Мифы и наследия

Жители Лурда застыли на месте и дружно открыли рты, по рыночной площади прокатилась волна недоверия и недоумения. Все взгляды обратились на богов, стоявших среди них. Некоторые видели только Фауст, ее ржаво-рыжую гриву, развевающуюся на свежем ветру, который спускался с гор и несся по долине. Другие могли сосредоточиться только на братьях-аликорнах, захваченные вихрем вопросов и противоречивых эмоций. Те, кто был ближе всех, пали ниц и вознесли горячие молитвы своей вернувшейся богине. Зевс не сводил глаз с Фауст, любуясь ее длинными ногами и тонкой шеей. На его вкус, она была слегка долговязой, но привлекательной и с утонченными чертами лица. − Брат… − хотел предостеречь Аид, но умолк, увидев широкую улыбку, которую Зевс нес как знамя. − Я еще раз говорю вам: покиньте мой мир! − Фауст с грохотом ударила копытом по земле. Ее сущность скользнула по крыльям Зевса и наполнила нос жеребца ароматом кардамона и специй. Фауст была глубоко погружена в плетения Холста Судеб, что-то искала, судя по тому, как метались ее прелестные голубые глаза. Присутствие богини ласкало взор Зевса, как осенний ветерок, несущий последние мимолетные следы нежного тепла. Улыбка жеребца стала еще шире. − Что ж, это самое приятное приветствие, какое я когда-либо получал. Вы буквально соревнуетесь с моим братом за самый неприветливый дом. Мы не сделали ничего, чтобы заслужить ваш гнев, мадам. Мы не пытались занять ваше место в сердцах смертных. Мы не основывали культов, прославляющих нас, − медленно описав круг, Зевс взмахом крыла указал в сторону города. Фауст проследила за его жестом, и выражение ее лица стало еще более кислым. − Если бы мы знали о вашем местонахождении, то нашли бы вас раньше. − Поклонение пони никогда не интересовало меня, лишь их безопасность, − возразила Фауст, продолжая осматривать Холст. − А вы предвещаете хаос и смерть. Вы должны уйти. − Это невозможно, − ответил Зевс, медленно покачав головой. − Наши дочери прибыли в этот мир, и мы хотели бы, чтобы они вернулись к нам. − Дочери? − взгляд Фауст остановился на чем-то, что могла видеть только она. Богиня прищурилась, вглядываясь, словно пыталась разглядеть солнце. − Ах да, они. Вижу их на Холсте. Улыбка Зевса исчезла, сменившись суровым взглядом и нахмуренными бровями. Кровь прилила к его лицу, и следующие слова раскатились как гром по городской площади. − Объяснитесь, мадам. − Тут почти нечего... рассказывать… − Фауст прищелкнула языком и ткнула копытом в воздух, словно пытаясь сыграть на невидимой лире. − Как? Что бы она ни увидела или услышала, это разрушило ее концентрацию. Моргнув, словно очнувшись ото сна, Фауст нахмурилась, покачала головой и сосредоточилась на Зевсе. «Странная», − решил тот. Расправив плечи, Фауст произнесла: − Покиньте этот мир. Вы не найдете тех, кого ищете. Зевс ощетинился, пульс участился, а шерсть встала дыбом. Он не привык, чтобы с ним так разговаривал кто-то, кроме его жен. − Ты не можешь приказывать мне, ибо я Зевс, Царь богов, Последний из Истинных этиров. Тот, кто заключил бесформенных Куус в их вечную тюрьму. Тот, кто заточил демонов в подземелья Тартара. И тот, кто даровал архонтам Элизиум, чтобы они могли вознаграждать верующих среди смертных. Во всем сущем, во всех мирах, во всех сферах нет никого, кто был бы равен мне, − в его словах звучала правда, закаленная временем и зыбучими песками истории. Однако Фауст не колебалась. Жеребец мог уважать кобылу, непоколебимую в своих убеждениях. − Беда преследует тебя, Зевс. Ты вмешиваешься в события, которые тебя не касаются. Если ты не хочешь покинуть мой мир по собственной воле, я должна заставить тебя уйти. Она встала в боевую стойку, широко расставив копыта и решительно сжав челюсти. Да, Зевсу нравилась эта кобыла. Она была таким же старым богом, как и он сам, и не привыкла, чтобы ей бросали вызов. Если она желала боя, то его она и получит. Жеребец нанес удар первым, преодолев площадь во вспышке молнии, которой повелевал. Это была не телепортация, а скорость, чистая и необузданная. Смертные на площади разлетались с его пути, не в силах ни среагировать, ни осознать его движения. Навесы и торговые палатки рухнули, витрины разлетелись вдребезги, стекло посыпалось на прилавки, и это могло бы привести к смертельным травмам, если бы все пони не вышли на улицу, чтобы посмотреть на аликорнов. Низко пригнувшись, Зевс взмахнул копытом, мощный, как буря. Фауст едва успела заметить нападение и напрячься, как ее ударили по щеке и отбросили в дальний конец долины. Деревья и скалистый выступ были разбиты в пыль, и аликорн, вращаясь, ударилась о стены монастыря. В середине послеполуденной молитвы Сестры были застигнуты врасплох, когда стены вокруг них рухнули и Фауст замерла в самых глубинах святилища. Удар был такой силы, что камень под копытами жеребца рассыпался в прах. Моргнув несколько раз, он повернулся к Аиду и произнес: − Это было разочаровывающе. После всего этого бахвальства я решил, что она, по крайней мере, будет немного сопротивляться. − Она, вероятно, просто проверяет, был ли это предел твоих сил, − возразил Аид, облокотившись на бортик фонтана и положив подбородок на копыто. − Ну же, она не настолько глупа, чтобы поверить, будто это был серьезный удар, − Зевс фыркнул и встряхнул крыльями. На мгновение его охватило беспокойство, и он наклонил голову. − Ведь так? Его брат пожал плечами и отвернулся с подчеркнутым безразличием. Суар, стоявшая рядом с Аидом, задрожала и съежилась в его тени. Вопросы, вызванные самим фактом существования кобылки, вертелись вокруг головы Зевса как пчелы, упившиеся нектара. Он надеялся, что с приходом Фауст можно будет получить ответы на часть из них. Жаль, что та оказалась не сильно разговорчивой. Вместо этого лишь возникли новые вопросы. Вопросы и опасения, от которых скрутило живот. − Клянусь бородой, чего она там так долго? − Зевс зарычал, окидывая взглядом долину. Он нетерпеливо постукивал копытом. − Она хочет сражаться или нет? И что это за чушь насчет холста? Она что, богиня портных? Жеребец издал раскатистый смешок. Он обернулся, чтобы посмотреть, разделит ли Аид его веселье, но брат, как всегда, был мрачен. − Ха-ха-ха! Я такой остроумный. «Богиня портных». Гере бы это понравилось, − веселье Зевса угасло при мысли о жене. К нему вернулось нетерпение, еще более усугубившееся из-за угрюмого молчания Аида. − Может, мне слетать узнать, не хочет ли она продолжить? Жеребец подергал себя за бороду и нахмурился. Но необходимости отправляться на поиски Фауст не было, поскольку она атаковала магией с единственной целью − уничтожить. Копье рубинового света разрывало на части все, к чему прикасалось, разрушая фундаментальные связи, которые удерживали все сущее вместе. Это было одно из самых мощных боевых заклинаний, когда-либо созданных на Йоке, но для Зевса в нем не было ничего особенного. Медленно и лениво, жеребец отразил его одним взмахом крыла, направив смертоносный луч в сердце Лурда. Длинный след разрушений тянулся через городок, здания вспыхивали, как факелы, пропитанные маслом, густые клубы дыма поднимались в голубое послеполуденное небо. Зависнув прямо за окраиной, Фауст в шоке уставилась на учиненные ей разрушения. Она побледнела под своей белоснежной шерстью, сжав губы так плотно, что они потеряли всякий цвет. Аликорн повторила попытку атаки, и Зевс, испустив хриплый вздох, отразил и его, с тем же результатом. − Ну же, мадам, это, конечно, не все, на что вы способны? − жеребец издал шутливый смешок, скрывавший его угасающие надежды. − Или, быть может, вы глупы? Если хотите бросить мне вызов, то надо выкладываться по полной. Фауст снова прикоснулась к домену своей мощи, на этот раз сильнее, и глаза ее закатились, когда аликорн погрузилась в силу. Зевс почти жалел, что не мог узнать, за что именно она отвечает. Очевидно, нечто не связанное с боем или вооруженным противостоянием, ведь ничего достойного божественной воительницы Фауст до сих пор не демонстрировала. Он бросил взгляд вниз, на улицы по обе стороны от него, разрушенные магией. Пони бегали взад и вперед, перекрикивая друг друга, собирая бригады пожарных. Несколько тел лежали, искореженные и изувеченные, там, где их задела смертоносная энергия. От тех, кого зацепило сильнее, остался лишь пепел, разлетающийся на легком ветру. Безусловно мощная и смертоносная магия, но только против того, кто не привык сражаться. Только очень глупый или очень неопытный противник мог использовать длинную последовательность рун, очевидно, накапливающих эфир, а затем использовать его в прямой лобовой атаке. По крайней мере, против кого-то, кто предположительно равен или превосходит его по мощи. Фауст все еще продолжала колебаться. Жеребец не мог придумать никакой другой причины для задержки. Терпение Зевса иссякало, и он поднялся в воздух. Когда аликорн взлетал, широко взмахивая крыльями, он краем глаза заметил, что Суар убегает, а Аид не спешит преследовать кобылку. Его брат просто прислонился к основанию фонтана с совершенно незаинтересованным видом. Хотя найти кобылку будет достаточно просто. Она не сумеет уйти далеко. Потянувшись к своей силе так же, как Фауст, жеребец коснулся небес и бурь, которые скрывались там даже в самые прекрасные и спокойные дни. Сначала это было не более чем легкое дуновение ветра, которое все усиливалось и усиливалось, пока верхушки деревьев не склонились, а в их ветвях не раздался пронзительный свист. Над городом сгустились темные тучи и начали кружиться. Зарождающаяся буря послала своему повелителю запрос, интересуясь целью своего создания. Зевс ответил приливом крови в жилах и песней битвы, которая задала темп. В ответ по разрастающемуся штормовому фронту пробежала электрическая рябь. Фауст помотала головой, связь с ее силой ослабла, но не пропала. Она огляделась в поисках Зевса и обнаружила, что жеребец стоит на переднем крае шторма, словно капитан на носу корабля, погружающегося в кровавое пенящиеся море. − Давай, Фауст, поиграем! − низкий голос жеребца прогремел над долиной и землями за ее пределами. − Посмотрим, как ты изгонишь меня из этого мира. Спрыгнув с облака, Зевс подхватил молнию, зреющую в чреве бури. Он бросился на Фауст, как ревущий шторм, которыми командовал. В нападении совсем отсутствовала изощренность. Молнии оплетали его крылья и гриву, раскалывая древние кедры и камни под трескучий аккомпанемент грома. Ветер завывал за спиной, словно дыхание чудовищной колесницы, и град обрушился на город, обнажая те деревья, которые еще не были разорваны на части. Любопытствуя, что будет делать богиня, Зевс выпустил первую молнию в идеально выверенный момент, когда та сотворила свои заклинание. Удар молнии невозможно было остановить, только отвести в сторону. Раздался оглушительный звон, словно дюжина колоколов ударили одновременно, и ослепительная вспышка чистейшей белизны была пронзена копьем цвета индиго. За двести миль от них снова раздался гром, когда гора Оссау раскололась надвое от вершины до основания. Зевс ухмыльнулся. Возможно, это все-таки будет забавно.

***

Суар бежала через хаос, охвативший ее городок, так быстро, как только могли нести ее короткие ножки. Она металась между горящими пнями, сломанными деревьями и разрушенными домами. Крики разносились по городу, окутанному светящимся красным облаком дыма. Кобылица постарше бродила с остекленевшими от шока глазами, половина ее лица представляла собой месиво из обгоревшей шерсти и запекшейся плоти. Жеребчик плакал в одиночестве, и проходивший мимо незнакомец подхватил его магией. Опустив голову, кобылка ускорила шаг. Ей нужно было добраться до матери. Вдалеке, над долиной, один из рубиновых лучей Фауст пронзил бушующий шторм. Ужасный металлический треск расстояние в несколько миль приглушило лишь чуть. Словно чудовищный меч, заклинание рассекло некогда зеленые поля. Столбы темного пепла взметнулись вслед за смертоносным лучом, поднимаясь на сотни метров в небо, прежде чем упасть удушливыми облаками. Зевс вынырнул из облака, крутанулся вокруг луча, а затем выпустил в грозу разветвленную молнию. При соприкосновении с ней чрево облаков ожило, испустив тысячи сверкающих голубовато-розовых разрядов электричества. Они образовали прутья клетки, вибрирующие и настолько яркие, что на них было больно смотреть, протянувшиеся от диска к небесам. Казалось, что бездны Тартара разверзлись и адские пустоши, заключенные в нем, вырвались на свободу. До конца своих дней те, кто выжил, просыпались от кошмаров, в которых слышали свистящие крики, раздающиеся при каждом новом ударе. Над землей, несмотря на пегасов, которые прилетели, чтобы остановить его рост, образовался крутящийся шторм. Ветер обдирал деревья, град обрушивался на поля и дома, а огонь падал дождем, освещая горы глубоким красноватым сиянием. Нигде в южной части Пранции не осталось земли, не тронутой яростью двух богов, сражавшихся на пике своего могущества. Не понимая, что происходит, пони бросились искать помощь и укрытие. Пожарные пытались потушить пламя, но их усилия были тщетны. Высохшие от двухлетней засухи леса и поля вспыхивали, как спички, искры перескакивали с дерева на дерево, словно их несли на спинах кричащие, обезумевшие эльфы. Шум был непередаваемым, голоса, орущие прямо в ухо, терялись среди нарастающей какофонии. Высоко над головой летали сражающиеся боги, Фауст отражала атаку за атакой, что звенели, как удары колоссального молота по огромной наковальне. Поток извивающегося зеленого света с фиолетовыми вкраплениями, посланный богиней, был направлен в сторону школы Лурда. Потеряв мгновение на то, чтобы удивиться, Фауст нырнула, оказавшись между своим собственным заклинанием и школой, и создала золотой диск, который нейтрализовал большую часть потрескивающей энергии. Расплавленный эфир падал густыми светящимися шарами, разбрызгиваясь и поджигая даже булыжную мостовую. Богиня бросилась прочь, как только смогла, Зевс ринулся в погоню. От скорости их движения пони внизу распластались на земле. Сбитая с ног порывом ветра, Суар свалилась в канаву, угли жалили бока и опалили кончики хвоста и гривы. В ушах зазвенело, а диск накренился под копытцами, когда она поднялась и двинулась вперед. К тому времени, как кобылка встала на ноги, сражение уже переместилось за пределы долины. Суар была одна на дороге, ведущей к дому. Здесь дома стояли дальше друг от друга, чем в городе, разделенные небольшими участками сельскохозяйственных угодий или лесными массивами, спускающимися с горы. Опустив голову, кобылка пробежала мимо последнего дома перед ее собственным − жилища мельника. Крылья мельницы валялись в трясине, сама мельница полыхала, а мельник и его жены валялись перед порогом, неподвижные, среди открытых мешков с их скудными пожитками. Испуганная, со слезами на глазах, Суар завернула за последний угол. Когда показался ее дом, кобылка почувствовала облегчение. Коттедж остался относительно целым, с учетом воюющих богов. С одной стороны крыши была содрана черепица, а окна разбиты, но в остальном дом все еще стоял. Территория вокруг коттеджа подверглась большему разрушению, ворота покосились, верхние петли были сломаны, а на кустарнике вдоль улицы виднелись небольшие очаги огня. − Мама! − кобылка закричала во все горло, но ее голос заглушили глухие звуки какого-то далекого заклинания. На бегу она позвала снова, чувствуя, как болят ее короткие ножки. Ей ответил голос Жардин, в котором звучали паника и надежда в равной мере. Затем с неба рухнула колокольня, которую Суар не узнала, сокрушив ее дом и окружающие сады одним жестоким ударом. Сбитая с ног, кобылка кубарем покатилась по дорожке. Ее плечо ударилось о камни, диск вокруг завертелся. Камни и осколки дождем посыпались вокруг, пока Суар ошеломленно смотрела на ревущую бурю. Град присоединился к обломкам, создавая оглушительный шум, сквозь который отдаленные удары Фауст и Зевса доносились приглушенными стонами, низкими раскатами и трескучими завываниями. Затем налетел ветер, раздувая пламя вокруг долины и земель за ее пределами, превращая лесные пожары в дикие огненные бури. К невероятному грохоту вскоре присоединились быстрые хлопки лопающихся сосновых шишек, словно магазин фейерверков решил запустить весь запас своего товара. Приподнявшись, Суар с открытым ртом уставилась на обломки, которые погребли ее дом. Избитая, усталая, окруженная каким-то статическим занавесом, закрывающим все вокруг, так что все звуки и даже зрение начали таять, кобылка поплелась вперед. − Мама? − позвала она, вопреки всему надеясь на чудо. Жардин появилась из руин, успев в последний момент защититься щитом! Или, возможно, она рефлекторно телепортировалась. Переползая через груду кирпичей и черепицы, Суар не заметила густого маслянистого пламени и дыма приближающейся кометы. Подхваченная ветром, когда та пролетала мимо, кобылка покатилась вниз по щебню, пламя опалило ее спину и заставило скрутиться кончики шерсти. Нос и рот наполнились обжигающей волной ветра, когда комета приземлилась всего в нескольких шагах от нее, выбросив град раскаленных камней и образовав неглубокий кратер. Изможденные вздохи вырывались из потрескавшихся губ, когда Суар заглянула в кратер и почувствовала, как внутри у нее все сжалось от ужаса. В центре кратера раскинув крылья лежала Фауст. Обожженная от носа до крупа, некогда великолепное правое крыло представляло собой почерневшее месиво из потрескавшейся плоти и костей. В нос кобылки ударил запах паленых волос и кожи, и ей пришлось прикрыть рот, чтобы сдержать рвоту. Зарычав, богиня медленно села и поползла от места, где она приземлилась, к Суар. Правый глаз выглядел так же, как и крыло, а от уха остался лишь оплавленный огрызок, на Фауст было страшно смотреть. Желая закричать, но не в силах издать ничего, кроме стона, кобылка задрожала, когда богиня приблизилась. Рядом с Суар Фауст попыталась встать, но не смогла и рухнула. Уставившись здоровым глазом на кобылку, богиня моргнула и издала слабый, почти маниакальный смешок. − Как вовремя я вижу свою величайшую неудачу. Иди сюда, Намира, иди. Фауст поманила Суар здоровой ногой. Кобылка сглотнула, сердце тяжело забилось в груди, и она подошла достаточно близко, чтобы богиня могла протянуть копыто и дотронуться до нее. − Как долго я боялась этого воссоединения? − спросила аликорн саму себя, и в ее голосе послышались безумные нотки. − Но мы никогда не встречались, − запротестовала Суар. Слова вырвались у нее как-то отстраненно, словно их произнес кто-то другой. Короткий смешок перешел в отрывистый кашель, и Фауст медленно покачала головой. − Намира, нет, Суар, − проговорила Фауст, каждый вздох сопровождался долгим хрипом в груди. Дрожащим копытом она откинула назад гриву кобылки, заправляя ее за ухо. − Мне так жаль, что это случилось с тобой. Это было невозможно предотвратить, не вызвав еще большую трагедию. Столько смертей... Сама Йока не выжила бы. Оставался только один путь... и... Нет! Глупая дочь. Она пришла слишком рано! Фауст оттолкнула Суар, печаль сквозила в каждом взгляде богини. − Прячься! − приказала она, − И ищи Звезды. Найди Твайлайт. Только тогда может быть восстановлена Гармония. Суар пискнула, когда магия Фауст втолкнула ее в укромный уголок под тем, что когда-то было частью крыши ее дома. Груда кирпичей, освещенных красноватой аурой, упала возле входа, запечатав ее внутри. Осталось как раз достаточно места, чтобы кобылка могла выглянуть наружу и стать свидетельницей невероятного зрелища, разыгравшегося перед ней. Зевс пронесся мимо на колеснице из бури и облаков. Рядом с ним парил длинный посох или копье, золотой наконечник которого поблескивал во вспышках далеких молний. − К сожалению, это было не так увлекательно, как я надеялся, − заявил жеребец, когда его колесница остановилась, зависнув на высоте верхушек деревьев, которые когда-то росли рядом с домом. − В твоем проигрыше нет ничего постыдного. Я Зевс, и... Слабый луч магии заставил его замолчать. В заклинаниях Фауст уже не было прежней пронзительной силы, и Зевсу пришлось лишь слегка повернуть голову, чтобы избежать атаки. − Прекрати эту чушь, − голос жеребца уже давно утратил свой обычный рокочущий юмор. − Это состязание окончено, Фауст. Ты приложила немало усилий, и я потакал тебе гораздо дольше, чем следовало бы, из уважения одного монарха к другому, но это уже давно перешло грань абсурда. Посмотри, к каким разрушениям привела твоя магия. Сдавайся, и я проявлю снисхождение. Я не лишен милосердия. Не вынуждай меня убивать тебя. − Ты не понимаешь, − Фауст кашлянула и заставила себя подняться. От усталости и боли у нее подкосились ноги, и Суар с трудом подавила вздох при виде обугленного крыла и бока богини, которые были скрыты под ее телом. − Если ты не уйдешь, этот мир обречен. Какая-то слабая надежда на то, что он прислушается, мелькнула и угасла, когда жеребец запрокинул голову и разразился долгим смехом. Не веселым, а смехом, полным черного юмора и обещанного насилия. − Хватит нести эту дурь об обреченном мире. Кто ты такая, чтобы делать подобные заявления? − потребовал он. Пытаясь встать, Фауст споткнулась и упала на колени. Тем не менее, она высоко держала голову и сквозь стиснутые зубы, изо всех сил, на которые была способна, произнесла: − Я Богиня Судьбы, и... − Судьбы? Богиня Судьбы? − Зевс смеялся еще дольше и громче, и этот мрачный, безрадостный звук слился с отдаленными раскатами грома. − Теперь я понимаю, что здесь произошло. В очередной раз я сыграл на копыто этим гарпиям, выполняя их грязную работу. Клянусь своей бородой, я знал, что у них были скрытые мотивы, но никогда бы не заподозрил этого. Ты не Судьба, Фауст, а дура. Ты претендуешь на силу, которая тебе не принадлежит. Пытаешься украсть то, что принадлежит Мойрам, не больше, не меньше. Однако это дела между ними и тобой. Я бы посоветовал быть осторожнее, они гораздо хитрее в своих делах и помнят обиду гораздо дольше, чем я. Но нет, все, что я хочу, − это узнать, где находятся мои дочери. Скажи мне, где они, и мы, возможно, забудем об этом пустяке. Упав на бок, Фауст начала смеяться, сначала тихо и размеренно, а затем смех перешел в истерику. − Где мои дочери? Скажи мне! Улыбнувшись еще шире, богиня метнула ответ так же, как Зевс метал свои молнии: − Они мертвы. Уничтожены! Они никогда не назовут тебя «отцом». Никогда не разделят с тобой торжествующих улыбок, как было когда-то. Мой Холст свободен от подобного. Чист. Да, он должен остаться чистым. Зевс долго молчал, его лицо было бесстрастным. Когда он заговорил, ветер стих, и в долине воцарилась торжественная тишина. − Тогда вы отправитесь к ним, мадам. При этом заявлении по воздуху пробежал электрический ток. Шерсть Суар встала дыбом, маленькие искры запрыгали по земле, а затем вверх, к Зевсу. Его посох светился все ярче и ярче, пока на него не стало больно смотреть. Гулкий звук наполнил долину, отдаваясь в зубах и костях. Кобылка сжалась в комок, не в силах унять дрожь, когда шум, свет и искры достигли лихорадочной силы. А затем все стихло, когда Зевс направил свой посох на Фауст.

***

Сквозь дымку горизонта, простирающуюся до белых скал побережья Хакни на севере, горного города Збори на востоке, флотов кораблей, перевозящих зерно через проливы Марелантийских островов далеко-далеко на западе, и логовищ повелителей драконов в их пустыне за горами и морями на юге все взоры были прикованы к битве между богами. Каждый удар, которым они обменивались, освещал небо и отдавался в груди зрителей так, словно по ним били молотом. Матери крепко прижимали к себе жеребят, хотя и не знали почему. Они плакали, не скрывая слез, даже холодные и стойкие збори, крепко обхватив друг друга кожистыми, как у летучей мыши, крыльями, словно пытаясь хоть как-то утешить или защитить. В городах южной Пранции паника охватила деревни и города, охваченные пламенем. Обломки, образовавшиеся в результате разрушения горы Оссау, обрушились на улицы и дома, подожгли истерзанные засухой поля и широко распространили катастрофу. Сестры, монахи и все набожные пони молились, когда бежали, спотыкались или блуждали среди стремительных разрушений. Многие молитвы были обращены к Фауст, и она превратила их в доспехи, способные противостоять сокрушительным ударам Зевса. Почти столько же было обращено к Селестии, Луне и любой богине или любому святому, кто, возможно, слышал их. Застряв на встрече с Гильдией Астрономов, спокойно выслушивая их последние жалобы, Селестия не заметила, как первая подобная молитва царапнула ее чувства. Она с легкостью отбросила эту молитву, как и многие другие, которые звучали каждое мгновение ее существования, совершенно не задумываясь. Через несколько мгновений к первой молитве присоединилась еще десяток, затем сотня, затем тысяча, две тысячи, и все больше и больше. Даже этого было бы недостаточно, чтобы привлечь внимание принцессы, если бы не дикий привкус страха, который утяжелял молитвы, как колючие якоря. А затем десятки голосов разом оборвались на полуслове. Селестия развернулась на своем троне и посмотрела на стену, как будто могла увидеть сквозь нее источник молитв. «Любимый, на востоке что-то происходит?» − спросила она Сола. Тот ответил не сразу, так как ему пришлось отвлечься от Мэйнхэттена, чтобы осмотреть остальной диск. Члены Гильдии, сидевшие напротив Селестии, были взволнованы тем, что их игнорируют. Принцесса одарила их приятной улыбкой и попросила дать ей минутку. − Похоже, возникла проблема, которая... Ее объяснения резко оборвались, когда Сол воскликнул: «Ты должна это увидеть!» Селестия редко смотрела глазами Сола. Но еще реже по его настоянию. Не успел он договорить, как сущность принцессы слилась с солнцем, так что каждый из них видел глазами другого. Вид, открывающийся с такой высоты, как всегда, захватывал дух. Облака проплывали над зелеными и желтыми полосами, более мягкими коричневыми там, где луга сменялись засушливыми равнинами, а затем оранжевыми пустынями. Повсюду виднелись серые вершины гор, похожие на колючие заросли. В самом сердце южной Пранции дикий шторм обрушился на обычно изумрудные леса и холмы. В небо и в землю били молнии, но не беспорядочно, что было необычно. Сол пристально посмотрел туда, где буря была сильнее всего. Сначала Селестия не поняла, что вызвало у него такую панику, чтобы вытянуть ее сущность наверх. Затем принцесса заметила два огонька, метавшихся туда-сюда над тлеющим, зазубренным основанием того, что когда-то было горой Оссау. Рубиновые копья летели одно за другим, и хотя Селестия никогда не видела, чтобы Фауст использовала боевые заклинания, она знала, что это ее мать. Принцессу охватил страх, когда заклинания были отброшены в сторону и их смертоносная сила направлена на израненную землю. Другой боец подскочил ближе и мощным ударом сбил Фауст с небес, оставив за ней клубы дыма и перья. − Я должна вас покинуть, − произнесла Селестия и, не говоря больше ни слова, телепортировалась в оружейную. У нее не было времени облачаться в доспехи, его хватило только на то, чтобы подхватить магией меч с места, где он лежал. Она даже не колебалась, связываться с Луной или нет. Селена находилась под диском, а Луна спала. Не было времени и на остальных, чтобы объяснять, что происходит. Единственной надеждой было то, что аликорны тоже получают молитвы и не будут откладывать их в долгий ящик. Затем принцесса полностью потеряла зрение, слух и ощущение тела, провалившись в потоки эфира, текущие по диску. Обычно на то, чтобы добраться из Кантерлота до южной Пранции, уходило несколько минут. У Селестии не было этого времени. Она направила свою волю дальше в водоворот чистой энергии, изгибая, изменяя его форму, заставляя нести ее быстрее. Она даже не указала точное место назначения, просто «на восток». Всякий раз, когда Селестия обучала своих учеников искусству телепортации, одним из первых уроков было то, что никогда, ни при каких обстоятельствах, нельзя телепортироваться без четко обозначенной конечной точки. Количество магов, потерявшихся в вихревых границах магических потоков, было почти неисчислимо. Иногда другим путешественникам удавалось заметить эти заблудшие души, поймав их краем глаза на мгновение, прежде чем те снова исчезали. По мере приближения к Пранции Селестия осознала, какие потери силы используются в битве. Огромное количество энергии не просто привлекалось, но и выбрасывалось, так что яростный шторм, опустошающий землю, отражался на магических потоках. Волны, насыщенные отброшенной энергией заклинаний, обрушились на принцессу, угрожая сбить ее с курса или вообще выбросить из эфирной завесы. Она ухватилась за эти потоки и последовала за ними к источнику возмущений. Там она найдет свою мать и того, с кем она сражалась. Более сильные искажения ударили по Селестии, как будто в потоки бросили камень, а затем толкнули сзади, когда потоки устремилась заполнить пустоту. Она могла видеть, физически видеть, как формируется заклинание, как эфир собирается в единую точку. Незнакомые руны вспыхнули, и мелодия зазвучала по всем линиям, исходящим из сердца заклинания. Могущественные руны, каждая из которых была ничуть не слабее самой грозной из обширного репертуара Селестии. Плывя в потоках, принцесса плотнее прижала крылья и ноги к туловищу, заставляя себя двигаться еще немного быстрее. Тональность песни изменилась, заключительные руны обрели форму. Селестии пришлось выбирать: отправиться туда, где создавалось заклинание, или туда, куда оно было направлено. И там и там сияли две точки: одна − ее мать, другая − тот, с кем она сражалась, но где кто оставалось неясным из-за слепящего переплетения рун между ними. Заклинание было завершено, и принцесса сделала выбор. Свет, звук, запах горелого дерева на холодном, влажном ветру обрушились на нее, а сверху обрушился поток ревущей плазмы. Она поступила так, как поступила бы на ее месте Луна, изо всех сил взмахнув Коронал Эджем, и клинок могущественного артефакта издал собственный низкий рев. Немногие клинки, выкованные из части Сола, могли сравниться с мечом Селестии. Она поймала молнию плоской стороной клинка, аура задрожала от силы, способной остановить приближающееся заклинание. Никогда, за все свои годы, принцесса не ощущала такой ошеломляющей мощи. Только Найтмэр Мун могла сравниться с ней, но в ее атаках всегда было что-то вроде изящества, унаследованного от более разумных времен. Здесь не было ничего подобного, только чистая, необузданная сила, лишенная какой-либо утонченности. Крепко сжав зубы, Селестия фыркнула, что перешло в низкий крик, когда она выдержала смертельный удар. Ударившись о Коронал Эдж, молния раскололась и срикошетила через долину, оставив огромные выбоины на и без того изуродованной земле. Стоя над своей раненой матерью, принцесса излучала пламя и могущество, каких не испытывала уже целую вечность. Ее грива была подобна сверкающей поверхности солнца, а глаза − расплавленным ядрам, в глубине которых бурлила сила. Ужасный вопль вырвался из ее горла, и принцесса послала свое пламя через меч вверх по молнии, пульсирующей на лезвии. Молния иссякла, утратив силу, и контратака, так поспешно подготовленная, прожгла облака и взмыла в небеса, прежде чем рассеяться. Селестия Инвиктус, Солнце Непобедимое, направила свой меч на Зевса. Коронал Эдж был подобен всесжигающему пламени, которым повелевала его госпожа. Под покровом шторма, Зевс был сражен. Его улыбка стала еще шире, а сердце бешено колотилось в груди. В тот момент он был на десять тысяч лет моложе, такой же свежий и полный жизни, как когда объявил о победе над Куус и заявил права на Гею как место для своего трона. Никогда прежде ему не бросали настолько дерзкого вызова. Он выбрал самую мощную из своих молний, направив ее сквозь все еще усиливающуюся бурю, и прижал посох поближе к себе. Он хотел испытать эту кобылу. Заклинание за заклинанием проносились на задворках сознания Селестии, лишь настолько цепляя ее осознанность, чтобы реагировать на малейшую команду. Некоторые из заклинаний были медленными, но жестокими, другие − быстрыми ударами, которые обрушивались на противника и валили с ног, как дождь обрушивает гору на холм. Старые раны и свежие уколы напоминали принцессе о прошлых поражениях. Тупая боль пульсировала в том месте, где Амон когда-то отрубил ей крыло, а кожу покалывало в том месте, где Кризалис унизила ее. В бою с первым она была такой юной, неопытной и самоуверенной. В последнем случае принцесса была заперта в Кантерлоте, боясь раскрыть всю полноту своей силы, и ослаблена ядом, воздействовавшим в течение нескольких месяцев. Но сегодня был совсем другой случай. Величайшая и самая молодая из ее рун возникла сама по себе, откликнувшись на зов еще до того, как Селестия начала произносить ее название. Урсия была такой свежей, она провела в ее обширном репертуаре меньше нескольких месяцев и использовалась всего один раз. Руна была изобретением принцессы, созданная из ее собственной сущности, обладающая нежными, дающими жизнь свойствами солнца в весенний день и ужасным, всепоглощающим гневом поверхности Сола, когда он сердился. Урсия была столь же могущественна, как и ее хозяйка. От прикосновения руны Коронал Эдж вспыхнул ярче, ощутив родственную природу руны и его собственной магии. Переставив копыта и слегка расправив крылья, чтобы при необходимости метнуться вверх или в сторону, Селестия приготовилась к атаке. Прежде чем она успела пошевелиться, чье-то копыто схватило ее за ногу, и она на мгновение опустила взгляд. − Мы должны уходить, − выдохнула Фауст разбитыми губами, хватаясь за ногу дочери. − Твайлайт! Твайлайт. Мы должны отправиться к Твайлайт. Ярость, направленная на фигуру Зевса, стоявшего так высоко над ними, была разрушена словами Фауст. Селестия стиснула зубы, охваченная страхом за свою кузину. Не говоря ни слова, она подняла мать и телепортировалась прочь. Отпустив шторм, Зевс спустился к тому месту, где только что стояла Селестия. Он подергал себя за яркую, снова золотистую бороду и прищурил голубые глаза. Былой жеребец средних лет исчез, а на его месте стояла фигура, полная жизни и молодости. − Клянусь своей бородой, − сказал он, глубоко вздохнув, − что это было за потрясающее создание? Я должен найти ее. Должен сделать ее своей. Несомненно, кроме нее нет никого, кто мог бы сравниться со мной. Я жив так, как не был последнюю эпоху. Хочу еще хоть на мгновение ощутить страсть в этих глазах! Попробовать, каковы на вкус ее губы! Я должен найти ее. Вздох чистого томления вырвался из его горла, и Зевс, не раздумывая больше, отправился на запад.