прикасаясь своими губами к солоноватым губам Джейса, стирая эту соль шёпотом "Спасибо" в его губы. Спасибо, что решил спасти меня. Спасибо, что ты сам сейчас живой.