he texts me an eggplant, i text him a peanut

В день, когда Джисон всё портит, на календаре вторник. Возможно, Минхи тоже виновата в том, что вообще согласилась пойти на эту дурацкую вечеринку, но в конечном итоге всё испортила не она. Она просто оказалась не в том месте, не в то время. И даже не в качестве активного участника — так, просто камень в реке жизни, плывущий по течению. Собственно, на вечеринке было так же. Об этом они и разговаривают, возвращаясь домой, пока Джисон несёт в руках ботинки Минхи. (В чём определённо её вина — так это надеть новые мартинсы на публичное мероприятие; теперь она оставляет за собой кровавые следы на брусчатке, перепрыгивая в одних носках с булыжника на булыжник). Джисон трижды предлагал её понести, на что Минхи ответила угрозой понести его, и тот, пискнув, еле увернулся от чужих загребущих рук. Джисон в её глазах хрупкий; он тоже об этом знает, и сколько бы времени он ни проводил в качалке, это всё равно не изменится. Ну просто посмотрите на него — он же мелкий. — Мы одного роста, — скулит Джисон. Минхи вяло отмахивается. — Это другое, ты же знаешь. Я выгляжу высокой, а ты… нет. Тот чувак бы тебя пополам сломал, как веточку. Джисон фыркает, по-боксёрски пружиня на носках и нанося ботинками Минхи пару хуков в воздух. — Ты не можешь знать наверняка! В следующий раз не сдерживай меня, нуна. — Следующего раза не будет, — усмехается Минхи. — Звучит зловеще, — задумчиво говорит Джисон. — Ты о том, что больше никогда не пойдёшь со мной на вечеринку, или о том, что к тебе больше не будут приставать? Потому что и то, и то — определённо неправда. Отвратительный оптимизм. Минхи задаётся вопросом, когда он перестал её раздражать. — Справедливо, — отвечает она вместо «ты прав». Эти слова она никогда не скажет Джисону — боится того, что они могут сотворить с его эго. — Тогда в следующий раз я просто позволю ему стереть тебя в порошок. — Ты приятно удивишься… — тянет Джисон, закидывая руки за голову, чтобы выставить напоказ напрягшиеся бицепсы. Ботинки, покачнувшиеся на шнурках, бьют ему по затылку. — Ауч, блять, — выругивается Джисон, едва не роняя их на асфальт. Минхи наблюдает за ним со снисходительной жалостью, и Джисон украдкой косится в её сторону, будто надеясь, что она смотрит — или же наоборот. Минхи, поймав его взгляд, вскидывает брови, и Джисон посмеивается, странно краснея. Он смеётся громче, когда Минхи добавляет: — Видишь? Ты даже с парой ботинок справиться не можешь. — Я их просто пожалел, — фыркает Джисон. — Эти ботинки не заставляли тебя чувствовать дискомфорт. — Эм. Ну, вообще-то- — Ладно, ладно, не в том смысле, — смеётся он. — Ты ведь понимаешь, о чём я. Минхи понимает. Она раздумывает об этом, глядя на тёмное небо, а затем быстро опускает взгляд, чтобы обойти лужу. — Дискомфорт тут не причём, кстати, — говорит она. — Он просто был не в моём вкусе… а людям, которые не в моём вкусе, стоит подумать дважды, прежде чем ко мне подкатывать. — А как они должны узнать, какой у тебя вкус? Ты, как известно, не оказываешь никому знаков внимания, — отмечает Джисон. Минхи морщит нос и складывает руки на груди, перепрыгивая через очередную лужу. Джисон слишком много о ней знает; она задаётся вопросом, когда её перестало раздражать и это. Минхи подписывалась на соседа по квартире, а не на лучшего друга — но не то чтобы от неё тут что-то зависело. — На данный момент я просто хочу, чтобы меня оставили в покое и не лезли, — тихо говорит она. — Какой-то грустный подход к жизни, нуна, — хмыкает Джисон. — Но я ведь тебя не оставляю, а ты и не против. Смысла с этим спорить уже нет. Все доказательства против неё. Но всё же, это немного другое. — Ты и не подкатываешь ко мне на тусовках, — фыркает Минхи, — Или где-то ещё. — Это приглашение? — Джисон игриво ухмыляется, склоняясь ближе, и Минхи кладёт раскрытую ладонь ему на лоб, тут же отталкивая обратно. Джисон чуть не падает, но всё ещё смеётся. Вряд ли он до сих пор пьян — они шли вровень, выпивая по очереди стакан за стаканом, пока играли в бир-понг. Обычно Минхи может перепить кого угодно, но Джисон довольно упёртый. Она уже не чувствует себя пьяной — может быть, немного поддатой, когда тело слегка тяжелеет, а мир в глазах слегка деформируется по краям — так что Джисон, наверняка, тоже. Очевидно, идти без обуви по брусчатке противно, но Минхи даже почти этому рада. Без толстой прорезиненной подошвы ботинок она ощущает землю под ногами и вспоминает о том, что жива — что она существует в физическом пространстве, в каком-то контексте. Минхи частенько об этом забывает и думает лишь о том, что предпочла бы оказаться где-то в другом месте. Но это терпимо. — Пожалуйста, — устало вздыхает она. — Последнее, о чём я сейчас хочу беспокоиться — так это о том, что ты в меня влюбишься. — Ха! — говорит Джисон, пиная камушек, который, отрикошетив, приземляется прямо перед Минхи. — Не-е, об этом не переживай. — Но я ведь такая милашка… — отвечает она, отпинывая камушек обратно и, э-э, кокетливо склоняя голову. Джисон — это единственный человек, с которым она в шутку флиртует, потому что, в отличие от остальных, он знает, что её слова не стоит принимать за чистую монету. Знает, насколько высоки её стандарты. И вообще, Минхи ни с кем не флиртует всерьёз, что за кринж. — Уверен? И вот тут-то Джисон всё портит. Он не отвечает слишком долго. Проходит, может, полсекунды или даже меньше — просто неловкая пауза, прежде чем он нерешительно смеётся, — и кто-то менее наблюдательный не заметил бы ничего необычного, но Минхи замечает. Он ощутимо замялся. — Да, — говорит Джисон так же громко и шутливо, как и всегда. — Абсолютно. Но уже слишком поздно. Минхи останавливается, замирая на месте и злобно щурясь. — Что это сейчас было? — А что было? — спрашивает Джисон. Он не смотрит на Минхи — просто идёт вперёд, оставив её стоять посреди дороги. — Давай быстрее, пальцы отмёрзнут. — Хан Джисон, какого чёрта это сейчас было? — повторяет Минхи. — Быстро верн… Эй! А ну-ка посмотри на меня! Он и не оборачивается слишком долго. Ну тотальный пиздец. Тотальный. Джисон будто не может решиться показать ей своё лицо, потому что знает, что Минхи прочтёт его как открытую книгу — он знает, что не умеет врать. Но всё же, к тому моменту, как Джисон разворачивается на сто восемьдесят, на его лице оседает привычное беспечное выражение. — Эм, ладно? Почему ты так странно себя ведёшь? — отвечает он с глупой ребяческой смелостью, с которой обычно оценивают двухметрового гризли перед собой и говорят «да пф, конечно я завалю его в драке». Это он и делал весь вечер, начиная с вечеринки. Это он и делал всю свою жизнь. Идиот. — Почему я себя странно веду? Ты в меня влюблён? — допытывает Минхи. Теперь она точно больше не пьяна — она трезва, как стёклышко, когда смотрит на него с неверием, гневно уперев руки в бока, как мультяшный персонаж. Джисон же, напротив, более чем расслаблен — лишь подхватывает пальцами петли на ботинках и закидывает их себе за плечо. Блять, с ужасом думает Минхи, он не сможет соврать мне в лицо. Он вывернет всё в шутку. — Эй, ты ведь сама сказала, — Джисон щурит один глаз и вскидывает другую бровь. Шутка. Вот сейчас будет. Минхи готовится брезгливо морщиться. — Ты же такая милашка. Минхи взрывается смехом — высоким и резким — и сгибается пополам, практически задыхаясь. — Фу, — с чувством говорит она, — Боже, Джисон, фу, что за чёрт?! — В мою защиту- — Блять! Господи, фу, — выдавливает Минхи, всё ещё пытаясь перевести дыхание. — Ты больной? — Нуна, — стонет Джисон, но начинает улыбаться, — Это не так уж и важ- — Ты настолько предсказуемый, что это прям даже жалко, — продолжает Минхи, ликуя в своей жестокости, и наконец бросается к Джисону, с силой тыча его в середину костлявой груди. — Ты настолько раб своей физиологии? Серьёзно? Всё, на что ты способен, — это взять и доказать, что парень и девушка не могут быть просто друзьями? А я уж подумала, что ты такой просвещённый! У нас всё было так хорошо, а потом ты взял и прервал эту двухлетнюю серию! Теперь смеётся Джисон, пытаясь отбросить её руку и вновь чуть не роняя ботинки. Минхи тычет его в грудь ещё раз, и он съёживается. — Это не так уж серьёзно, нуна, я просто- — Отвратительно, — говорит она. Тычет его ещё раз. — Невероятно. Прекрати это. Завязывай! — Ауч-… Я же не специально, — жалуется Джисон. Теперь настаёт очередь Минхи пронестись мимо него и устремиться в ночь. — Нуна, не злись на меня, — зовёт он, пытаясь не отставать. — Я знаю, что это убого, мерзко и- Минхи отчаянно вскидывает руки к небу. — И он даже не отрицает! — негодует она вникуда. Она злится, правда злится, но совсем немного, где-то в глубине души. А в остальном, всё это просто уморительно. Минхи просто пока не осознаёт, насколько Джисон всё испортил. Это придёт потом. Сейчас же она лишь качает головой, ускоряясь ещё больше и злорадствуя над тем, что Джисон чуть не спотыкается о булыжник, пытаясь угнаться за её быстрым шагом. Носки уже все запачкались. Минхи бросает взгляд на Джисона и видит, что тот весь покраснел, но всё ещё хихикает себе под нос — так что, может, он и не шутил. Может, это и правда не так серьёзно? — Убого и мерзко — это уж точно, — строго говорит она. — Я о том же, — отвечает Джисон, косясь на Минхи, будто «убого и мерзко» — это из-за неё, но было бы совсем другое дело, если бы он словил краш на любую другую девушку. Парадоксально оскорбившись, Минхи шлёпает его по руке. — Ау! Да понял я, понял, ладно! Я исправлюсь. — Я уж надеюсь, — говорит Минхи. Если она продолжит идти в таком темпе до самой квартиры (даже если они уже рядом), бёдра завтра будут гореть — но она всё же не замедляет шаг. — Я уверена, что это и так ясно, но напомню: я не вижу тебя в таком плане. Вообще. — Знаю, знаю, — отзывается Джисон. — Я всё понимаю. — Аргх, — Минхи передёргивает плечами и изображает рвотный позыв. — Ну фу! Джисон смеётся сквозь притворный скулёж, покраснев до самой шеи. — Я же сказал, я понял! Это как увидеть столкновение двух машин или надавить на синяк. Извращённое, тошнотворное любопытство. — Когда это вообще произошло? — спрашивает Минхи, наслаждаясь тем, как неловко Джисон ёжится. — О, боги… ты что, сказал своим родителям, что мы встречаемся? Поэтому они всегда так мило общаются со мной по фейстайму?! — Хватит, пожалуйста. Ты меня убиваешь, — стонет Джисон. Минхи качает головой. Она видит на горизонте их дом и будто чувствует второе дыхание, ускоряя шаг ещё сильнее. — Шутишь? Я теперь тебе жизни не дам. — Да, — вздыхает Джисон, переходя на лёгкий бег трусцой. — Я уже понял. — Если добегу первой, будешь ночевать в подъезде, Ромео, — говорит Минхи и вдруг срывается с места. — Блять! — вскрикивает Джисон, и его заливистый смех разносится по округе, пока они бегут наперегонки — отражаясь эхом от брусчатки кампуса, и отражаясь эхом даже внутри Минхи. Губы сами собой растягиваются в улыбке. Он такой чёртов идиот. Минхи бы гордилась собой за то, что случайно заставила Джисона в себя влюбиться, если бы только он был кем-то поприличнее. Как бы там ни было, это забавно — хоть в то же время и мерзко. Минхи бежит слишком быстро, чтобы чувствовать боль, но уверена, что стопы завтра не скажут ей за это спасибо. Может, это и не должно ничего между ними изменить. Она не позволит ничему измениться. Джисону легко что-то внушить — раз Минхи случайно заставила его в себя влюбиться, то и разлюбить заставит тоже. Но перед этим, разумеется, ещё немного помучает, ведь у него слишком забавная реакция. Они добегают до двери подъезда в одну и ту же секунду — и пусть оба знают, что у Джисона есть свой ключ, и всё это блеф, ему всё равно придётся постараться, чтобы попасть в квартиру. Он подыгрывает; делает вид, что чем-то цепляется за дверную ручку, а затем несётся за Минхи через весь холл, пока та вбегает в лифт и закрывает перед ним двери, чтобы ему пришлось бежать по лестнице. Металлический пол оказывается ледяным, и Минхи морщится, чувствуя облегчение после необдуманного (но крайне необходимого) спринта. Двери лифта разъезжаются на третьем этаже, и она прихрамывает на выход, не удивляясь, когда видит довольного собой запыхавшегося Джисона, эффектно прислонившегося плечом к двери их квартиры и покручивающего ключи на кончике пальца. — И кто тут будет ноч-… ох, чёрт, ты в порядке? — осекается он, тут же меняясь в тоне, когда видит её походку, а затем сочувственно морщась. — В полном, — бормочет Минхи, ковыляя мимо него, когда он открывает дверь — все гонки и угрозы тут же остаются забыты. — Если бы я не сняла ботинки, было бы ещё хуже, поверь. — Стальные пятки, — хмыкает Джисон, — Уважаю. Минхи цокает языком, как строгий учитель. — Ни слова о моих пятках, — упрекает она. — Ты и так ходишь по тонкому льду, Хан Джисон. Джисон лишь раздражённо вздыхает, с трудом сдерживая улыбку, когда закрывает за ней дверь и включает свет на кухне. Оба недовольно морщатся от яркого света флуоресцентных ламп, а затем Джисон закидывает ботинки Минхи на кучу остальной обуви. Та покачивается, но всё же не падает. Одобрительно кивнув самому себе, Джисон зевает, потягивается и бросает на Минхи задумчивый взгляд. — Ты спать? — Ага, устала как пиздец, — говорит она и зевает в ответ. Ей очень нужно в душ, чтобы смыть с себя всю духоту вечеринки, но, если честно, ей не хочется сейчас долго стоять. Конечно, она могла бы просто сесть — потому что она сильная и независимая женщина, предоставленная лишь самой себе, — но нет ничего печальнее, чем принимать душ после вечеринки, сидя на полу. Так что… сразу в кроватку. Минхи вздрагивает, выходя из хмурого оцепенения, и моргает, глядя на Джисона, который стоит рядом и чего-то ждёт — наверное, того, что она скажет что-то членораздельное. Всё, на что её хватает, это лишь: — Ночи. — Чтоб тебя клопы сожрали, — кивает Джисон и, лениво помахав, уходит в направлении своей комнаты. Довольно внезапное завершение вечера. И на удивление адекватное, учитывая недавний забег, шуточную борьбу и оскорбительное пожелание доброй ночи. Минхи чувствует облегчение. На самом деле, она и не хотела говорить о том, что произошло, — к тому же, наверняка и так уже достаточно смутила Джисона. Теперь, когда его так основательно высмеяли, он сможет спокойно справиться со своими чувствами, и всё просто вернётся на круги своя. Возможно, Минхи стоило надавить ещё побольше — для уверенности, что Джисон точно усвоил этот урок, — но она правда невероятно устала, так что в этот раз спустит всё ему с рук. Дверь комнаты Джисона щелкает, и на этом всё заканчивается. Обошлось без жертв. Шаркая ногами и сдерживая тихие болезненные стоны, Минхи плетётся в свою комнату — уютную и, после всей суматохи последних пятнадцати минут, восхитительно безопасную. Она раздевается, падает лицом в кровать и лежит, не шевелясь. Алкоголь выветрился окончательно, но пробежка выдалась непростой, и теперь всё тело ноет от напряжения. Вечеринка тоже была утомительной — даже до того, как тот наглый качок начал подкатывать к ней шары. Минхи понятия не имеет, почему до сих пор позволяет Джисону таскать себя на такие сомнительные мероприятия, тем более когда завтра с утра на учёбу. Чёрт, сколько там времени? Уже поздно. Но Минхи не животное — и даже если ноги вот-вот отвалятся, это не причина им становиться. Она отдирает себя от кровати и идёт в ванную, чтобы почистить зубы, умыться и расчесать волосы. Закончив с этим, возвращается обратно в комнату и направляется к шкафу, чтобы достать одежду для сна — старую убитую майку, украденную с сушилки Джисона миллион лет назад, и свободные шорты (тоже убитые, тоже Джисона). Каждый раз, когда кто-то из подруг Минхи вдруг выражает обеспокоенность по поводу условий её проживания, всё, что ей нужно ответить — «зато можно сколько угодно красть шмотки». Эта фраза эффективно снимает все вопросы. Довольная и размякшая в тепле, она вновь валится на кровать. Это именно та усталость, с которой может быть сложно заснуть — когда все кости ломит от изнеможения, но мозг всё ещё активно жужжит внутри черепа. Минхи, тяжело вздохнув, переворачивается на кровати и — кстати о жужжать — тянется к тумбочке, где её ждёт любимая, верная волшебная палочка фирмы Хитачи. Эту штуку, наверное, слышно даже с Луны, но со своей работой она справляется на ура. Пробубнив себе под нос тихое предвкушающее «эхехе», Минхи забирается под одеяло. Она даже не утруждается отодвинуть шорты Джисона — но, прежде чем нажать большим пальцем на кнопку включения, вдруг… останавливается. И задумывается. В квартире очень тонкие стены. Это уже стало у них чем-то вроде прижившегося локального мема — Минхи слышит Джисона каждый раз, когда он проигрывает в ГТА, а тот слышит содержание всех её аудиокниг (отчасти намеренно — она пытается сделать его немного умнее хотя бы так). Ещё он всегда слышит, как Минхи мастурбирует, а та, в свою очередь, слышит раздражённое, отчаянное, неверящее «опять?!», когда включает вибратор по новой после пятого раунда или около того. То есть, Джисон слышит и то, как Минхи смеётся над ним в ответ. Она всегда считала это уморительным. Джисон всегда притворялся, будто считает это отвратительным. Но сейчас… Минхи бросает вибратор на простынь и сверлит взглядом потолок. Невинная, глупая шутка вдруг обретает другой смысл — становится чем-то значимым, слишком личным, провокационным. Что там ещё? По телу Минхи пробегает неприятный зуд; в собственной коже будто становится слишком тесно. У них совместный быт, где Джисон выступает в роли домохозяйки, но он настолько ужасен в работе по дому, что Минхи постоянно приходится его шпынять. Они шутят об этом, как о домашнем насилии — и что, теперь эта шутка неактуальна? Кто вообще изначально её придумал, Джисон? Чтобы услышать, как Минхи говорит о них, как о женатой паре? Господи, она спит в его вещах, что для неё было проявлением территориального доминирования, а для него…? Чем-то вроде подкормки своего эго, как у пещерного человека? Джисон не ответил на вопрос, когда это вообще произошло. С таким же успехом у него могли быть чувства всё это время. Минхи вздрагивает, когда искажённые образы последних двух лет дружбы проносятся у неё перед глазами. Как он посмел? Она нечасто говорит об этом — или вообще никогда — но правда ценит их дружбу. Не то чтобы Минхи когда-то волновало, как её воспринимают — ни те, кто её хочет, ни те, кто наоборот, — но её уж точно никогда не волновало, как её воспринимает Джисон. Она была уверена, что они знают друг друга, понимают друг друга. Опять же, никто не знал и не понимал Минхи на самом деле, но… Джисон иногда оказывался к этому близок. Однако, возможно, всё это время он просто пытался залезть ей в штаны? Отвратительно. Теперь она будет дважды обдумывать каждое взаимодействие, анализировать каждую шутку. Собственный дом будто вот-вот станет ей чужим. Какое Джисон вообще имеет право вот так всё портить? Прости, Хитачи. Теперь Минхи слишком зла, чтобы заснуть, поэтому меняет своё мнение на тот счёт, чтобы позволить Джисону выйти сухим из воды — ему придётся понять, что он натворил, и, возможно, немного поунижаться, прежде чем она хотя бы подумает над тем, чтобы его простить. Минхи сбрасывает с себя одеяло и встаёт с кровати. Она уже не чувствует жжения на подошвах стоп, когда, громко топая, направляется в гостиную, а затем по коридору в комнату Джисона — она на взводе, и это будто защищает её от внешнего вреда. Её гнев сейчас, как бронежилет. Почему она тогда только посмеялась над Джисоном? Почему вывернула всё в шутку и позволила ему думать, будто всё в порядке? Нихрена не в порядке, и, если честно, это уже даже не смешно. Желудок сжимается от ярости. Стремительно направляясь в комнату Джисона, Минхи представляет себе его виноватое лицо, неловкие извинения, слабые мольбы о прощении, и мысленно облизывается. Физически, тянется к ручке и резко распахивает дверь, ведь не стучит никогда — потому что обожает заставать Джисона врасплох — но даже если бы и стучала, сейчас она бы точно не стала этого делать. Она слишком зла. Минхи распахивает дверь и уже открывает рот, чтобы выплеснуть на Джисона весь свой яд, но… Но ничего не выходит, потому что- Джисон сидит на краю кровати, обхватив голову руками, и… плачет. Минхи, поражённо вздохнув, замирает в проходе и почти пятится назад, пока её не успели заметить, но Джисон вдруг поднимает взгляд. Его глаза опухли, всё лицо покраснело. — О, нуна, — глухо говорит он. — В чём дело… — это всё, что удаётся выдавить из себя Минхи — даже если, учитывая ухнувший вниз желудок и тревожно сжавшийся живот, она знает, в чём. У Джисона дрожит нижняя губа. Минхи раньше никогда такого не видела — по факту, не видела на нём вообще ничего из этого состояния. У Джисона богатая мимика, и он выдаёт много выражений лица; Минхи думала, что знает их все. Насколько глубок колодец чувств, которые Джисон от неё скрывал? — Ты и сама знаешь, — говорит он, громко шмыгая носом. — Но… — Боги, как же Минхи не по себе. Она не хочет в это ввязываться, всё её существо просит развернуться обратно и отвалить от Джисона, оставить его наедине с собой, но… она не знает, что делать. — Но ты же был в порядке! Типа, две минуты назад! Джисон снова хлюпает носом и вытирает рукой глаза. На ладони остаётся влажный блеск. Даже не считая слёз, он кажется уставшим. До странного взрослым. Обычно он выглядит очень по-мальчишески и очень глупо — сейчас же он выглядит абсолютно выжатым. — Я всё ещё в порядке, нуна, — он приподнимает уголки губ, но улыбка не отражается в блестящих от влаги глазах. — Не волнуйся. Минхи слабо фыркает, складывая руки на груди. — Я не волновалась. Она не знает, как его утешить. В принципе не знает, что это такое — кого-то утешать. И вообще, это Джисон здесь неправ — ей даже не должно этого хотеться. Минхи нервно переминается с ноги на ногу и добавляет: — Хватит плакать. — И это я тоже делаю не намеренно, — выдыхает Джисон, но всё же прижимает ладони к векам, будто искренне пытается её послушаться. — Правда. Я… об этом не волнуйся. Переживу. Иногда парням тоже нужно поплакать, знаешь? Нет, Минхи не знает. Она неловко чешет локоть, искоса поглядывая на его покрасневший нос и слипшиеся ресницы. — Ты… — неуверенно начинает она. — Ты, э-э, — вопрос кажется нелепым, но что уж там, вся эта ситуация один сплошной сюр. — Ты плакал из-за… этого… раньше? — Нуна, — говорит Джисон. Уставшим пустым голосом, и всё ещё, мать его, плача. — Я не тот мудак на вечеринке, ладно? Я не хочу ставить тебя в неловкое положение. Просто… забудь. Обо всём этом. Что вообще не ответ. И, скорее всего, означает «да». Минхи вновь вздрагивает, с каждой секундой теряясь всё больше, в геометрической прогрессии — но совсем не по тем причинам, о которых, кажется, думает Джисон. Или?.. Она уже сама не понимает. Джисон продолжает: — Я с этим справлюсь, правда. Давай просто притворимся, что ничего не случилось. Я вообще никогда не собирался тебе об этом рассказывать, потому что знаю, что ты… да. Забей, короче, — он прочищает горло и поднимает на Минхи измученный и немного поплывший взгляд. Но всё же, хотя бы устанавливает зрительный контакт. Минхи, будто в трансе, наблюдает за тем, как по его щеке стекает слеза. — Прости, — глухо говорит Джисон. Вот же сволочь. Это слово даже не приносит Минхи желанного удовлетворения. — Как скажешь, — бубнит она. Сердце по какой-то причине начинает биться слишком сильно. Глаза Джисона блестят в полутьме; он имеет наглость быть красивым, даже когда плачет. Минхи всё ещё чувствует себя потерянно и беспокойно. Джисон, прямо как чуть раньше, у двери, будто ждёт, когда она скажет что-то, что расставит всё на свои места, но Минхи вновь не находит слов — лишь пятится обратно в коридор. — Я спать. Под её словами, естественно, подразумевается «не шуми тут», но Джисон и до этого плакал настолько тихо, что Минхи даже не заметила, пока не оказалась прямо перед ним. Джисон кивает, тянется к пачке на тумбочке — иу — и достаёт оттуда салфетку, промакивая глаза и высмаркиваясь. — Спокойной ночи, — говорит он. И что, даже никакого сарказма? Никаких оскорблений на дорожку? Минхи сбегает. Всё это слишком странно. Всё это просто слишком. Пульс не перестаёт бешено колотиться даже в тот момент, когда она снова оказывается в тишине своей комнаты, с закрытой дверью и с одеялом, натянутым по самый нос. Она никак не может выбросить из головы образ Джисона, уперевшегося в колени локтями, и его содрогающиеся в рыданиях плечи. Он смеялся, когда сломал запястье на первом курсе; он сорвал себе голос, крича в караоке самые жизнеутверждающие песни ABBA, когда его бросил Ёнджун; он травил шутку за шуткой, когда фургончик для путешествий сломался посреди ничего, и им пришлось часами ждать эвакуатор на обочине трассы, без еды и воды. Минхи была уверена, что Джисон способен извлечь пользу из любой ситуации, найти луч света в любом тоннеле. Но, видимо, не в этом. Не сейчас. «Должно быть, всё очень плохо», — думает она. Минхи задерживает дыхание. Сможет ли она так услышать Джисона? Он всё ещё плачет? Но в квартире тишина. Она сосредотачивается, напрягая слух, вздрагивает от каждого далёкого шороха, каждого шага прохожих под окнами, и, сама того не замечая, засыпает. Утром она говорит себе, что всё это было очень странным, очень плохим сном — ей, Боже упаси, даже когда-то снились отвратительные влажные сны с участием Джисона — но, выйдя из своей комнаты и учуяв запах кофе, Минхи понимает, что всё произошло наяву. Джисон просыпается рано, только когда он в немилости; делает ей кофе только тогда, когда конкретно облажался. Вздохнув, Минхи собирается с мыслями и заходит на кухню. Джисон стоит к ней спиной. Волосы сзади торчат в разные стороны — кажется, он встал совсем недавно. Наверное, ещё тёплый ото сна. — Хаи, — осторожно говорит она. — Нежнейшего пробуждения, леди, — отвечает Джисон, не отрывая взгляда от вспенивателя молока. Высокопарные речи идут в ход только тогда, когда он пытается что-то компенсировать. Это совсем не обнадёживает. — Ты голодная? Яичницу будешь? — Нет, — говорит Минхи. — Не будешь, или не голодная? — Минхи видит, как Джисон расплывается в ухмылке — даже несмотря на то, что он стоит к ней спиной. Она снова вздыхает и садится за стол. Джисон подаст ей кофе, когда тот будет готов, но… нет, а зачем? Он, наверное, подумает, что если приготовит ей завтрак, то она сразу в него влюбится, и всё такое. Минхи хмурится, а затем встаёт обратно и решает закончить сама, отпихивая его локтем с дороги. Теперь она видит лицо Джисона — пусть даже краем глаза — и подсознательно морщится, ожидая, будто заметит, что тот снова плачет, но этого не происходит. Джисон не кажется обеспокоенным, сбитым с толку или погружённым в тоску. Напротив, он выглядит так, будто никогда ни о чём в жизни не думал, — будто чем-то зачарован. Он одет в такую же футболку, как и Минхи; что-то напевает себе под нос, стряхивая яичницу на тарелку. Между ними будто ничего не произошло. Будто это правда был просто плохой сон. Но Джисон ведь совсем не умеет врать… неужели он смог вот так быстро обо всём забыть? — Хватит пялиться, — беспечно бросает он. — Я и не пялюсь, — возмущённо хмурится Минхи. Джисон прихватывает лопаточку зубами, снимая с неё остатки яйца. — Убежало, — говорит он. — Чего? Джисон показывает лопаточкой вниз, и Минхи опускает взгляд на вспениватель. Молоко убежало через край. Засмотревшись на Джисона, Минхи забыла вовремя его выключить. Теперь оно везде. — Твою ж мать, — вскрикивает она, отдёргивая руки, чтобы не обжечься, а Джисон лишь смеётся, уходя со своей яичницей к столу и бросая её разбираться с последствиями в одиночестве. Глупый, эгоистичный идиот. Минхи закипает от злости, промакивая белые лужицы влажными полотенцами; оставшегося молока едва хватает, чтобы разбавить кофе. Она бросает испепеляющий взгляд на оставленную в сковороде половину яичницы-болтуньи, будто та является причиной всех её проблем. Почему Джисон ведёт себя так безразлично? Почему притворяется, будто ничего не случилось? Если альтернатива этому — поговорить обо всём напрямую, то… Минхи не уверена, что из этого хуже. Она мешает кофе с таким остервенением, что жидкость расплёскивается через края кружки. Ей вдруг становится жарко, она вся горит от гнева, а Джисон в паре метров от неё притворяется, будто всё хорошо — хотя всё безвозвратно разрушено. Минхи хватает кофе со стола и разворачивается, чтобы сбежать обратно к себе в комнату — нервно, будто её загнали в угол. Возможно, она несколько дней переночует у Сонхва, в безупречно обставленной комнате, пока не убедится, что Джисон успокоился. (Что он имел в виду? Что он чувствует? Что там вообще есть… любовь, а если откатиться на уровень назад, то… просто желание? Это просто краш? Он хочет от Минхи чего-то, что она ему не даст — но чего? Джисон плакал так долго, но так тихо, будто изначально не имел никаких надежд, но потом вдруг обнаружил несколько залежавшихся крошек, которые тут же сдуло ветром прямо у него на глазах). Минхи срочно нужно личное пространство, иначе она его убьёт. — Нуна, стой, — зовёт Джисон. Минхи хочется уйти к себе и хлопнуть дверью, но это было бы совсем по-детски, поэтому она останавливается. Она даст ему пятнадцать секунд, не больше. — Зачем? — Просто… идём, сядь, — говорит Джисон. — Как обычно. Ты очень странно себя ведёшь. Боже. По спине пробегают мурашки. В последний раз Джисон обвинил Минхи в том, что она странно себя ведёт (хотя на деле всё было наоборот) в тот вечер, когда сам всё испортил. Но, справедливости ради, что уже может быть хуже? Тем более, они и правда всегда завтракают вместе, если вдруг просыпаются в одно время. Джисон уже давно знает, какую именно яичницу любит Минхи. Она с сомнением косится на чужую тарелку с болтуньей, но всё же подходит и садится напротив — как обычно свернувшись креветкой на стуле и обхватив ладонями кружку, балансирующую на коленях, прижатых к груди. Джисон называет это позой бабки. Какой адекватный парень, влюблённый в девушку, вообще будет называть её бабкой? Можно ли винить Минхи в том, что она всё это время была слепа? Она делает глоток кофе; горячая жидкость обжигает губы изнутри, но Минхи не подаёт вида. — Ну, вот я здесь, — ровно говорит она. — Что теперь? — А теперь веди себя, как обычно, — говорит Джисон, уже мягче. К уголку его рта прилип кусочек яичницы, но он слизывает его ещё до того, как Минхи успевает об этом сказать — будто считал её случайный микровзгляд куда-то в район своих губ. — Это последнее, что я скажу на этот счёт, ладно? Минхи с недоверием смотрит на него. — Ладно. Улыбка исчезает с лица Джисона, и её сменяет серьёзность. Не та серьёзность, как прошлым вечером, а какое-то новое её проявление. Сколько их, блять, вообще у Джисона? За последние два дня Минхи видела его серьёзным больше раз, чем за все два года. — Это не должно ни на что повлиять, — медленно говорит он, будто осторожно подбирает слова. — Раньше ты ничего не знала, и всё было в порядке, да ведь? А теперь знаешь, но это не значит, что что-то между нами изменится. Ты — это всё ещё ты, а я — это я. Правильно? Минхи снова отпивает кофе, щурясь на него из-за края кружки. Почему этот аргумент кажется каким-то знакомым? Осознание не заставляет себя ждать, и она резко ставит кружку на стол, таращась на Джисона в яростном, немного истеричном неверии. — Ты серьёзно говоришь об этом, как о каминг-ауте?! Ты не можешь сравнивать то, что ты извращенец, с тем, что ты мог бы быть чёртовым ге- — Но меня так же ущемляют, нуна, — смеётся Джисон. — Так тебе и надо, — хмыкает Минхи. Броня её ярости потихоньку начинает раскалываться. Всё это какой-то абсурд — сюр, лихорадочный сон, бред сумасшедшего. Но, даже если Минхи никогда не признает этого вслух, Джисон прав. Если он честен в том, что не собирался предпринимать никаких шагов, что не собирался ей ни о чём рассказывать, что у него не было никаких ожиданий на этот счёт, тогда… В чём тут, собственно, проблема? Джисон как-нибудь справится, а Минхи в конце концов поймёт, что ей всё равно. Наверное, это не худший вариант. Она тянется через стол и пододвигает к себе его тарелку с яичницей. Джисон в отместку забирает её кофе. У них всё в порядке. А что ещё остаётся делать Минхи — позволить какому-то пацану влиять на своё моральное состояние?

✦

Сонхва, почётный ветеран голубого фронта в свои двадцать два, ожидаемо обескуражен и возмущён новостями. — Это омерзительно, — говорит он. Минхи качает головой, сверля хмурым взглядом чайный сэндвич, от которого отрезает корочку. — Я до сих пор не могу поверить. — Что ж, я могу, — со вздохом отвечает Сонхва. — Но не могу поверить, что он тебе рассказал. Минхи вскидывает взгляд, крепче сжимая рукоять ножа. — Что? Ты что-то об этом знаешь? Сонхва высокомерно моргает. — Нет, у меня просто единица на обоих глазах и рабочий мозг. Он парень. Чего ты ожидала? — Я думала, что он другой, — оправдывается Минхи. — Он никогда не был со мной… таким. Вообще, я была почти уверена, что он испытывает ко мне только отвращение — потому что я испытываю к нему отвращение — и меня всё устраивало! Сонхва лишь бесцветно мычит, но затем театрально вздрагивает. — Ты, должно быть, в ужасе. Даже не знаю, что бы я делал на твоём месте. — Мне пора его грохнуть, да? — размышляет Минхи, аккуратно разрезая огурец пополам. — Конечно. Но тогда у тебя его больше не будет. — У меня? Я-… — Минхи, уже наполовину погрузившаяся в фантазии о том, как скидывает тело Джисона куда-нибудь в ближайшую реку, замирает и задумывается. Как бы там ни было, Джисон всё же её лучший друг. Да, они и раньше ссорились, — довольно сильно, — а в прошлом году даже пару дней не разговаривали, обходя друг друга по дуге с холодной отстранённостью, будто и не жили в одной квартире. Минхи тогда срослась с непроницаемым выражением лица — а лицо Джисона игнорировала вообще, что бы оно там ни выражало, — но, если честно, это было ужасно. Джисон, конечно же, приполз извиняться первым, но и она отошла быстрее, чем ожидала. Сейчас Минхи даже не вспомнит, из-за чего они ругались — но разве тогда это не казалось ей концом света, прямо как и сейчас? Она отрезает от огурца тонкий ломтик и закидывает его в рот. Странно вот так близко к сердцу принимать поступки человека, который когда-то был просто знакомым знакомого. Который случайно начал искать квартиру в то же время, что и она, и который в придачу оказался в той же лекционной группе из четырёхсот человек — вроде не совсем незнакомец, но вроде ещё и не друг. Очевидно, у Минхи и так частенько проскакивают мысли о Джисоне, потому что они живут вместе, но она вот уже целых два дня как думает о нём без остановки — анализируя все взаимодействия, все сообщения, каждую мелочь, с которой ей помогал Джисон, и каждый приказ, который ему отдавала. Это и правда в какой-то степени смахивает на апокалипсис. Нет, его определённо стоит грохнуть. Но Сонхва прав — если Минхи это сделает, то Джисона у неё больше не будет. И вот тогда конец света наступит точно. — Думаю, ты с этим справишься, — добавляет Сонхва, протягивая ей изящный бокал с домашней сангрией. — И он тоже. — В том и дело… он признался, что никогда не собирался мне рассказывать, — бубнит Минхи, с несчастным видом выпивая сразу половину бокала. Она ожидала, что эти «подружеские» посиделки помогут ей взбодриться, но на деле теряется ещё больше. Обычно Минхи с удовольствием жалуется на Джисона — так в чём сейчас дело? Она не уверена, но почему-то сейчас всё точно по-другому. Минхи встряхивает головой, чтобы избавиться от этого странного чувства, и продолжает нарезать огурец для сэндвичей. — Так что… да. Думаю, ты прав. Просто это чертовски странно. Сонхва элегантно пожимает плечами. — Можешь несколько дней пожить у меня, если тебе нужно прийти в себя. Я как раз тестирую новую систему ароматерапии, заметила? Как тебе? Минхи делает глубокий вдох и тут же чихает. — Да. Отличная. Но я всё же останусь дома. Всё будет нормально. Ты прав, как-нибудь переживём, — если она повторит это в уме достаточное количество раз, то и сама в это поверит, а потом дело за малым. Сейчас же Минхи решает просто насладиться чаепитием с Сонхва. Она не станет отправлять Джисону фото накрытого стола и не станет записывать в свой личный словарь новые странные сонхваизмы, чтобы потом посмеяться над ними с Джисоном. Она не хочет ничего надумывать — просто хочет, чтобы всё вновь стало так же просто, как было всегда, когда дело касалось их двоих. — Видишь ли, нуна, — говорит Джисон в её голове, — Теперь всё очень даже сложно. Да. Нет. Чёрт, Минхи точно пора его грохнуть. А как уживаться с его призраком, подумает как-нибудь потом.

✦

Она не поднимает эту тему снова. Джисон, очевидно, тоже. Минхи целую неделю пытается незаметно высмотреть в его поведении любые признаки грусти, но ничего подобного не замечает. Нет, ей точно всё это приснилось. Какое счастье, что она всё же проснулась. А ведь уже почти поверила.

✦

Минхи заходит в квартиру, захлопывая за собой дверь с оглушительным грохотом. Ботинки Джисона стоят у порога, а рюкзак небрежно закинут на без того заваленный пуфик. Его не видно ни на диване, ни на кухне, так что он должен быть в своей комнате. — Хан Джисон! Надевай наушники, — кричит она, громко топая по коридору. — Чего? Зачем? — приглушённо отзываются в ответ. Минхи закатывает глаза. Какого чёрта он вообще задаёт вопросы? Сердито фыркнув, она бросается к комнате Джисона и резко распахивает дверь. Тот лежит, распластавшись звёздочкой на кровати, и что-то читает — в одних боксерах и футболке с шарушками. Какая жалость, Минхи предпочла бы застать его за дрочкой — а так Джисон ни грамма не смущается, с интересом глядя на то, как она склоняется вперёд в дверном проёме и ядовито цедит: — Терапия. Хочешь послушать о моей травме детства и извращённых маньячных фантазиях? — Конечно, — отвечает Джисон, приподняв брови. — Наушники, — шипит Минхи и уходит, напоследок хлопнув дверью. Ему уж лучше послушаться. У Минхи выдался отвратительный день, и она ни за что не позволит Джисону помешать ей в том, чтобы сделать его хоть чуточку лучше. Оказавшись в своей крепости зла, она тут же начинает выпутываться из одежды — гнев жужжит под кожей, как рой разъярённых пчёл. Сегодня пошло наперекосяк абсолютно всё, а она ненавидит, когда обстоятельства выходят у неё из-под контроля. Внезапно отменили лекцию; в любимом кафе закончилась её любимая выпечка; потеряла пуговицу где-то по дороге; потеряла студенческий. Сейчас ей хочется лишь измучать свою вульву до полусмерти, а потом провалиться в глубокий сон — и никакой Хан Джисон ей в этом не помешает. Аргх, а ведь Джисон тоже действует ей на нервы. Минхи фыркает, по-детски злясь на него, когда падает на кровать и наощупь находит шнур от вибратора у кровати. Она не злится на полную катушку — Джисон не заслужил такой чести — но Минхи пришлось трижды напомнить ему выбросить мусор, а ещё она споткнулась об его обувь, когда заходила в квартиру. Она закрывает глаза и качает головой, устраиваясь под одеялом и выставляя вибрацию на среднюю. От злости начинает покалывать даже соски; она легонько оттягивает их через ткань футболки, прежде чем уместить вибратор между ног. Всё тело пронизывает незамедлительным, резким облегчением, и Минхи прикусывает губу, ведя бёдрами чуть вниз. Это не должно занять много времени. Примерно секунд через тридцать нахмуренные от концентрации брови Минхи превращаются в обычно нахмуренные. Она уже почти на взводе; вибратор даёт сильный эффект даже на частоте ниже среднего — он такой громкий, что Джисон определённо бы услышал его, если бы был без наушников. Дурацкий Джисон, который постоянно подслушивает, проникает в её жизнь изворотливым червём, просачиваясь через все возможные щёлочки… Минхи выдыхает, крупно вздрагивая и раздражаясь ещё больше, но ничуть не близится к облегчению. Блять. Она на время отключает вибратор и закрывает глаза. Не то чтобы до этого Минхи была особо возбуждена — это планировалось просто как снятие стресса — но теперь весь процесс свернул не туда, и ей просто хочется побыстрее с этим покончить, так что она пытается представить себе что-то порнографичное. Это её стандартный ленивый стартер-пак — представить, что толстый корпус вибратора это чья-то шея, которую она сжимает пальцами, и что её прерывистое дыхание принадлежит кому-то другому. Разум заполняется сбитыми вздохами, к которым добавляются всхлипы и редкие тихие «пожалуйста». Проникнувшись атмосферой достаточно, чтобы дёрнуть бёдрами навстречу молчаливой мягкой головке вибратора, Минхи нажимает на кнопку, и тот вновь оживает — именно в той точке, где ей нужно. Чёрт, да, прямо здесь, думает она, и голос, отдающийся эхом в голове, протяжно поскуливает; тёплые губы едва касаются её уха, не в силах вдохнуть полностью, но всё же набирая достаточно воздуха, чтобы сказать… — Нуна, пожалуйста, — раздаётся в голове голос Джисона. — Прости. Позволь мне… — и Минхи стонет — сначала от удовольствия, а потом от злости, потому что… какого хера?! В этот раз, выключив вибратор, она отбрасывает его в сторону и открывает глаза, сверля взглядом потолок. Бёдра всё ещё беспокойно подёргиваются, и она вся истекает естественной смазкой, но Минхи слишком хорошо знает свою физиологию — если всё не случится по её сценарию, то не случится вообще. Так или иначе, во всём виноват Джисон. Она мало того, что не может расслабиться в своём собственном доме, так ещё и не может банально подрочить? Вот же мудак. Он, небось, ещё и подслушивает тайком — как и всегда. Минхи яростно пинает одеяло. — Хан Джисон! — зовёт она, повышая голос. Ответа не следует — как и никаких шорохов из-за закрытой двери. Хм. Странно. Она пробует снова. — Йя! Хан Джисон! — выходит ещё громче. И снова ничего — может, и правда надел наушники? Минхи неохотно тянется обратно к вибратору, даже немного удивившись сдержанности Джисона. Наверное и хорошо, что он не подслушивал — иначе услышал бы, как она его звала или, чего хуже- — Да? — Джисон внезапно приоткрывает дверь, тяжело дыша. — Нуна, всё в порядке? Прости, я… — он бросает взгляд на руку Минхи — на то, куда она тянется, — и осекается на полуслове. Минхи окидывает его заскучавшим взглядом. Конечно же, он тут как тут — всегда молниеносно оказывается рядом, стоит Минхи произнести его имя. Тут даже не придумаешь, чему удивляться. Она наблюдает за тем, как лицо Джисона медленно заливается румянцем, и говорит: — Просто хотела проверить, правда ли ты надел наушники. — Надел, — божится Джисон, краснея ещё сильнее. Минхи замечает, что он выглядывает из-за двери под странным углом — так, что видны только голова и плечи. Джисон, на удивление, смотрит только ей в глаза, но Минхи видит, каких усилий это ему стоит. Он неловко пожимает плечом. — Ты просто… кричала, так что я… — Зайди, — требует Минхи. — Нуна… — Сейчас же. — Нуна, — говорит Джисон снова, жалобно и немного гнусаво от смущения. Медленно, словно побитый щенок, он открывает дверь полностью и заходит в комнату — не с поджатым хвостом, но скромно скрестив руки поверх паха. Спустя шаг он останавливается, неловко ёжась. Глаза Минхи цепляются за цель, как самонаводящаяся ракета — потому что изящные ладони Джисона недостаточно велики, чтобы полностью прикрыть то, как подозрительно топорщатся боксеры поверх очевидной эрекции. Минхи снова закипает. Она откидывает вибратор в сторону, и тот скатывается на пол с недовольным стуком, который, наверняка, не оценят соседи снизу. — Хан Джисон. — Прости, — поверженно говорит тот, явно сгорая от стыда. — Мне правда жаль- — Ой, завались уже, — Минхи приходится сдвинуть ноги обратно. Эти мольбы о прощении, они… до странного напоминают тот хриплый голос в её голове, который она всячески старалась заглушить в попытках дойти до пика. Главное слово тут — пыталась. Сжав ноги вместе, Минхи тут же вспоминает, что так и не закончила начатое. Что всё ещё этого хочет. Ей не приходится думать ни секунды. Решение тут простое — даже слишком. — Сядь, — говорит она. Джисон, видимо с перепуга, начинает опускаться на колени. — На кровать, — напряжённо уточняет Минхи. Джисон краснеет ещё сильнее, но подходит к кровати и садится — неловко заваливаясь, потому что его костлявые бёдра оказываются настолько близко к краю, насколько это только возможно. Он накрывает лицо одной рукой, а вторую, что совсем не прикрывает стояк, оставляет на нём — может, надавливает в попытках себя успокоить, а может и нет. Минхи, если честно, всё равно — она в любом случае чувствует накатившую волну жара, когда скрещивает ноги в лодыжках. — Ты, вроде как, должен был надеть наушники, — говорит она спокойно и размеренно. — Я и надел, — бубнит Джисон откуда-то из-под ладони. — Тогда вот это, — Минхи кивает на его бёдра, — Совсем не связано ни с какими звуками, которые ты мог услышать из моей комнаты? Повисает долгая пауза. Следом слышится тяжкий вздох, так же приглушённый ладонью. — Я надел наушники, — ворчит Джисон, ёрзая на месте. — Но, э-э… ты же не сказала, что мне нужно в них что-то включить, так что… технически, если так подумать, я всё сделал как надо. Чёртов, блять, придурок. Внутри Минхи вспыхивает что-то, что вот-вот разорвёт её изнутри — неясно, желание ли это его ударить или поцеловать. — Какие мы послушные, — насмешливо говорит она, чуть выгибаясь и приподнимая себя, чтобы сесть на кровати. Минхи отрывает руку Джисона от его лица и опускает её вниз, чтобы заставить того посмотреть ей в глаза. — Так чётко следуешь всем моим указаниям… Ты думал, что я буду тобой за это гордиться? — Нет, — бубнит Джисон. Он весь красный, как рак, а глаза так блестят в полутьме… если он сейчас опять заплачет, то Минхи забьёт его насмерть своим выброшенным вибратором — она, блять, правда это сделает. — Значит, ты хотел, чтобы тебя поймали? — Нет, — настаивает Джисон. — А что тогда? — Это… это я не продумал. Никакого чёткого плана, окей? — отчаянно говорит Джисон, слегка поворачивая руку, находящуюся в крепкой хватке Минхи. Оба знают, что при желании он мог бы высвободиться, но сейчас Джисон в ловушке. Кажется, это немного его удручает, и быстрый взгляд Минхи вниз подтверждает, что его второй руке вполне есть, что скрывать. Она поднимает взгляд обратно, всматриваясь в глаза напротив, и с подозрением щурится. Джисон тяжело сглатывает. — И вообще, — говорит он внезапно вызывающим, почти обвинительным тоном, — Не знаю, почему ты до сих пор не купишь себе вибратор потише- Минхи фыркает, не сдержав смешок. — Ты сейчас собрался стрелки переводить? — говорит она и отбрасывает руку Джисона. Всё это началось как игра — довольно сексуальная игра — но теперь она опасно граничит с чем-то реальным, чем-то на полном серьёзе жестоким, и Минхи… не уверена, хочет ли этого. Однако, когда Джисон выжидающе смотрит на неё своими сияющими глазами, она вспоминает, чего хочет на самом деле. Минхи за два пинка сбрасывает с себя одеяло, прежде чем выбраться из-под него полностью. Раздвинуть ноги в стороны оказывается в этой ситуации самым простым. Джисон ошарашенно смотрит на неё. Очень большими глазами, и всё ещё очень сияющими. Он поджимает губы — немного помятый и такой знакомый, в поношенной футболке, которая пахнет кондиционером Минхи. — Нуна… — Раз уж ты всё слышал, то наверняка понял, что я так и не завершила начатое, — объясняет она, великодушно протягивая руку ладонью вверх, мол, «пожалуйста, это вам». Между ног так влажно, что это наверняка заметно даже через бельё; Джисон уж точно должен увидеть. Подложив себе под голову подушку, Минхи откидывается обратно. — И, раз уж это по твоей вине, будь добр её загладить. — Нуна, — снова говорит Джисон тихим, дрожащим голосом. — Ты имеешь в виду- — Мне правда нужно повторять дважды? — тянет Минхи, со скукой глядя в потолок. Джисон двигается молниеносно. Он с размаху валится на кровать — но, стоит отдать ему должное, в контролируемом рывке, а не запутавшись в собственных конечностях. Никто из них сейчас не пытается надумывать лишнего, хотя Минхи — наблюдая за тем, как Джисон устраивается между её ног и с поразительной сноровкой закидывает их себе на плечи, отодвигая в сторону бельё, — опасно к этому близка. Это же, чёрт возьми, Джисон. Хан Джисон, мой лучший друг, который сейчас собирается мне-… — но затем Минхи чувствует прикосновение чужого языка, и ход её мыслей поездом скатывается с рельс, падая на дно обрыва и взрываясь пламенем от удара. Минхи не так уж и давно оставила себя без внимания, но первое нетерпеливое, влажное прикосновение разносится по телу электрическим разрядом. — Чёрт, — выдыхает она, тут же вскидывая руки и вцепляясь в растрёпанные волосы Джисона, которые — как она внезапно осознаёт — идеальной длины, чтобы хватать их вот так. Минхи сжимает отросшие пряди и пытается толкнуться навстречу чужому лицу, но ей удаётся сделать это лишь один раз — ладони, давящие на её бёдра, намертво пригвождают их к кровати. — Нуна, — говорит Джисон таким низким голосом, какого Минхи не слышала от него никогда, — Я сам. — Чёрт, — снова говорит она, но слушается, откидываясь обратно и задаваясь вопросом, почувствовал ли Джисон, как от этих слов дёрнулся её клитор. Что-то заводит её в этой уверенности — обычно неуклюжий, беззаботный Джисон будто впервые знает, что делает. Его руки крепко держат бёдра Минхи, пальцы мнут мягкую кожу на стыке с ягодицами, и лишь убедившись, что она не двигается, Джисон вновь проходится по её промежности языком — так самоотверженно, размашисто и с любовью, что последующий выдох Минхи очень позорно граничит с писком. Джисон в ответ мычит глубоким голосом, мол, знаю, знаю, — самодовольный мудак — и снова касается её языком. А затем начинается неторопливое посасывание — Джисон прихватывает губами все возможные чувствительные места, что вздрагивают, тут же отзываясь, и переходит на беспорядочные поцелуи, открыв рот настолько, что Минхи хотелось бы присунуть ему по самое горло, если бы это только было возможно. Он в этом хорош — правда хорош — но как только Минхи привыкает к тому, с какой жадностью чужие губы впиваются в клитор, будто пытаясь выдуть шарик из мороженого вместо жвачки, Джисон вдруг отстраняется и сдвигается чуть вниз, запуская язык внутрь. Бедро Минхи рефлекторно дёргается; она тянет Джисона за волосы с такой силой, что ему наверняка должно быть ужасно больно. Даже если это и так, Джисон не подаёт вида — значит эта боль не сильнее, чем его желание. Минхи тихо стонет, и пальцы Джисона снова сжимают её бедро — знаю, нуна. Минхи не помнит, в какой момент закрыла глаза, но теперь с трудом открывает их обратно, ошеломлённо моргая на Джисона, зажатого между её ног. На прошлой неделе, во время всей этой кутерьмы с его признанием, ей казалось, что она видела его серьёзным — но, оказывается, это даже не было к тому близко. Попеременно посасывая её клитор, будто пытается выжать последние капли воды посреди оазиса в пустыне, и скользя языком внутрь, — зарываясь в неё, будто слюнявый щенок, которого вот-вот оттащат от открытой банки с арахисовым маслом, — Джисон почти до смешного сосредоточен. Его сосредоточенно нахмуренные брови в сочетании с задумчивым благоговейным взглядом посоперничали бы в серьёзности даже с лицом учёного, который пытается изобрести лекарство от рака. Минхи никак не может унять дрожь во всём теле. Она будто смотрит Олимпийские игры — наблюдает за кем-то на пике возможностей, лучшим в мире, делающим именно то, для чего он годами оттачивал свои навыки. Почему Джисон не делает это всегда? Почему он вообще занимается чем-то другим? И, что важнее всего, почему он никогда не делал подобного с Минхи? Её внезапно настигает осознание. Когда они с Джисоном идут по кампусу или сидят в библиотеке, Минхи часто замечает, что девушки, завидев его, тут же начинают хихикать, склоняться к друг другу и о чём-то перешёптываться — теперь она понимает, о чём. Это всегда беспричинно раздражало её и доводило до белого каления; Минхи каждый раз бросала на Джисона резкий взгляд, будто ожидая, что тот прямо на месте положит этому конец, но он никогда ничего не говорил и не признавал — лишь изгибал губы в лёгкой улыбке, смысл которой был понятен только ему одному. Сейчас Минхи бы тоже разозлилась — если бы только ей не было так хорошо — но, если подумать, осадочек всё же имеется. Раздражение, однако, приятно наслаивается на удовольствие. Разве это в итоге не удваивает ощущения? Минхи уже близко, но, как ни парадоксально, она не хочет, чтобы это кончалось, потому что тогда всё между ними закончится на самом деле. Она тянет Джисона за волосы, привлекая его внимание. — Притормози. Джисон мгновенно слушается; внезапная пауза в стимуляции заставляет Минхи прикусить губу изнутри, чтобы сдержать громкий всхлип. Джисон, уложив щёку на внутреннюю сторону её бедра, покрывает мягкую кожу короткими поцелуями. Он моргает, глядя на Минхи снизу вверх — будто в самую душу, но при этом обманчиво невинно. Она приподнимает голову, чтобы разглядеть Джисона получше; конечно же, его лицо блестит от смазки до самой шеи. Как у извозившегося щенка. Она вздрагивает снова, и теперь Джисон это замечает, слегка усмехаясь. — Всё в порядке, нуна? У тебя где-то болит? Дай поцелую- Минхи убирает руку с волос Джисона и надавливает двумя пальцами на его губы. Тот сразу же пропускает их в рот, и Минхи вскидывает бёдра в поисках фантомной стимуляции (хотя проводки её удовольствия видимо немного спутались, и она будто чувствует работу мышц его языка там, где ей на самом деле этого хочется). — Не отвлекайся от того, в чём ты хорош, — тихо говорит она и, встретившись взглядом с Джисоном, вздрагивает, будто всё тело прошибло разрядом. Выражение лица Джисона граничит где-то между улыбкой и предельной концентрацией, розоватый язык выглядывает из-за губ, жалобно проводя по впадинке между её пальцев, и Минхи хватает его за подбородок той же скользкой от слюны ладонью, направляя его голову вниз и навстречу себе — ближе, ближе. Ресницы Джисона трепещут, когда он сокращает расстояние. Когда снова касается её языком. Это и правда то, в чём он хорош. Несомненно, более удачное применение его болтливому рту, чем вся остальная дрянь, для которой Джисон его использует — глупые шутки и полусерьёзные перепалки; пьяное пение себе под нос, когда он намывает кухню в два часа ночи; крики под окном, мол, «Нуна, я забыл учебник, можешь скинуть? Нет, пожалуйста, боже, ну не прямо же в меня, ау, блять, ау»; широкие зевки, когда он с завидным упорством пытается не отключиться посреди позднего просмотра очередного артхаусного фильма, на который его подбила Минхи; яркая улыбка во все тридцать два, когда он замечает её в кампусе или в кофейне — и вообще каждый раз, когда её видит. Когда заходит в комнату и… Блять. Вот же блять. В этот раз Минхи вздрагивает не от удовольствия, а от чего-то близкого к ужасу. Сейчас далеко не лучший момент, чтобы осознать, что она, вообще-то, тоже всё это время была влюблена в Джисона. Не лучший момент, потому что это неправда. Она ведь может просто… наслаждаться, не навешивая на их действия никакие ярлыки. Не наслаждаться тут, прямо скажем, сложно. Джисон, очевидно спутавший дрожь от испуга с подступающим оргазмом, снова замедляется. Какой внимательный. На самом деле, до пугающего проницательный — и пусть он ошибся, Минхи радуется возможности немного перевести дыхание. Она пробегается пальцами по волосам Джисона — почти нежно — а затем, чтобы реабилитироваться, резко тянет его за выбившуюся прядь. Джисон тихо вскрикивает. — Где болит? — дразнит Минхи, припоминая его недавние слова, а затем подталкивает в плечо, отодвигая его от себя. Джисон снова понимает всё не так — с уязвлённым выражением лица и правда начинает отстраняться, но на деле Минхи просто хотела проверить, твёрд ли он до сих пор. Конечно же твёрд — на боксерах, поверх стоящего колом члена, виднеется влажное пятно, прямо как у неё самой. Миленько. Прежде чем Джисон успевает отодвинуться окончательно, Минхи тянется следом, забираясь к нему на бёдра и прижимаясь к его груди своей. Их лица вдруг оказываются в опасной близости, и Джисон озадаченно моргает, облизывая мокрые от чужой смазки губы. — Что я теперь не так сделал? — хрипло шепчет он. Минхи, довольно усмехнувшись тому, насколько Джисон её боится, поудобнее устраивается у него на бёдрах и прижимается плотнее, даже через два слоя ткани чувствуя, как заинтересованно дёргается его член. — Я ещё не решила, — говорит она и, поскольку Джисон продолжает нервно поглядывать на её губы, целует его первой, забирая инициативу на себя. Джисон тает под прикосновениями Минхи, позволяя ей испробовать свой собственный вкус. Он возвращает ладони на её бёдра, слегка сжимая, и Минхи рефлекторно двигает ими навстречу — они целуются, потираясь друг о друга насухую, как какие-то подростки. Теперь, когда Минхи уже знает, как Джисон умеет работать языком, она не удивляется тому, что и целуется он божественно. Она, не сдержавшись, прикусывает чужую губу, и Джисону даже не нужно издавать никаких звуков в ответ — член, крупно дёрнувшийся между разгорячёнными телами, говорит всё за него. — А кто это у нас тут слаб на боль? — выдыхает Минхи между беспорядочными поцелуями. — Я, — стонет Джисон с ужасающей искренностью. — Нуна- — Аргх, какой же ты извращенец, — то ли с тревогой, то ли с восторгом говорит Минхи, вновь вжимаясь в Джисона бёдрами и с шипением втягивая воздух от ощущения горячей твёрдости прямо там, где она всё ещё слишком чувствительна. Минхи не позволит Джисону оказаться внутри — не сегодня, и вообще никогда — но забавно притвориться, будто это не так. К тому же, он и так кажется благодарным за всё, что может получить. Минхи слизывает собственный вкус с губ Джисона, ссасывает с его языка, и тот в ответ издаёт самые сладкие, самые уязвимые звуки — отчаянные и резкие всхлипы, получше чем у любых парней с онлифанса, которым она отстёгивает по шесть долларов каждый месяц. Эти всхлипы бесценны. Роя себе яму ещё глубже, Минхи прикусывает губу Джисона и бормочет: — Я всё ещё не кончила, чтоб ты знал. — Знаю, — шепчет Джисон, но ничего не делает с этой информацией — лишь беспомощно вскидывает бёдра навстречу. Должно быть, он и правда фанат куни, с удивлением понимает Минхи. Джисон до нелепого, до порнографичного твёрд, будто и сам в двух толчках от кульминации. — Прости, нуна. Давай-ка мы это исправим- Кажется, он совсем потерял рассудок. Джисон, извиваясь, выбирается из-под поцелуев Минхи, чтобы отодвинуть её от себя и закончить начатое — даже несмотря на то, что, опять же, он и сам явно близко. Извинения на пару с искренней просьбой и правда действуют на Минхи — как бы ей ни нравилось мучать Джисона, это может немного подождать. Её бельё наконец отодвигают в сторону, и у Джисона — если это, конечно, не игра света — глаза на мокром месте от желания. Он откидывается назад, напрягаясь всем телом, пока не ложится на кровать окончательно. В глазах загорается какой-то новый огонь. Джисон легонько похлопывает себя по щеке — точно так же, как похлопал бы по свободному стулу рядом с собой — нуна, я занял тебе место, присаживайся. Сердце и клитор Минхи сжимаются в унисон, но она решает сосредоточиться на втором, подтягиваясь вверх и перекидывая ногу через Джисона, чтобы оказаться над его лицом. Его рот уже выжидающе приоткрыт, и Минхи, недолго думая, опускается. Ей так же хорошо, как и до этого, а может даже ещё лучше — и это точно не случайность. Джисон явно знает, как в этой ситуации воспользоваться всем, чем только можно; в предыдущей позиции он очевидно сдерживался, но теперь не стесняется ничего, толкаясь в Минхи языком и раскрывая её ладонями, пока кончик его носа приятно потирается о клитор. Ему, очевидно, нравится тот факт, что Минхи сидит у него на лице — пальцы жадно сжимают бёдра, пока Джисон вгрызается в неё ртом. Всё, что Минхи остаётся делать в этой ситуации — лишь хватать ртом воздух, держась одной рукой за изголовье кровати, а второй сжимая собственную грудь. Даже не обязательно для стимуляции — просто чтобы удержать сердце на месте. Джисон двигается уже не так изящно; в этой позиции она не так остро ощущает эти дьявольски короткие мазки языком и прицельные посасывания, но грубая сила вполне всё компенсирует. К тому же, Минхи наконец может прокатиться на его лице прямо так, как пыталась с самого начала. Она знает, что Джисону это тоже нравится — убеждается в этом, оборачиваясь через плечо и видя, как его член дёргается в боксерах, как Джисон выгибается, умоляя без слов. Минхи распаляется ещё сильнее. Нет, она всё ещё не позволит ему войти, — и нет, она всё ещё не влюблена в Джисона — но… к такому можно и привыкнуть. Оргазм приближается довольно быстро. Цикличное трение о Джисона и его челюсть, работающая в жадном ритме, пока он шумно пытается вздохнуть хоть немного воздуха, вскоре заставляют Минхи резко напрячься, сжимая бёдрами уши Джисона и чувствуя, как мелко подрагивают собственные губы. Джисон под ней стонет. Он наверняка почувствовал это физически — почувствовал на вкус, — и Минхи продолжает двигаться на нём, пока оргазм не сходит на нет. Чёрт, вот этот конкретный был хорош. По всему телу разливается гудящее удовлетворение. Минхи могла бы повторить это снова — она этого хочет — но для начала ей срочно нужно выжать из Джисона все соки, так что она быстро отстраняется, вжимая его мокрое лицо в свою грудь. — Нуна, — невнятно бормочет Джисон, потираясь носом о её футболку. Он тоже дрожит всем телом. Минхи, затаив дыхание, сильнее давит ему на затылок и запускает свободную руку между их телами, сжимая Джисона через боксеры, а затем проскальзывая под резинку. Тот тихо поскуливает, когда обделённый вниманием член дёргается в чужой ладони. У Джисона на удивление приятный размер, как осознаёт Минхи, обвивая его пальцами — чуть больше, чем того требуют пропорции, и приятно ложится в её ладонь. Минхи плотно обхватывает член Джисона кулаком, начиная двигать им по всей длине, и тот приглушённо стонет в её грудь. Джисон что-то бормочет — лепечет без остановки — и Минхи в конце концов приходится напрячь слух, чтобы разобрать: — Ты ведь кончила, нуна, правда? Я заставил тебя кончить? — А ты не понял? — фыркает она, сжимая член Джисона, и тот буквально мяукает во весь голос. — Да, дурачок. Ты у меня хороший мальчик. Джисон дёргает ногой в невнятном полупинке; член начинает сочиться сильнее. Он стонет, со слепой благодарностью и облегчением толкаясь в чужой кулак. — Можно я сделаю это ещё раз? — гнусаво хнычет он. — Да что с тобой не так, — смеётся Минхи. Джисон тычется в её грудь ещё c большим энтузиазмом, пытаясь нащупать губами сосок через ткань футболки. Это совершенно новый Джисон — тот, которого Минхи не могла себе даже представить, не то что увидеть. В нём нет ничего привычного — никакого юмора, никакой дурашливости, никакой иронии. Даже никаких насмешек над самим собой. Этот Джисон искренний и честный, открытый перед желанием, как оголённый нерв — он показывает ей всю свою самую настоящую, неприкрытую сущность. Каждое слово он произносит всерьёз. Учитывая то, как он хватается за Минхи, он выбросился бы из окна, если бы та его об этом попросила — и от этого даже становится немного страшно. Чтобы немного успокоиться, Минхи подталкивает предплечьем подбородок Джисона, заставляя его приподнять голову, и склоняется к нему, мягко целуя. Тот покорно, воздушно выдыхает ей в губы — Минхи всё ещё чувствует на Джисоне свой вкус, и от этого становится немного легче. Его губы лихорадочно горячие, вздохи тихие и приглушённые, но в то же время напряжённые, будто он с чем-то борется. Это заводит ещё сильнее. Джисона, кажется, захлестнуло эмоциями — он мелко подрагивает всем телом, а значит уже близко. Слишком близко. Минхи вдруг хмурится. А почему, собственно, он ещё не кончил? Даже движения его бёдер кажутся какими-то неестественными — будто он хочет вновь толкнуться в кулак Минхи, но ждёт, пока ему позволят. Блять. Это ведь оно и есть. Минхи отрывается от поцелуя. — Если ты сейчас скажешь, что ждёшь разрешения… — угрожает она, и Джисон издаёт сдавленный звук, похожий на слог «ну-», а затем рука Минхи вдруг становится очень, очень влажной. Ещё одна лазейка, которую Джисон использовал против неё — прямо как с наушниками — но Минхи даже не может разозлиться, когда он выдыхает тихое «чёрт» и «спасибо», коротко вскидывая бёдра в неровном ритме и позволяя ей выжать себя до конца. Минхи сглатывает ответный стон, почему-то проживая его удовольствие, как своё собственное. Бёдра Джисона постепенно замедляются, а затем останавливаются совсем. Рука Минхи всё ещё в его боксерах, а внутренняя часть её бёдер противно липкая — неясно, от жидкостей ли Джисона, или от её собственных. Внизу живота покалывает онемением, смутное желание ощутить всё это ещё раз пульсирует под кожей, но Минхи решает его проигнорировать, потому что осознание реальности сбивает её с ног десятитонным грузовиком. В её объятиях, часто дыша, лежит Джисон — Хан Джисон, её лучший друг. Он отлизывал Минхи до тех пор, пока она не кончила до звёзд перед глазами, а потом она дрочила ему, пока тот стонал ей в грудь. Ко всему прочему, Джисон ещё и якобы влюблён в Минхи, а она не чувствует того же в ответ. До этого момента у них будто было негласное соглашение притворяться, будто они оба об этом не знают — пока небольшая проблема Джисона не исчезнет сама собой — иначе эта проблема положила бы конец всему, что было между ними. До этого момента всё было прекрасно, но если что-то и могло разрушить это шаткое равновесие, то это определённо был секс. И кто сейчас стал его инициатором? Минхи. Она замирает от осознания, но Джисон вдруг приходит в себя, отстраняясь и осторожно, смущённо вытаскивая её руку из своих боксеров. Он даже сам вытирает ладонь Минхи — о те же самые боксеры — и вроде слегка морщится от неловкости, но вроде и слегка улыбается. Минхи ощущает странное, невесомое облегчение. Такой Джисон ей более знаком. У него на голове гнездо, а губы опухли, будто Минхи двинула ему в челюсть. — Ты так хороша на вкус, — говорит он, и теперь Минхи хочется двинуть ему всерьёз. Она ограничивается тем, чтобы легонько пнуть Джисона в бок, и присаживается на кровати. — Свали, — говорит Минхи, даже несмотря на то, что тот уже и так встаёт. — Мне надо… сделать душ. — Сделать чт… ты имеешь в виду, сделать домашку или принять душ? — недоумевает Джисон, а затем его губы вдруг расплываются в ухмылке. Минхи не может перестать думать о том, какими мягкими они ощущались, когда оттягивали её клитор. — Выбери одну отмазку, нуна. Если, конечно, ты не говоришь про съёмную насадку для ду- — Вон, — отвечает Минхи, вскакивая с кровати и слегка покачиваясь на ослабших ногах. — Я изгоняю тебя, демон. Джисон притворно — она проверяет — ёжится. На его боксерах виднеются белые липкие пятна, а воротник футболки промок насквозь. Если бы не это — и не слабая остаточная пульсация между ног Минхи — было бы невозможно понять, что между ними сейчас что-то произошло. Джисон ведёт себя почти подозрительно непринуждённо; в последний раз, когда он так делал, его состояние оказалось полной противоположностью. Но тот даже глупо прощается, как делает всегда, когда удаляется с вражеской территории: — Адьё, — он отвешивает лёгкий реверанс, а затем, привычно заплетаясь о собственные ноги, расслабленно направляется к двери, будто это не он сейчас наверняка слизывает вкус Минхи с задней поверхности зубов. — Эй, — зовёт Минхи, прежде чем он успеет уйти. Джисон тут же разворачивается — буквально за долю секунды. — А? Подозрительно нетерпеливый или до ужасного вежливый? Минхи призывно вскидывает подбородок. — Я ведь потом не застану тебя в слезах и соплях, правда? Джисон коротко улыбается. — Нет, — говорит он, но прежде чем Минхи успевает уточнить, не будет ли он плакать, или его просто не застанут, Джисон быстро выскальзывает из комнаты. Было бы глупо сейчас бежать за ним, так что Минхи этого и не делает. Она просто идёт в душ, а потом делает домашку. И если она слишком внимательно прислушивается к любым звукам из другой части квартиры (там, вроде как, ничего необычного), а затем, перед сном, ласкает себя, доводя до двух подряд бесполезных оргазмов с мыслями о языке Джисона — это касается только её, и никого больше.

✦

Когда это произошло в следующий раз, Минхи была уже менее зла, но не то чтобы не зла совсем. Где-то на третьем раунде игры в Mario Kart за день Джисон ухватил себе Blue Shell и пронёсся прямо мимо неё, нагло забирая корону себе. Минхи бросила в него контроллер, который попал ему прямо в центр груди, Джисон болезненно вскрикнул, и — чёрт, это как рефлекс Павлова. Срывает крышу мгновенно. Они целуются почти час подряд, запуская руки друг другу в бельё — потому что Джисон слишком мило стонет, когда Минхи втягивает его язык, и, к тому же, ей нравится чувствовать кожей костяшки его пальцев. Мочки его ушей очень приятно прикусывать. Он кажется гораздо крупнее, когда лежит под ней, хотя обычно выглядит совсем крошечным. Минхи заставляет его снять майку, но свою оставляет — сегодня на ней слишком красивый бюстгальтер, чтобы позволить Джисону его увидеть. Тот, как и в первый раз, выглядит серьёзно и уязвимо, но теперь Минхи не так этого пугается. Максимум, что он сейчас может сделать — это довести её до оргазма. С этим она как-нибудь справится.

✦

Президент Ли: ты дома? барабашка: Аг барабашка: А Президент Ли: мне нужна разрядка барабашка: Эээ, так вперёд, лол, не обращай на меня внимания барабашка: повеселись там 😳 Президент Ли: ................... барабашка: ??? Президент Ли: я сказала Президент Ли: что мне нужна разрядка барабашка: Тебя ничего не останавливает…??? Президент Ли: боже мой. тупой как пробка Президент Ли: иди сюда и помоги мне барабашка: А… барабашка: Хорошо, мамочка :3

✦

Четвёртый раз случается в комнате Джисона — у Минхи нет никаких веских причин там находиться, так что она сразу переходит к делу, отбрасывая одеяло и забираясь к нему в кровать. Она сжимает пальцы на шее Джисона, пока тот скользит членом между её бёдер. Он доводит Минхи до оргазма столько раз подряд, что она буквально не может держать веки открытыми. Минхи просыпается посреди ночи и сбегает в свою комнату, тихо закрывая за собой дверь, чтобы не будить мирно спящего Джисона — красивого и мягенького в тусклом лунном свете. Пятый раз случается на кухне. — О, нуна, спасибо за завтрак, — говорит Джисон, плюхаясь на колени. Минхи пинает его коленом в рёбра, и тот в ответ смеётся, крепко вжимаясь носом в низ её живота. После шестого раза она сбивается со счёта.

✦

Эта вечеринка тоже случается во вторник. Минхи жизнь ничему не учит, да? В любом случае, тусовка отстой и прийти сюда было пустой тратой времени. Её устроил очередной сладенький на вид дружок Сонхва; Минхи не знает никого из присутствующих, да и не горит желанием как-то это исправить. Джисон бросает на неё умоляющие взгляды с другого конца комнаты, ведь уже почти как час назад стал объектом внимания какого-то странного парня — возможно, по имени Джон. Джон зажал его в углу и теперь закатывает рукав футболки, показывая Джисону свою до отвратительного накачанную руку, а затем тянется, чтобы пощупать и его бицепсы. Минхи даже сквозь музыку слышит, как Джисон пытается отпираться: — Нет, вообще-то я не хожу в зал, прости… Пиздит как дышит. Минхи усмехается и допивает остатки своего мерзкого IPA. Она вспоминает последние несколько вечеринок, на которые ходила с Джисоном, делает пару нехитрых подсчётов и… да, к сожалению, сейчас её очередь придумывать отмазку, чтобы побыстрее свалить. Обычно Минхи не заморачивается и выбирает что-то скучное — тест на следующее утро, мигрень или, на худой конец, прорыв канализации дома — но Джисон всегда выдаёт что-то из ряда вон: он не может много пить перед операцией по ампутации лишнего пальца; потерянный при рождении близнец нашёл его адрес и требует, чтобы его впустили поговорить; камера, которую он установил для своей муравьиной фермы, засекла партизанское восстание, и ему срочно нужно подавить революцию. Пока Минхи идёт через комнату, к армфесту Джисона и Джона успевает присоединиться ещё пара человек, но Джисон выглядит всё так же отчаянно — ему определённо нужен спасательный круг. А Минхи нужно уйти. У неё не болят ноги (к этому времени мартинсы уже полностью разносились), она не пьяна и завтра нет никакого экзамена, но она устала от всего этого шума — тем более, они с Джисоном начали запоем смотреть «Выжившего». Минхи хочет просто побыть дома, сонной и в уютном тепле. Подойдя ближе, она за компанию закатывает рукава футболки, а затем обвивает руку Джисона своей и кладёт голову ему на плечо. — Простите, но я у вас его украду, — говорит она, безмятежно моргая в сторону парней. — Нам срочно нужно домой, трахаться. Джисон давится напитком, почти выплёвывая его обратно, но Минхи вовремя успевает накрыть ладонью его рот. Парни вокруг них — Джон, Чанбин и какой-то ещё мелкий качок — по очереди смеются, явно впечатлившись. Из-за странноватых голубых линз Джон кажется ещё более шокированным. Джисон косится на Минхи, которая похлопывает его ладонью по губам, а затем отводит её руку обратно, снова обвивая ей свой приятно упругий бицепс. — Что ж, вы слышали леди, — говорит он собеседникам, пожимая плечами. Минхи приторно улыбается парням и утаскивает Джисона за собой. Она не подходит напоследок к Сонхва — потому что зла на него за само приглашение на эту идиотскую тусовку — и они с Джисоном всю дорогу спорят о том, называется ли это «уйти по-английски» или «слиться по-французски», когда сбегаешь, не попрощавшись с хозяином дома. Только когда они проходят под ярким светом фонаря, Минхи замечает, что забыла отцепиться от руки Джисона — что они всё ещё приклеены друг к другу, шагая нога в ногу. Чувство дежавю от прошлой вторничной вечеринки почти придавливает наковальней, но Минхи не сдастся под его натиском. Джисон уже давно затих, позволив ей выиграть в споре; может, он уже спит на ходу, а может, всё ещё не отошёл от общения с Джоном. Это очередная инверсия — в прошлый раз жертвой стрёмных подкатов оказалась Минхи, но что, если они вновь переживают ту судьбоносную ночь, только уже наоборот? Теперь должна признаться Минхи? Она фыркает себе под нос, и Джисон тут же вскидывает взгляд. — Увидела что-то смешное? — спрашивает он. — Да. Твоё лицо, — на автомате отвечает Минхи. — Молчи, ни слова. — Оукей, — беззвучно проговаривает Джисон и высвобождает свою руку. Минхи хмурится, едва подавляя дрожь — хотя не так уж сильно он её и грел — и щурится в ответ, но Джисон лишь невинно моргает и жестом закрывает рот на замок. Чёрт, ну конечно. Это он так мстит — и точно не заговорит до самого дома, потому что так сказала Минхи. Раздражённо, но с нежностью выдохнув, она обвивает рукой чужую талию. Джисон снова смотрит на неё, но не произносит ни слова. Следует приказу. Делает так, как говорит нуна. Хороший мальчик. Минхи мысленно повторяет план на вечер: переодеться в пижаму, посмотреть Выжившего и — новый пункт — порезвиться с Джисоном, пока совсем не выдохнется. Вечеринка проходила в том же квартале, так что они уже почти дошли до дома. Учитывая, что рот Джисона на условном замке, Минхи может спокойно вести монолог, начав издеваться над ним заранее. — Я могу быть кем угодно, но за свои слова отвечаю, — гордо заявляет она. — И я сказала парням, что мы идём домой трахаться, так что, полагаю, этим мы и займёмся, м-м? Ты себя так хорошо вёл, и наверняка ждёшь свою награду — если бы у тебя был хвостик, он бы наверняка сейчас агрессивно вилял во все стороны. Может, стоит позволить тебе вставить головку? Я вижу, что тебе хотелось этого всё последнее время, и никак не осуждаю. Но только головку. А для начала... можешь отлизать мне, пока я смотрю «Выжившего» и подробно комментирую тебе всё, что происходит на острове. Сможешь вставить на полшишечки, если я потеряю мысль повествования. Если честно, я бы не оценивала твои шансы очень уж оптимистично — ты ведь и сам знаешь, как хорошо нужно потрудиться, чтобы меня впечатлить. От Джисона не следует никакой реакции, даже ни намёка на румянец, когда Минхи открывает дверь подъезда. Он не хмурится, но и не оживляется — и, конечно же, не произносит ни слова. Джисон, по идее, уже должен был начать с пеной у рта дёргать одежду Минхи ослабшими нетерпеливыми пальцами, но он просто… идёт рядом. Абсолютно нейтрально. Безразлично. Минхи хмурится, ощутив странный укол обиды — так чувствуют себя люди, когда их отвергают? Это чувство ей чуждо. Минхи, опять же, никогда ни за кем не бегает — а уж тем более за Хан Джисоном — поэтому не помнит, когда испытывала его в последний раз. И оно ей не нравится. Нет, ну ничего же страшного, если Джисон не в настроении, — говорит она себе, — Тут, наверняка, ничего личного. Но разве Джисон в неё не влюблён, и всё такое? Зачем бы ему отказываться от такой прекрасной возможности? В молчанку обычно играют вдвоём — поэтому Минхи, всё ещё уязвлённая отсутствием реакции, не говорит ни слова, когда они с Джисоном оказываются в квартире, разуваются и включают свет. В чём, собственно, проблема? В том, что Минхи прилюдно ляпнула, что между ними что-то есть, вместо того, чтобы оставить это существовать в границах невидимого контекста и языка их тел? Но она не питает никаких иллюзий на этот счёт — а питал ли Джисон? Так ли это критично? Они ведь не могли притворяться вечно — люди в конце концов обо всём бы узнали. А может, Джисон вдруг изменил своё отношение к Минхи? Она вешает куртку на крючок у двери и наконец говорит: — Что не так? Джисон лишь смотрит на неё. До неприличия послушно, даже если сейчас это только раздражает Минхи — совсем не как в те моменты, когда он эффектно переворачивается в постели и посвящает ей всего себя. Это больше похоже на безмолвное противостояние; Джисон пытается что-то сказать ей взглядом, но Минхи знает, что он не произнесёт этого вслух — как минимум, до тех пор, пока она сама об этом не попросит. Минхи хочется с силой толкнуть Джисона на пол и забраться на него сверху, схватив за воротник, пусть это и по-детски. Ей хочется притянуть его к себе. Однако, прежде чем она успевает что-то сделать, Джисон опережает её, целуя прямо посреди кухни. Это глупо — то, какое облегчение разливается внутри, когда Минхи понимает, что Джисон всё ещё её хочет. Ей неприятно это ощущение, потому что она не испытывала его никогда. Джисон слишком часто заставляет Минхи чувствовать что-то впервые — и, что более важно, хотеть быть в определённом месте. Обычно ей абсолютно плевать — Минхи никогда не знает, где хотела бы оказаться, если не там, где находится в данный момент. Но всё, чего ей хотелось на этой дурацкой вечеринке, — это оказаться дома, с ним. И вот они здесь — Джисон глубоко целует Минхи, осторожно обвивая руками её талию, и её уверенность постепенно возвращается. Она запускает пальцы в волосы Джисона, контролируя его, как в Рататуе, когда начинает подталкивать к выходу из кухни, а затем в сторону дивана. В комнате темно, но это и не важно — её глаза всё равно закрыты. Они наощупь добираются до дивана, и Минхи убирает руку с мягких волос, чтобы расстегнуть молнию на своих джинсах. Боже, она чувствует себя такой мужественной, почти всемогущей, крутя этой крошечной драгоценностью, как захочет — и в переносном и в буквальном смысле опуская Джисона на колени. Туда, где ему и место. Как же глупа она была, беспокоясь об этом всего пару минут назад. Джисон явно никуда от неё не денется — до тех пор, пока Минхи сама его об этом не попросит, конечно же. Они падают на диван, всё ещё не отрываясь от друг от друга, и Минхи стягивает широкие джинсы вниз по бёдрам, а затем, с помощью всех острых углов своих конечностей, спихивает Джисона на пол. Тот факт, что он упрямо молчит, даже немного возбуждает, но Минхи понимает, что ей тоже особо нечего сказать, когда Джисон поудобнее устраивается между её разведённых ног, поднимаясь поцелуями по внутренней стороне бедра и глядя ей в глаза из-под ресниц. В комнате всё ещё темно, но он наверняка видит, что Минхи улыбается, глядя на него сверху вниз. Пульт от телевизора оказывается совсем рядом, но Минхи не находит в себе сил, чтобы за ним потянуться — «Выживший» подождёт. Джисон вжимается в неё, согревая теплом — целуя и проводя языком там, где уже давно стало влажно. Минхи обвивает ногой его спину, чтобы удержать на месте, и расслабляется, откидываясь на спинку дивана и зарываясь пальцами одной руки в волосы Джисона — прямо как ей нравится. Джисон специально не торопится, потому что она допустила фатальную ошибку, показав ему, что тоже этого хочет? Как же он жесток. Минхи слегка тянет его за волосы, и плечи Джисона вздрагивают — вот он, этот более настойчивый поцелуй, то ощущение мягкого всасывания, которое она так любит. По телу проходит волна приятной зудящей лёгкости, но уже не от алкоголя. Это всё Джисон. Но, опять же, как только Минхи начинает погружаться в момент, стараясь не двигать бёдрами, чтобы Джисон сделал всё сам, тот вдруг снова замедляется. Будто на что-то отвлекается. Он хотел бы оказаться где-то ещё? Внутри снова неприятно покалывает — и дело совсем не в том, что Минхи себя накручивает, ведь через пару секунд Джисон отстраняется совсем, прижимаясь носом к её бедру и опаляя кожу горячим выдохом, от которого по всему телу пробегается мелкая дрожь. Она терпеливо ждёт — конечно же, Джисону иногда нужно прерваться, чтобы подышать — но тот так и не возвращается к начатому. Блять. Блять. Минхи мягко подталкивает его коленом, заставляя отодвинуться. Как же это унизительно — чувствовать, как на языке крутится жалкое «если ты не хочешь, я пойму». Как же унизительно сидеть перед ним с бельём, повисшим на одной щиколотке, когда джинсы отброшены куда-то за ненадобностью, а Джисон между её ног будто совершенно не заинтересован в процессе. Минхи хочется кричать. — Говори, — вместо этого выдавливает она. — Нуна, — подаёт голос Джисон. Ну конечно же, первым он говорит именно это. Он встречается с Минхи взглядом, но лишь мельком — пытается отвернуться, сбежать, но куда ему деться, если всё вокруг будет напоминать о ней? Минхи чувствует себя точно так же. В этой квартире, в этом кампусе всё будто насквозь пропитано Джисоном. — Нуна, прости, но… — Забудь, — огрызается Минхи, отталкивая его коленом снова и пытаясь свести ноги. — Всё нормально. Сама о себе позабочусь. — Ты сказала мне говорить, так что уж выслушай, — отвечает Джисон, сжимая ладонями её бёдра, и тут же добавляет: — Пожалуйста. Минхи складывает руки на груди. Далёкий свет коридора освещает лишь силуэты, так что она совсем не видит напряжённое выражение чужого лица. — Слушаю. Джисон молчит ещё ровно два удара её сердца. Затем говорит: — Я не уверен, что могу продолжать. — Чего? У тебя, типа, не встанет? — Нуна, на тебя у меня встанет всегда, — говорит Джисон. Минхи не может толком разглядеть его улыбку, но, по крайней мере, слышит её в голосе. — И я не настолько пьян. Он явно тянет время. — Ближе к делу, — отвечает Минхи. — Мне больно, — говорит Джисон. Минхи почти тянется к шнуру, чтобы включить лампу, стоящую у дивана — пусть от этого ситуация станет ещё более унизительной, выставляя её на обозрение полуголой, ей нужно знать, что происходит у Джисона на лице. Наполнены ли его глаза слезами снова. — Я думал, что смогу справиться с собой, и всё было прекрасно, — его тон осторожен и размерен, — Это было так близко ко всему, чего я когда-либо… не суть. Но в итоге я понял, что на деле всё не так. Я не могу, правда. — Джисон, выключи бакалавра по креативному письму хоть на секунду и объясни нормально, — цедит Минхи. — Ты о том, когда… я тебя била? Я думала, тебе такое нравится, — её пальцы, всё это время яростно сжимающие локоть другой руки, нерешительно тянутся к Джисону, чтобы коснуться его волос — на этот раз не дёргая. Просто коснуться. Боже, она, не понимает, ни что сейчас делает, ни что ей нужно делать. — Я больше не буду, — предлагает она тихим жалким голосом, который ненавидит всей душой — который не узнаёт сама от себя. Джисон смеётся, и тянущий узел в груди Минхи расслабляется по крайней мере на четверть. — Мне и нравится. Но это не та боль, о которой я говорю. Я просто не создан для легкомысленных интрижек, нуна. И я не рассматриваю тебя как очередное развлечение, поэтому не могу притворяться дальше. Сегодня, когда ты… когда ты сказала им… я подумал, что это значит, будто ты не против того, чтобы люди знали о нас — но ты ведь просто шутила, верно? Ты бы никогда не… и всё это для тебя, ну… просто ради секса? Что абсолютно нормально. В смысле, было бы нормально с кем-то другим — я бы даже сказал, что многим бы это польстило, — но насчёт меня ты была права. Я слабак. Для этого я слишком слаб, нуна. Прости. Я пытался вести себя спокойно и непринуждённо, мне было с тобой хорошо — ну вот прям очень хорошо — но потом я вспоминал, что ты даже не смотришь на меня в таком плане. Поэтому я чувствую себя странно — так, будто тобой пользуюсь. И, в то же время, это подло. С твоей стороны. Потому что ты знаешь, чего я хочу, и даёшь это мне, но при этом не испытывая никаких чувств в ответ — так что... по сути и не даёшь, ведь это не то, что мне нужно на самом деле, и ты сама это прекрасно понимаешь. Вот от этого мне больно. Так что я не уверен, что смогу всё это продолжать, — он делает паузу, тяжело сглатывая. — Достаточно нормально объяснил? Минхи отрывает ладонь от его головы, чувствуя внезапный холод. Она всей душой ненавидит эту ситуацию — ненавидит Джисона за то, что он с ней сделал. Вокруг так темно, что, закрыв глаза, она даже не ощущает разницы — за исключением того, что теперь, наедине с собой, ей проще сказать: — Но ты не прав. — Не… что? — Чувства, — говорит Минхи. — К тебе. Они есть. В комнате настолько тихо, что она почти слышит, как воздух входит и выходит из лёгких Джисона, когда тот делает глубокий вдох, а затем ещё один. — Есть? — Я же сказала, что да, — резко бросает Минхи. — Можем уже закончить этот разговор? — пальцы, вернувшиеся на голову Джисона, вздрагивают, вновь вплетаясь в его волосы; Минхи была бы не прочь отыметь его рот, лишь бы заткнуть то торжествующее ликование, которое наверняка последует за этими словами. Но Джисон не показывает никаких признаков ликования. Напротив — когда Минхи открывает глаза, щурясь на него, тот кажется ещё более напряжённым. —… Ты сейчас серьёзно, или говоришь это всё только для того, чтобы я продолжил тебе отлизывать? — бубнит Джисон. Минхи не может не рассмеяться. Ей очень нравится этот образ, который в ней видит Джисон — она надеется когда-нибудь достичь такого уровня бессердечности и в реальности. К сожалению, на это уйдёт масса времени. — Ну, может, на семьдесят пять процентов, — говорит Минхи, снова пытаясь направить его голову вниз. Чувства признаны, недопонимания улажены, разговор состоялся, так что пора уже к делу, — но Джисон упирается, впервые применяя силу для того, чтобы ей сопротивляться. Минхи раздражённо фыркает и отпускает его. — Чувак. Ну что ещё? — Не смешно, — Джисон серьёзен. Слишком серьёзен — Минхи не видела его таким с… с того первого вечера. — Нуна, ты меня не слышишь. Я не могу всё это продолжать, если тебя интересует только секс. Это ранит меня и мои чувства. — Ты что, в пятом классе? — Минхи резко выпрямляется, наплевав на наготу и всё же дёргая за шнур лампы, чтобы пролить свет на эту жалкую сцену. Джисон вздрагивает, садится на пятки и моргает, щурясь от яркого света. Минхи склоняется вперёд, вглядываясь ему в лицо. — Ты же не будешь опять плакать, правда? — У тебя какая-то… гиперфиксация на мои слёзы, — осторожно говорит Джисон. — А? Сдурел совсем? Ничего подобного. — Ты постоянно об этом говоришь. Как-то странно. Это и правда так? Минхи настолько часто это вспоминает? Она на этом зациклилась? Ей так не кажется — по крайней мере, это точно не осознанно. Ей просто… не понравилось видеть Джисона таким. Особенно когда она сама стала этому причиной. Когда Минхи с ним груба, когда борщит с издёвками, она никогда не пытается задеть его всерьёз. Это всё просто забавы ради, и Джисон, по идее, должен подыгрывать. Она не хочет причинять ему боль. Она… — Ладно, — говорит Минхи, ёрзая на диване, чтобы как минимум натянуть обратно бельё, и сворачиваясь калачиком — будто так уменьшится в размерах, и Джисон не увидит, как она смущается ещё сильнее. — Ладно. Да. Нет. Это не семьдесят пять процентов — пять от силы. У меня правда есть к тебе чувства, веришь ты в это или нет. И, возможно, были всё это долбаное время! Я только и делаю, что жалуюсь, мол, хочу, чтобы все от меня отвалили, и как меня все раздражают, но… ты — никогда. Даже если я так говорю, это всё не всерьёз. При одной мысли о том, что я могу тебя потерять, мне хочется тут же выпилиться с лица Земли. Ты не замечал, насколько меня воротит от одной мысли, чтобы с кем-то встречаться или ввязываться в интрижки на одну ночь? Наверное, я, чёрт возьми, просто зациклилась на тебе, Хан Джисон. Так что не смей больше плакать. Как ни странно, но ком в горле сейчас стоит у неё. Минхи крепко прижимает ладони к глазам. Если на лице Джисона сейчас появится ликование — хотя бы малейший намёк на радость — она перережет ему горло. Она правда это сделает. Но тот не издаёт ни звука — слышится лишь мягкое шуршание колен по ковру, а затем Минхи чувствует, как чужая щека ложится на бедро её согнутой ноги. — Не бойся, — зачем-то говорит Джисон. — Я и не боюсь, — так же бессмысленно отвечает Минхи. Потому что ты рядом. — Теперь можно вставить головку? — Можешь сразу всё. — Нуна, — вздыхает Джисон. — Я люблю тебя. — Ты это говоришь только ради того, чтобы мне присунуть? — На семьдесят пять процентов, — улыбается Джисон. — Я тоже тебя люблю, — говорит Минхи и вскидывает руку, чтобы жестом перерубить ему горло. Джисон перехватывает её запястье на полпути. Минхи не сопротивляется.