Play

Оранжевый, мягкий свет заката, лёг на ферзя в цепкой хватке коротких пальчиков Шизуне. Я же делал, что и всегда, что и везде: в шашках, шахматах, нардах и прочем.

Поддавался

Моё сердце таяло от любви и заботы, которыми хотелось окружить её: неуклюжую глухонемую в задротских очёчках, не больно выделяющуюся красотой или ласковым нравом, гротескно корчащая из себя языком жестов, диктатора, весьма резко судя о людях и человечестве в целом... Пожалуй, что самой светлой эмоцией была радость - всего несколько мгновений блеска в глазах, пока и она не превращалась в весьма гадкое хвастовство. Любая болезнь, неволя пусть даже и в комфорте больницы, разбитая об колено жизни, судьба и расстрелянное материальными обстоятельствами, счастье - всё гадит человеческий характер, задел которого от генов и детства итак может быть расшатан в определённый уклон. Шизуне была самовлюблённой воображалушкой, мнящей себя троцкистским диктатором с присущей Льву Давидовичу, карьеристской проституцией взглядами - всегда будет на стороне того, кем сейчас быть выгодно. Пока форсово быть апостолом - будет в первых рядах. Когда, как говорят англосаксы, "...вещи пойдут южнее..." т.е. запахнет жареным - будет в толпе лучше всех кричать "Распни, распни Его!" и так далее. Ну и вдовесок, все заслуги бывших товарищей перепишет на себя. Единственный способ хоть как-то повлиять на Шизуню, это аккуратно, контролируемо, выбить её баланс самовлюблённости, но ведь сие означает - подло воспользоваться её глухотой. Поэтому я не стал этим заниматься. Лучше буду цепляться за эти светлые 2 секунды в её глазах, когда она побеждает и ведёт себя словно безгрешное дитя, получившее заветное счастье, некий выполненный каприз даже.

***

Katawa Shoukio OST - Innocence

Всё тайное становится явным

Какая-то сволочь всё-таки сказала, донесла. Кажется, это была Лилли Сато во время очередной ссоры с Шизуней. Узнал я всё пост-фактум. С присущей глухонемой диктаторше, быстротой, она уже, казалось бы, за мгновения, оказалась в моей комнате, захлопнув дверь в коридор, отрезая тем самым, свою "переводчицу" (я был едва одет, девчушка влетела без стука, а теперь ещё и заперла мой же замок, оставляя Микадо ворчать по поводу аж ключа, воткнутого в замочную скважину). Девочка в очках дула краснеющие щёки. Разрезала воздух резкими жестами, которыми всеми возможными красками, ругала во всю ширь, только я перестал обращать внимание. Бережно отодвинув девушку в сторонку, достал ручку и тетрадь. Написал там простые слова:

Да. Я действительно тебе поддавался всё это время. Не злись. Ты всё спрашиваешь почему я так делал, почему с другими играл в полную силу, а с тобой - прямо противоложно... Обвиняешь, что я тебя воспринимаю слабой и жалею. А это совсем не так. Просто ты так радуешься, когда побеждаешь. А я люблю тебя и хочу, чтобы эта радость никогда не покидала твоего взгляда... ...и я хочу всю оставшуюся жизнь провести, встречая рассветы и закаты, отражающиеся в блеске твоих самых красивых на всём белом свете, глаз...

Подошёл, всё также как и был - едва одет, в распахнутой рубашке, к Шизуньке. Протянул ей листок. Проследил как глазки бегают по строчкам. Дождался нужной реакции. Бровки вскинуты, личико стремительно краснеет, девушка отстраняется от листочка, поднимает на меня пьяный от чувств взор и... ...и я понимаю, что сейчас самый счастливый человек на свете - потому что мои губы впервые сплетаются с её, а она, самая-самая прекрасная для меня на всём белом свете, перестала стукать кулачком по моему торсу, вместо это обвив ручками мою шею и жадно отвечая неумелой взаимностью, падая в мои объятия, а затем и в мою кровать, пока неслышным шелестом записка упала на пол, а в дверь стала барабанить нетерпеливая переводчица, до которой нам совсем нет дела и Шизуне, в силу своей глухоты, даже не представляет, какие шум и гам творятся сейчас за дверью...

...шум и гам, до которых нам уже совсем нет дела...