Лаундж

      Тэхен старается держаться, собирает себя из осколков и внешне выглядит обычным: тем же Ким Тэхеном до того, как он не расстался с мужчиной, если только это вообще можно было назвать отношениями. Выглядело все так, как будто двое, не умеющих любить, лишь имитировали здоровые отношения, а на самом деле они появились из лжи, боли и желания быть понятыми, нужными.       Тэхен ощущает себя разбитым, потерянным и израненным. Ему кажется, что он потерял все, даже то, что не имел. Губы — сухие и обветренные, все еще помнили чужие, властные, требовательные, а тело продолжало желать лишь господина Чона, пусть парень явно дал ему и себе понять, что на этом их извращенную игру надо прекращать. Он не знал, был ли он храбрецом, раз разорвал этот порочный круг, который рано или поздно разрушил бы их обоих, или же почувствовал слабость, стоило только господину Чону надавить чуть сильнее, но теперь все кончено. Кажется, Ким подсознательно знал, во что ввязывается, но ему просто не хватило духу остановиться.       Тэхен не понимает, что он испытывает сейчас. Он ощущает сильную привязанность к мужчине, скучает по его прикосновениям, его взгляду, его низкому голосу и требовательным вопросам, в порядке ли он, но не может вернуться — жаждет, но знает прекрасно, что им опять сорвет крышу. Они вновь будут целоваться до беспамятства, сдирая кожу друг с друга и утопая в боли, желая, наконец, прийти в себя, почувствовать исцеление, излечить друг друга, но все это лишь ложь. Красивый фасад, за которым они просто уничтожают друг друга по частям, разбирая на осколки, терзая и разрывая на части. Тэхен, наверное, мог смириться, мог бы сказать себе, убедить, что любовь может быть и такой, в этом нет ничего плохого, но у господина Чона есть дети. Трое прекрасных людей, которых Киму только доводилось знать, и Чимин не заслуживал подобной травмы, если узнает, что его друг, репетитор по английскому языку, имеет такие отношения с его отцом. А Чанни? Мальчик без ума от своего родителя, и оба все равно не смогут объяснить ребенку, что происходит между ними, но малыш обязательно все почувствует, ощутит ту боль, страх и непонимание. И Хосок. Ему хватило узнать правду о биологическом отце, и произошло это из-за лжи господина Чона, из-за того, что он скрывал истину, как и скрывал тайну смерти их матери. Что стало бы с его лучшим другом, если бы он так же узнал о них с его отцом? Хосок точно убил бы его, а потом — утонул в собственных страданиях, и Тэхен, думая об этом, лишь убеждал себя в правильности своего решения.       Он просто не может допустить, чтобы из-за их глупости с господином Чоном пострадали дети мужчины, просто не позволит себе. Он любит их больше своей жизни и не хочет причинять им боль.       А об их с господином Чоном отношениях рассказать рано или поздно придется — сообщить, что оба сорвались, потеряли голову и поддались животным инстинктам, но теперь все кончено, как бы ни было больно омеге. Он соберет всю свою силу воли в кулак, смирится с тем, что их возможная дружба с Хосоком может закончиться навсегда, и расскажет. Просто потому что не может лгать своему другу. Только перед этим серьезным разговором он обязательно согласует с его отцом, ведь господин Чон тоже должен участвовать в этом. Затем они расскажут все Чимину, только чуть позже. Тэхен не знает, как тот может воспринять, и боится его реакции. И после этого, скорее всего, Ким пойдет своей дорогой, а в его жизни семья Чон стремительно исчезнет.       Ему больно. Он не хочет думать о будущем. Ему страшно. Он боится оставаться один. Только он нашел утешение в господине Чоне, привык к его объятиям, смирился с его жестокостью, как сам же у себя это забрал, но так будет лучше.       Ведь лучше?       Господин Чон не звонит ему и не пишет. Он не смотрит на него, не выходит провожать и как будто не планирует пересекаться с ним вообще. Тэхен думает, что так безопаснее. Никто из них не хочет подвергать друг друга подобной пытке: лучше вообще не видеться, пока чувства не потухнут вовсе. Ким разрывается на части, ощущая противоречие в своей душе: он благодарен мужчине за то, что тот согласился с его решением и поддерживал его, но в то же время ему безумно хотелось, чтобы господин Чон остановил его, переубедил.       Киму кажется, что если притворяться слишком долго, то все в действительности станет хорошо, по крайней мере, так, как и должно быть. Может, это просто войдет в его привычку. Он почти не общался с Хосоком. Тот как будто и не особо искал с ним встречи, словно то событие пошатнуло что-то в их дружбе, но Ким старается не думать об этом. Может, его друг все еще расстроен из-за отца: причем родного и не очень. Взгляд господина Чона в тот раз обещал убить их двоих, но по какой-то причине они выжили, что удивительно, словно в самый последний момент сам дьявол их помиловал. День за днем им будет становиться все легче и легче, и боль, может и не до конца, но отступит, открывая волю новым невозможным чувствам.       Тэхен продолжает ходить на работу, старается вести занятия так же интересно и увлекательно, как раньше, вспоминает все то, за что его полюбили студенты, и совсем немного, но отвлекается. Проводя несколько часов за консультациями, он почти не замечает, как темнеет, а дома смотрит сериалы, пока не уснет — лишь бы заглушить собственные мысли. Он не плачет, просто не может, а ночью ему каждый раз снится господин Чон: их невозможная жизнь, если бы не было разницы в статусе, возрасте, семье. Может быть, они смогли бы стать парой? Или в любой из вселенных для них уготовлена лишь боль, разочарование и безумие.       Тэхен иногда думает о том, что, может, стоит жить дальше, позвать прогуляться профессора Чхве. Не зря же тот постоянно старался привлечь его внимание. Может, из этого что-нибудь выйдет? По крайней мере, его отец будет доволен: муж — преподаватель, из приличной семьи. Все, чтобы повторить его собственную судьбу, и, может, она не так уж плоха.       Как-то вечером Тэхен решил немного задержаться, подождать, пока все разойдутся по домам, но профессор Чхве сидел допоздна и не планировал покидать кафедру. Скопилось много работы, и Ким захотел попробовать.       Он аккуратно подходит к чужому столу, слегка наклоняется, испытывая смесь чего-то неправильного и неловкого, но спешно игнорирует. Ему нужно делать хоть что-то — пусть это что-то: пригласить мужчину, не господина Чона, на ужин.       — Профессор Чхве... — осторожно начинает Ким и смотрит на мужчину сверху вниз, стараясь улыбаться, но чувствует, что выглядит слегка скованным, неловким. И думает, что лучше бы он поехал в клуб, чтобы подцепить кого-нибудь на ночь и забыться. — Какие у вас планы на завтра?       Профессор Чхве улыбается загадочно, почти победно, и Ким старается отогнать от себя мысли, что зря он вообще это начал.       — Никаких, а что? — чужая рука касается его слишком резко, неприятно, и омега сразу же ее одергивает, стараясь скрыть свою грубость за смущенной улыбкой, как будто ему не противно от чужого прикосновения, а просто немного неловко. — Хотите меня пригласить?       Какой сообразительный, надо же. Тэхен продолжает улыбаться, чувствуя себя немного дураком, и обаятельно кивает, стараясь вспомнить все свои навыки, которыми он сводил с ума полшколы, когда еще учился.       — А вы догадливый, — он не может удержаться от колкости, но профессор Чхве игнорирует. Слишком долго тот ждал, пока Тэхен, наконец, согласится погулять с ним, может, даже больше. Он уже всем сообщил на кафедре, что оба прекрасно подходили друг другу, вот только Ким был обратного мнения. Он вообще не хочет подходить никому, кроме господина Чона, а господину Чону он тоже не хочет подходить, потому что разобьет сердце всем. Ему сложно, ужасно, и он просто заглушает мысли работой, горящими сроками и проблемами с отцом. Ему впервые намного легче думать о том, как же ему плохо общаться с отцом, что тот никогда не понимает его, и мусолить одну и ту же тему все вновь и вновь.       — Тогда давайте встретимся завтра в шесть, — предлагает Тэхен, уже жалея об этом вечере, но видит на чужих губах радостную улыбку, и его отпускает.       Может, все не так плохо?       Он ведь пообещал себе, что должен жить дальше: общаться, знакомиться, вновь ошибаться, влюбляться. Он просто обязан забыть жар чужого тела, горячее дыхание, крепкие руки на своей талии, губы на своих и властный, требовательный тон, низкий, хриплый шепот, взгляд, что сжигает его изнутри, испепеляя все внутренности. Быть с господином Чоном — вот, что неправильно.       Нет.       Быть с кем-то другим — неправильно.       Тэхен сидит на кухне уже второй час. Через десять минут подъедет такси, которое отвезет его на встречу с профессором Чхве, но он не хочет. Он сидит, обхватив ноги руками и уткнув подбородок в колени. Рубашка давно помялась, прическа растрепалась, а нежелание куда-либо ехать сковало его по рукам и ногам. Он чувствует себя опустошенным, совершающим что-то неправильное. Он не должен идти с профессором Чхве, но просто не может отказать. Может, тот сам позвонит ему и скажет, что все отменяется, у него другие планы, но телефон тих, а, значит, все в силе.       Тэхен уходит в свою комнату и переодевается, меняя свою любимую красивую рубашку на что-то более скромное, скрывающее ключицы, шею, руки, а джинсы превращаются в более широкие, свободные штаны, лишь бы никому не показывать свою фигуру.       Тэхен почти опаздывает на встречу. Профессор Чхве выглядит изысканно, в черном костюме с яркой, довольной улыбкой на губах. Он счастлив видеть рядом с собой омегу, которого вот уже несколько месяцев соблазнял сходить хоть куда-нибудь, показать свои явные намерения быть вместе, но Ким старается не думать об этом. Он все еще не готов. В памяти постоянно всплывает образ чужого мужчины, который заставлял Тэхена терять связь с реальностью. Вряд ли профессор Чхве так сможет.       — Любишь итальянскую кухню? — весело интересуется он, беря Тэхена под руку, а омега старается не думать о том, что все прикосновения сейчас ему противны. Он кивает, скованно улыбается и считает секунды, когда этот вечер подойдет к концу. Он даже не мог представить, что ему будет так тяжело выносить это.       Его заботливо усаживают за стол, предлагают меню и смотрят долго, внимательно, с наслаждением. Казалось бы, вот он — идеал, который внимает каждому его слову, но что-то не так. Ким не ощущает искренности, не чувствует привычный ему огонь, готовый сожрать его всего; он просто ничего не чувствует, лишь собственную отстраненность, безразличие и пустоту. Он старается выглядеть счастливым, заинтересованным, чаще улыбается, но ему кажется, что весь его фальшивый фасад осыпается, рушится, вновь опадая в мелкие осколки.       — У тебя есть увлечения? — спрашивает профессор Чхве, не сводя пристального взгляда с него, и терпеливо ждет ответ. Его глаза то и дело опускаются на губы, а там и на шею и ниже, и Киму противно, но он старается не показывать, лишь смущенно закрывает свою шею рукой. На ней еще вовсю сияет чужая метка — правда, уже не такая яркая, но все еще заметная.       — Да не особо, — Тэхен игриво склоняет голову. Да, у него есть увлечения. Он профессионально занимается самокопанием, а также чемпион мира по самоистязанию. — А у тебя?       — Занимаюсь спортом, люблю ходить по выставкам, готовить люблю, — ну прямо-таки чудный набор. И швец, и жнец, как говорится... Вот только, чем же увлекается господин Чон? За все время Тэхен, кажется, так и не понял. Мужчина все время уделяет воспитанию детей и бизнесу. Он увлеченно читал его диссертацию, значит, интересуется наукой? Он умеет готовить: на дне рождения Чанни именно он обеспечил им всем вкусный ужин, но не выставляет это как что-то... Сверхъестественное? Он считает это обыденностью, привычным делом. Господин Чон на хорошем уровне владеет английским и, кажется, немецким. Во всяком случае, «медвежонок» по отношению к Чимину звучало с безупречным акцентом. И спорт. У мужчины крепкое, сильное тело, рельефные мышцы каждый раз натягивают трикотажную ткань, а его грудь — твердая, жесткая: на ней безумно удобно лежать.       — Тэхен? — парень вздрагивает, возвращая своему лицу вежливое любопытство. — Все хорошо?       Он робко кивает. Все просто отлично, за исключением безумного торнадо чувств, что творится на его душе. Ему больно, тяжело, а ненависть к себе продолжает рвать его на части. Зачем он вообще согласился на это свидание? Зачем вообще пришел в этот ресторан? Он ведь прекрасно знал, что не сможет забыть мужчину, не сможет отвлечь себя.       — Мы с тобой даже ничего не знаем друг о друге, — продолжает профессор Чхве, а Ким не может удержаться от мысли, что ему и без этих знаний неплохо жилось.       — Что же ты хочешь узнать, профессор Чхве? — Тэхен кокетливо улыбается, стараясь скрыть за этой улыбкой желание сбежать обратно в свою крепость.       — Прошу тебя, зови меня Чану, — мягко поправляет его мужчина. — Я хочу знать, какую кухню ты предпочитаешь.       Тэхен думает, что это вообще не имеет значения, но, подавляя свое возмущение, вежливо отвечает:       — Любую, — улыбается немного скованно, чувствует, как его губы болят от бесконечных натянутых улыбок, но боится обидеть мужчину, поэтому просто терпит, покорно ждет окончания вечера. Может, что-то изменится. Может, станет легче.       — Почему ты решил стать преподавателем? — продолжает мужчина, а Тэхен впервые задумывается, теряя свою маску. Кажется, он не готов открываться кому-то, рассказывать причину. Слишком много она затрагивает.       — Мне... Просто нравится преподавать, — улыбается парень, впервые за вечер искренне, скрывая за этими словами желание угодить отцу. Профессору Чхве знать об этом необязательно.       — А ты?       — Наверное, у нас с тобой схожие причины.       — Знаешь, — его руки, лежащие на столе, аккуратно, почти невесомо, касаются его, проверяя, как будто спрашивая разрешения. Глаза Чану горят пугающим желанием — Тэхен видит в них отражение жажды господина Чона, и это вызывает в его душе что-то странное, двоякое. Он напрягается всем телом, но руку не одергивает, ждет, боится показаться грубым, просто терпит, испытывая ненависть к прикосновениям. У господина Чона ведь руки такие же... Нет, другие, сухие, горячие, сильные, властные. Мужчина всегда берет его за предплечье жестким захватом, неболезненным, но ощутимым, и Тэхен не может сбежать от этого прикосновения. — Ты очень красивый, особенный...       Ким не знает, как реагировать. Он не хочет слышать подобные слова. Не от этого человека, не сейчас, не потом. На душе скребут кошки, а горячий шепот переворачивает живот, заставляя жалеть о прошедшем ужине. Тэхен хочет выпить, но не может, сдерживает себя. Ему просто хочется забыться. Он жалеет о том, что позвал профессора Чхве. Нужно было бороться со своими демонами иначе, в одиночку, не с ним, не здесь, не в попытках забыться с другим. Что же скажет на это господин Чон, если узнает? Разозлится, возненавидит его или ревностно поцелует? Если последнее, то он хочет рассказать, хочет, чтобы тот знал об этом, чтобы мужчина наказал его жестким, властным поцелуем, и без слов показал ему, что он принадлежит только ему.       Тэхен хочет стонать от безысходности. Чужая рука давит, заставляет испытывать дискомфорт, но Тэхен застыл, словно статуя. Он не может пошевелиться.       — Давай прогуляемся.       Тэхен думает, что на свежем воздухе ему станет легче, но нет. Он безвольной куклой тянется за мужчиной, делая вид, что ему интересно все, о чем тот рассказывает. Вот только омега не запоминает ничего. Он лишь что-то мычит в ответ, делает вид, что внимательно слушает, но на деле же отсчитывает секунды до конца собственной пытки.       Чану невзначай, как будто случайно, касается его руки, и Ким убирает ее в карман. Он не хочет даже думать о том, что они могут идти, держась за руки. Не в этот раз, вообще никогда. Ему кажется, что после этого вечера ненависть с новой силой возрастет внутри него, ведь он пытался выбить из головы господина Чона, заменить его профессором Чхве, и это не работает. Ни в какой из вселенных это не сработало бы вообще, но он, наивный, решил, что сможет переиграть собственные чувства.       Хуже всего было то, что профессор Чхве, кажется, на что-то надеялся.       Почти в двенадцатом часу они доходят до дома Кима, и парень чувствует облегчение. Вот совсем близко его квартира, где он сможет закрыться и забыть этот треклятый вечер, а завтра, как обычно, как он уже умеет, делать вид, что ничего не было. Вот только его настроение мужчина, кажется, не разделяет. Он подходит слишком близко, его дыхание путается в волосах омеги, а взгляд — затуманенный, переполненный знакомым желанием, не сводит глаз с его губ. Тэхен не хочет. Его точно стошнит, если профессор Чхве сделает хоть шаг.       И его почти целуют в неотвратимом порыве, но Ким отлетает от мужчины, словно ошпаренный. Он не смотрит на него, стыд отражается на его лице. Он хрипит:       — Прости... Простите... Я не могу, — и скрывается за дверью собственной квартиры, проклиная себя за все.       — Ты смотришь в окно уже целый час. Что там такого интересного? — Тэхен обреченно вздыхает. Намджуну стоит отдать должное — ненависть к нему перебивает чувства к господину Чону, и приехать в дом родителей оказалось весьма действенным решением.       Отец с ним не разговаривает, просто молчит, даже не здоровается. Как же так, его единственный сын оказался таким неблагодарным: не захотел жить жизнью, которую сам господин Ким решил ему диктовать. Безумие.       Тэхену иной раз кажется, что он слишком сильно привык жить в хаосе, в том месте, где нет места любви и поддержке, где есть только долг, обязанности и отцовское разочарование. Может, именно поэтому он терпел эту неопределенность между ним и господином Чоном? Может, ему просто по природе предназначено терпеть боль. В нем воспитали это изначально.       Он не поворачивается на звук. Просто продолжает стоять, сложив руки на груди. Почему Ким Намджун не найдет себе съемное жилье? Он как будто прописался в его родном доме.       — О чем ты думаешь? — мужчина продолжает его допытывать. Смотрит внимательно, осторожно, немного неодобрительно, оценивающе, но Тэхену уже все равно.       — О том, что тебя это не касается, — немного язвительно отвечает Тэхен, не поворачиваясь. Он надеется, что Намджун оставит его в покое, уйдет.       Но он не уходит.       — Ты расстался с Хосоком?       Тэхен подавляет нервный смешок.       — А ты?       Намджун хмурится, не спуская взгляд с Кима.       — Ты больше не пахнешь им.       И Тэхен горько усмехается. Да, он больше не пахнет Чон Чонгуком. И не должен. Ведь так?       — Ты так заботишься о моей личной жизни. Это так сильно тебя волнует? — Тэхен переводит взгляд на парня, поворачиваясь к нему корпусом. Подобный допрос слегка веселит его. — У Хосока есть парень, — он устал это повторять. — И о неожиданность, это не я.       Ким вновь обращает взгляд в окно, мужчина все еще стоит рядом, но парень знает, что тот вряд ли отступит от него: слишком силен соблазн продолжить свои пытки. Как будто всем вокруг до беспредела нравится доводить его до пика, измываться над ним, доказывать свое превосходство, словно других занятий априори не существует.       — Да, волнует, — хотя бы не лжет, думается Тэхену, и он хмыкает.       — Честное слово, ты уверен, что я увижу «преподаватель английского языка», а не «любовный спец» в твоем дипломе? — сдается Ким. Он считает, что правильнее всего сейчас будет плыть по течению, иначе Намджун может выкинуть что-то непредсказуемое, а Тэхен просто устал от сюрпризов. Он от всего устал.       Парень продолжает смотреть в окно. Вид с высоты птичьего полета открывается потрясающий, вот только Тэхен наблюдал его каждый день в своей жизни, и ему уже как-то приелось: маленькие машинки скользят по темной дороге, огни горят, словно тонкая лента мерцающих фонариков, и людей, кажется, нет вообще. Их не видно, или они просто так удачно скрываются от его, Кима, глаз.       — Ты ведь сам знал, что эти отношения испортят все. Студент и преподаватель — просто немыслимо, — Тэхен подавляет горький смех. Ну и сколько еще раз ему нужно повторить Намджуну? Тот как будто вовсе не слушает, или не хочет слушать, или в идеальном мире Ким Намджуна, где он боец за справедливость, должен быть злодей, и этот злодей именно он, неэтичный, моральный ублюдок, который совращает своего студента, что, конечно, неправда. Отца своего студента — возможно, но вряд ли это незаконно. Однако Киму кажется, что слова мужчины в точности описывают их с господином Чоном отношения, ведь так и есть. Они испортят все: не только друг друга, но и своих близких, и отказ от них — правильное решение. Неправильное — ощущать невыносимую тоску и жажду по человеку, с которым решил покончить.       — Еще раз повторю, что я не встречаюсь с Хосоком, — устало сообщает Тэхен. — Ты хотя бы раз видел, чтобы мы, ну не знаю, за руки держались? Может, целовались? Или наши глаза как-то не так друг на друга смотрели?       — Ты ведь не такой глупый, чтобы делать все это в университете, — зато он достаточно глупый, чтобы делать это в кабинете господина Чона, когда его дом полон его же детей.       Ким Намджун подходит ближе, касается его щеки костяшками пальцев, а Кима прошибает холодным потом. Неприятно.       — Знаешь, — тихо начинает мужчина, касаясь чужой горячей кожи, и смотрит так томно, словно на что-то надеется, но внутри у Кима боль от разрыва и ледяная пустота. Ни ему, ни профессору Чхве, кроме отвращения, ничего не светит. — Твой отец надеется, что мы поженимся.       Тэхену кажется, что все к этому шло с самого начала. Ким Намджун вовсе не друг или соперник детства, он потенциальный его супруг, и даже это отец решил без него.       — Все хоть раз ошибаются, — безразлично произносит Тэхен, пожимая плечами. Даже если это правда, ему плевать. Он навсегда останется один, ведь чувства к господину Чону из-за их изоляции становятся сильнее с каждым разом, и Ким боится встречаться с мужчиной, знает, что, если они останутся одни, то сойдут с ума, несмотря на все запреты.       — Так будет лучше, — Намджун как будто вовсе не слышит его, словно им движет что-то другое: личное, корыстное. И это не жгучая болезненная страсть, которую Тэхен наблюдает в темных глазах, это что-то иное, неправильное, неприятное, болезненное. — Ты будешь под моим контролем.       Тэхен хмыкает. Только этого ему не хватало. До Кима начинает постепенно доходить все безумие происходящего. Он подавляет нервный смех, но вместо этого поворачивается к мужчине и смотрит с вызовом. Ким Намджун встает на сторону его отца теперь уже однозначно и бесповоротно, и Тэхен больше не может находиться с ним рядом. Ему становится противно, мерзко, душа разрывается на части, оставляя после себя лишь кровавое месиво. Если раньше, несмотря на всю свою идеальность, Ким Намджун, бывало, оказывал хоть какую-то поддержку, то сейчас парень просто обречен. Он больше ничего не получит: ни сейчас, никогда, кроме, разве что, разочарования.       — Последний раз повторяю, отстань, Намджун, — опасно вежливо произносит Тэхен.       Он смотрит на мужчину и не может понять, как так вышло, что вся его жизнь в один момент превратилась в сплошной ад, где островком безопасности была семья Чон, вот только господин Чон давал чувство защищенности в обмен на уничтожение.       — Я запрещаю тебе общаться с другими альфами.       Тэхен не выдерживает и усмехается. Вот это сейчас забавно.       — Что еще? — Ким неосознанно касается своей шеи, старается закрыться, спрятаться, но ему до безумия весело слышать, какую чушь порет его некогда бывший друг.       — И это, — парень не успевает среагировать, как чужая рука хватает его за шею и давит пальцем в то место, где господин Чон совсем недавно оставил след своих зубов. Тело прошибает электрический разряд, кожа покрывается дрожью, жжет и горит ледяным огнем. Он совсем забыл прикрыть ее, когда вернулся в родной дом. Она ведь уже почти не видна, и Ким Намджун никогда не должен был опускать свой взгляд, разглядывать его шею — видеть то, что не предназначалось ему, а чужие руки не смели касаться метки, что оставил господин Чон, и уж точно: Намджуну не следовало знать. — Чтобы я больше не видел.       Тэхен отлетает, словно ошпаренный. Ему кажется, что он ударит мужчину, но вместо этого он лишь испепеляет его ненавистным взглядом.       — Не делай так больше. Никогда, — шипит Ким и уходит, оставляя Намджуна одного.       Музыка заполняет барабанные перепонки, басы долбят в виски, а пятый бокал апероля кружит голову, но Тэхен требует еще. Он ненавидит подобные места всеми фибрами души, но себя он сейчас ненавидит больше, и эта ненависть пересиливает все на свете. Вокруг трутся друг о друга потные безликие тела, с порочной, пошлой жаждой — как и Ким, наверное, желают забыться, отпустить кошмарную реальность и на время отдать себя в руки блаженства. Тэхен не идет, не трется вместе с ними. Ему просто противно, и все же стоило просто купить пару бутылок крепкого алкоголя и закинуться ими, чтобы забыться, отпустить собственные мысли, утонуть в мнимой забывчивости, пусть на следующий день повторится все вновь.       Хотя бы один день, хотя бы пару часов ему хочется все отпустить, забыть, вот только образ желанного господина Чона все еще стоит перед его взглядом, смотрит так пронзительно, томно, внимательно... Безумно. Тэхен ошибся. После литров влитого в себя алкоголя он только отчетливее стал видеть господина Чона перед собой, и теперь ему казалось, что его касаются его жгучие ладони, горячее дыхание жжет шею, а шепот, словно у дьявола, продолжает говорить ему на ухо ужасные, а, может, приятные вещи? Он не может разгадать. Он слишком пьян. Ему просто хочется оказаться с ним рядом, опять почувствовать его губы, вновь окунуться в эту пустоту страсти, а позже осознать всю безвыходность ситуации. Неужели его семья научила его только мазохизму? Неужели он просто не может по-другому?       И, кажется, нет, не может. Он бы хотел забыть мужчину, выкинуть его из своей головы, стереть из памяти. И так было бы лучше. По крайней мере, Тэхен почти уверен в этом, но перестать думать о человеке по щелчку пальцев невозможно. Господин Чон въелся в его кожу, его мысли ядовитыми шипами, и теперь не вспоминать образ уверенного мужчины невозможно. Выкинуть человека из головы не так-то просто, и Тэхен более чем уверен, что он это не осилит. После встреч с господином Чоном больно, невыносимо и страшно, но момент встречи с мужчиной — что-то за гранью, окрыляющее, дающее надежду. Только вот надежду на что? На еще большую боль или отчаяние? Тэхен никогда не сможет быть с ним в том нормальном смысле, который хотел, и если их жажда и отсутствие контроля попросят большего, то им суждено всю жизнь скрываться вот так, вероятно, в мотелях, или когда дети мужчины уедут. И Тэхен не уверен, что хочет именно этого. На самом деле, он хочет семью, крепкую, любимую, такую, как у господина Чона, но по возможности с двумя родителями. Он хочет открытости и честности, но его сердце его не слушает, оно слушает только господина Чона. И слушает внимательно, полностью подчиняется, зовет его, а мужчина молчит. Кажется, господина Чона вполне устраивают их случайные связи. И Тэхен его не винит. Мужчине не нужна любовь, не нужно беспокоиться о ком-то еще, переживать, волноваться, поддерживать. Ему нужно здесь и сейчас, снять с себя накопившуюся боль, пусть чуть-чуть и очень немного, но он готов.       И его имитация любви выглядит так, как будто черные сгоревшие обломки жилища он все еще считает своим домом, так и с чувствами. Его огрубевшая, выжженная подчистую душа словно еще способна любить, дарить тепло, чувство безопасности, но он не прав. В чужих черных глазах Тэхен видит глубокую вину, а потом его целуют с этим остервенением на губах, выедают сердце, но парень и не против. Ему тяжело, но он готов отдавать всего себя, лишь бы господину Чону стало легче. Хоть немного. И эта безотказность доведет его, сожрет, но он не может иначе. И не хотел бы. Вероятно, Чимину и Хосоку он так и скажет: помогал вашему отцу и обрекал его на большие страдания.       Алкоголь затуманивает разум, погружая мысли в пучину отчаяния. Тэхен не понимает, когда его хватают чужие руки, чтобы он не упал, а затем — все как будто в тумане, и сквозь пелену слышится приглушенное:       — О, ты жив.       — Ну и нажрался ты в стельку, — сообщает голос после его пробуждения. Парень вскакивает с кровати, видит незнакомую комнату, голова трещит по швам, готовая развалиться на части, а рядом с кроватью — Тэхен чуть не падает — Мин Юнги.       — Не бойся, — продолжает он. — Предки уехали, Хосок не в курсе. И, кстати, ему необязательно знать, что я был в клубе. Ты-то там что забыл? С виду не выглядишь оторвой, а, скорее, пай-мальчиком, которому не дали игрушку.       Ким прижимает ладонь ко лбу и обреченно выдыхает. Угораздило же ему натолкнуться на парня Хосока.       — Тебя что, отшили? — Ким чуть не задыхается от возмущения. Только он еще не понимает, от какого именно: от того, что Юнги лезет не в свое дело, или от того, что отшил он, а не его. Теперь жалеет, но так, действительно, будет лучше.       — Я... — Ким все еще испытывает к юноше чувство благодарности. Если бы не он, то неизвестно, по каким рукам пошел бы парень, пока он пьяный.       — Стоп, ты что...       Тэхен даже не хочет знать, что он.       — Не может быть.       Но у него, по всей видимости, не спрашивают.       — Все же засосал отца Чимина и Хосока, — и как только он это понял — для Тэхена останется загадкой. — Вот молодец, красавчик. — Юнги одобрительно хлопает парня по спине.       — Что ты несешь... — омега начинает злиться.       — Слушай, да по тебе же видно. Доверься мне, я не скажу Хосоку, обещаю. У нас с ним нет причин рассказывать друг другу все.       — Вы же пара.       — Вот именно, — соглашается Юнги. — В этом и причина. В общем, хватит обо мне. Давай о тебе.       — Мне нечего тебе сказать, — Тэхен отворачивается.       Он копил все в себе слишком долго. Открыться господину Чону он не может — это, как минимум, будет странно, а как максимум — опасно. И кому-то другому — Ким даже не думал, но он, правда, устал держать это в себе. Ему хочется поделиться хоть с кем-то, услышать, что он не сходит с ума, что все еще можно вернуть. Наверное, он жаждет поддержки, пусть даже просто от Юнги. Он хочет понять, что не все еще потеряно. Продолжая прокручивать в своих мыслях ситуацию с господином Чоном, со своим отцом, он пытается прийти в себя, но безуспешно. Иной раз ему кажется, что он теряется, путается в собственных мыслях и не понимает, что вообще происходит.       Мин Юнги выглядит, как тот, кто действительно никому ничего не расскажет, но...       Он парень Хосока.       Это плохо. Если Тэхен расскажет Мин Юнги, но не скажет Хосоку, будет ли это честно по отношению к его лучшему другу? Но если он скажет, а господин Чон не даст согласия, то станет виновником разрушенных отцовско-сыновьих отношений. Парень застрял меж двух огней: действовать страшно, пошевелиться — еще страшнее. И он пребывает в этом состоянии, безутешный, напуганный и абсолютно разбитый, как будто таково его наказание. Только за что? Он хочет все закончить, прекратить, перечеркнуть, но продолжает бездействовать, безумно тосковать по мужчине, и, кажется, влюбляется в него окончательно — сокрушительно и бесповоротно. Он ведь мог любить кого угодно, даже того же Хосока, но выбрал его отца, с чьими демонами не сравниться никому. И Тэхен хочет подчинить их себе или сгинуть вместе с ними.       — Доверься мне, — произносит Юнги. — Иначе тебя порвет. Лучше выпускать пар постепенно, и не в клубе, поверь.       — Откуда тебе так много об этом известно? — Тэхен старается иронизировать, но искренне не понимает. Юнги — ровесник Чимина, а по ощущениям, как будто старше самого Тэхена. — Тебе ведь всего... Сколько тебе?       — Восемнадцать, я рано повзрослел, — вполне серьезно сообщает Юнги.       — Знаешь, я все еще не простил тебя за ту ситуацию с Чимином. Его чуть не убил отец... — Тэхен запинается. Боль пронзает все его тело.       — Я извинился, — Юнги складывает руки на груди.       — И вообще, это ты сказал, что я должен его поцеловать...       — Во-первых, я не говорил, что должен, а во-вторых, и как оно?       — Безумно... — неожиданно для себя отвечает Тэхен. Ему кажется, что это слово высечено у него где-то на подкорке его сознания, раз он так часто его произносит в собственных мыслях и вообще. Вспоминать первый поцелуй с господином Чоном не хочется и хочется одновременно, его разрывает, а в подушечки пальцев вонзается миллион иголочек, и живот начинает крутить.       — Ну вот я говорил, — Юнги беззаботно пожимает плечами.       — Нет, ты не понимаешь. Этого не должно было случиться, — Тэхен начинает сердиться.       — Но случилось. Знаешь, гораздо хуже жалеть о том, что не сделал, чем сделал.       — В этой ситуации наоборот. Ты понимаешь, что, если Хосок и Чимин узнают, это разрушит их отношения с отцом? Со мной... — Тэхен кусает губу, опуская взгляд.       — Или план Б: они поймут, — вворачивает юноша.       — Не поймут, — Ким качает головой. Ему кажется это до боли очевидным, ведь отец семьи Чон — идол, авторитет. Если дети узнают, что он опустился до такой низости, раз разделяет близость с лучшим другом Хосока, то они все будут обречены.       — Не узнаешь, если не расскажешь.       — Я не могу, — сдается Тэхен. — Я даже не знаю, что между нами... Мы целовались, вели себя... Боже... Как тайные любовники какие-то, а потом, — Ким не хочет описывать последнюю встречу. — Я попросил прекратить.       Картина немного проясняется, кое-что встает на свои места, но Тэхен еще не понимает, что ему делать. Кажется, происходящее выглядит еще хуже, чем он себе представлял, и это не получится отрицать.       — Самое важное, что у вас все взаимно, — Тэхен не согласен. Это один из важных пунктов, но не самый. Да и взаимно что именно? Отчаяние и боль, которую они передают в губительных поцелуях?       — Он отец Хосока. И Чимина, — напоминает.       — А еще вы два безумца, которые нашли друг друга в этом хаосе, — возражает Юнги. — Слушай, если тебя действительно тянет к нему, то, может, попытайтесь построить отношения как нормальные люди? Там, с этими свиданками, конфетно-букетный. Предложи ему. Может, он не в курсе. Хосок уже взрослый, а Чимин скоро вырастет. Они не будут жить с ним вечно, не смогут указывать тебе и ему, что и как жить. Может, побесятся немного, но поймут. Вряд ли они желают своему отцу зачахнуть в одиночестве. Тебе стоит попытаться.       Тэхен открывает рот, но не находит, что сказать, и захлопывает его обратно. Неужели Юнги прав?       — Я не могу, — шепчет парень.       — Можешь. Просто боишься. Попробуй. Вы будете самой горячей парой двух стариков.       — Не очень смешно, — Тэхен хмурится, но на душе у него немного проясняется.       — Ты теперь из зала не вылезаешь, — отмечает Хосок, глядя на то, как его отец поднимается из подвала. Прошло совсем немного времени после их примирения, и Хосок чувствовал удивительную легкость, ощущая, что может вновь вести себя как раньше. Вот только его отец вел себя более скрыто, замкнуто, часто молчал, отвечал своим медленным, тяжелым взглядом и отворачивался, как будто с ним что-то происходило, словно он был заперт в собственных угнетающих мыслях.       Хосок не решается спросить. Он боится знать ответ, боится подумать, что причиной поведения мужчины может быть он, и это сильно ранит его. Он уже миллион раз пожалел, что вообще стал кого-либо искать, что пошел против своего отца, еще и вдобавок втянул своего лучшего друга, который теперь тоже не горел желанием с ним общаться, и это парню еще предстояло решить. Он занимался самоистязанием долго, пока не понял, что его отец такой со всеми: он меньше спрашивал, больше слушал, как-то, не свойственно ему, рассеянно целовал в макушку Чанни или Чимина, часто закрывался в кабинете или уходил в спортзал, как будто что-то действительно изменилось. Что? Парень осмеливался надеяться, что виной всему проблемы на работе. Может, очередные бизнес-штучки вышли из-под контроля, или, наоборот, перед глазами маячила важная сделка, о которой следовало подумать как следует. Может, его отец просто устал, а темный, тяжелый взгляд — свидетельство бессонных ночей. Он старался вести себя так же, как и всегда, но Хосок слишком долго наблюдал за ним, стараясь по дыханию определить состояние и настроение отца, чтобы не нарваться на неприятности, и уже прекрасно считывал, когда что-то шло не так.       Бывало, редко, Хосок заставал отца за стаканом джина, виски или бренди, хотя его отец избегал подобного и считал это слабостью. Парня пугало такое поведение. Он помнил, что через неделю годовщина смерти его матери, и, кажется, это могло стать причиной. Прошло четыре года, тяжелых, мучительных. Его отец оберегал детей как мог, защищал от боли, страхов, несправедливости, лгал, но благодаря его усилиям больше всего изранен оказался он сам, а дети — целы и невредимы, иногда эгоистичны. И Хосок ненавидел себя за это. Как он мог так поступить, зная, на какие жертвы шел его отец, как тяжело ему было собраться с мыслями после смерти жены, оставшись одному с маленьким ребенком на руках и подростком, и как же губительна оказалась последняя ссора родителей. Хосок прекрасно ее помнил, вот только мать — умерла, а его отец лишь внешне выглядел так, будто все хорошо, они продолжают жить дальше.       Он знал об этом. Чонгук — нет, но он-то да, и, вспоминая об этом, его сердце рвало в мелкие клочья, а уважение к отцу пробивало потолок. Как же он мог забыть, чем именно пожертвовал его отец и как много сделал для них.       Стыд каждый раз наполнял его душу до краев, но он каждый раз обещал себе, что все исправит, позволит своему отцу выдохнуть, стать по-настоящему счастливым, стать живым — это все, что Хосок хотел на самом деле.       — У тебя ведь и так тело Аполлона. Зачем ты... — Хосок получает тяжелый взгляд от отца и замолкает.       — Тебе не пора на пары? — интересуется Чонгук и наливает себе воду из графина в стакан. Он выглядит уставшим, задумчивым, как будто он уже давно не высыпался. Раньше ему удавалось скрыть это, но сейчас что-то изменилось, и мужчина то ли не хотел, то ли уже не мог это скрывать.       — Почти пора, — соглашается Хосок. — Только не к этой, а к следующей. Лекции читает не Тэхен.       Кажется, это первый раз после того случая, когда Хосок произнес имя своего друга, и реакция отца показалась ему неоднозначной. Он нахмурился, замер и вперился в парня любопытным взглядом, как будто жаждал услышать подробности.       — А кто же? — холодно спрашивает Чонгук.       — Да там один какой-то, неважно. Сам факт, что такого крутого препода пытаются вытравить из университета, — возмущается Хосок, желая отвлечь отца от мрачных мыслей, но не понимает, что лишь усугубляет их. — Поэтому я пошел бунтовать против той анархии, которая творится там. — И встает из-за стола.       — Хосок, — парня пробирает дрожь от тона, с которым отец произнес его имя, но вида не показывает. — Не смей вмешиваться.       Хосок усмехается. Если он не вмешается в происходящее, то все рухнет, в том числе с ним, а так он хотя бы сможет отстоять честь своего друга, защитить его и спасти, пусть и в ущерб себе, но это неважно. Он обязан Тэхену уже слишком многим, ведь тот сильно помог ему, всегда был рядом и соглашался на самые безумные авантюры. Ким Тэхен — его лучший друг, и Хосок осознал, как часто эгоистично поступал с ним, и, что самое страшное, подставил его перед своим отцом. Сможет ли Чонгук впустить обратно его в семью после того, как Ким помог найти Хосоку биологического отца, или на этот раз руками альфы путь в их дом для него закрыт?       Отцовское «не смей вмешиваться» звучит грубо, как будто подтверждает мысли Хосока, и он должен сделать хоть что-нибудь.       — Тебе что, плевать? — с недоверием интересуется Хосок, но он ошибается. Чонгуку, к его незнанию, не плевать, а диаметрально противоположно — он обеспокоен, скрывая истинные чувства под злостью, а ее — под равнодушием.       — Следи за языком, — его отец не любит жаргон в свою сторону.       — Тэхена выкинут из универа. Это не наше дело, хочешь сказать? — парень вновь усаживается за стол. — Что происходит?       В Хосока прилетает предостерегающий твердый взгляд.       — Я его тогда... заставил. Он меня отговаривал, чтоб ты знал. Он пошел со мной из-за того, что переживал за меня.       — Во всяком случае, он мог позвонить мне, — спокойно сообщает Чонгук, и парень не в силах прочитать по его взгляду, что сейчас испытывает его отец.       — Он мой друг, а не твой шпион... Надеюсь.       Мужчина мрачнеет.       — Достаточно, — ледяным тоном сообщает Чонгук, и внутри у Хосока все холодеет.       Парень пожимает плечами и покидает гостиную. Нервировать отца он не хочет, тем более, когда тот в таком состоянии — опасно. Это как кинуть спичку на заправке — вспыхнет все и сгорит не только он.       Хосок боится погружаться вглубь отцовских переживаний и безразличных эмоций. Ему страшно подумать, что есть что-то, с чем его отец не справляется сразу, хотя раньше все их проблемы решались, не успевая возникнуть. Чонгук не терпел беспорядка и хаоса в своей жизни; он всегда приводил все к привычному течению вещей. Кто-то обижал Чимина в школе — смертный исчезал или не подходил к омеге больше никогда; что-то происходило в жизни Хосока — все налаживалось. И больше всего пугал тот факт, что Чонгук знал обо всем, что происходило в жизни его детей, как будто те носили с собой его датчик, информирующий обо всем. Когда Чимин был младше, он делился с отцом даже самым сокровенным, но сейчас без умолку болтает лишь Чанни, а Чимин и Хосок закрылись. Они считали, что их проблемы — только их, и никто не в силах им помочь, даже собственный отец. Но затем появился в их жизни Тэхен, и теперь переживать тайны стало проще, ведь уже был вовлечен он — более мягкий, понимающий. Тэхен помогал им, аккуратно подталкивал к решению, поддерживал, а не рубил с плеча, как делал это Чонгук.       Как же Хосок сам раньше не догадался: Чимин и он взвалили на Тэхена свои просьбы держать все втайне от Чонгука, принудили его хранить секрет, и на этом все — оставили его в свободном плавании. Хосок попросил его хранить в секрете его отношения с Юнги, а Чимин, очевидно, — что свои отношения тоже или что похуже, ведь самим не хватило смелости рассказать все напрямую Чонгуку. А Тэхен держал перед ним ответ за их всех, и мысли об этом пронзали Хосока насквозь. Он думал, что вел себя эгоистично, причинил боль своему другу, и именно поэтому его близкий человек почти перестал выходить с ним на связь. А проблемы с отцом? Как Тэхен вообще переносит их сейчас, делает ли хоть что-нибудь или решил плыть по течению, ведь не видит поддержки со стороны?       Кажется, Хосок был отвратным другом. Он заходит в пустующую аудиторию и не верит своим глазам.       За преподавательским столом стоит не Ким Тэхен, как обычно, а Ким Намджун, и Хосок взрывается.       — Что вы здесь делаете? — спрашивает он, подходя к столу.       — Студент Чон Хосок, сбавьте тон, — на губах мужчины расцветает победная улыбка. — И займите свое место.       — Где преподаватель Ким? — Хосок даже не двигается и добавляет: — Тэхен. — Ублюдок Намджун тоже Ким, к сожалению.       — Вас это не должно касаться, студент Чон.       — Да неужели.       — И если вы продолжите грубить мне, то я буду вынужден позвонить вашему отцу, — но Хосоку, честно, плевать. Ким Намджун ничего не сможет сделать.       — Где он?       — Больше здесь не работает, — Хосок не знает, лжет ли мужчина, но если говорит правду, то это кошмар.       — Слушай ты, сюда, — и парень срывается, желая выплеснуть все, что копилось в нем так долго. Он понижает голос до угрожающего, хриплого шепота, хватая мужчину за грудки. — Я не знаю, что ты и ректор задумали, но оставь Тэхена в покое. Он всегда вел эти занятия, и ты к ним не имеешь никакого отношения. Это его курс, им разработанный, поэтому будь добр и исчезни из этого университета. А не исчезнешь, я тебе помогу.       — Тэхен, прости.       Тэхен сидит в кабинете декана и молит небо о спокойствии. Только сейчас декан рассказал ему, что произошло, причем не только он — Ким Намджун добрался до него первым и описал все в мельчайших подробностях: что Хосок явился с угрозой к нему, что заставил покинуть университет и прочее, прочее... Вот только Тэхен был сыт этим уже по горло и не хотел вникать в эту проблему, хотя прекрасно понимал, что в произошедшем косвенно виноват и он сам. И, вдобавок ко всеобщему кошмару, декану пришлось позвать господина Чона, и прямо сейчас он расстилался перед ним, сопровождая до своего кабинета. Что-то Киму это напоминало.       Как будто очень давно он сидел здесь и старался сгладить острые углы, скрывая все проступки Хосока.       А сейчас?       Изменилось только то, что тогда они были незнакомцами, а сейчас — знали друг о друге слишком много.       — Я тебе говорил не лезть к нему, — зашипел парень, складывая руки на груди. — Тебя скоро отчислят. Продолжай нарываться.       — Я не сдержался... Он меня взбесил.       — Ну а ты бесишь меня, — Тэхен тяжело вздыхает. — Поверь, твой отец узнает все.       — Нет, прошу тебя, — парень встает перед ним на колени и складывает руки в ладони. — Он убьет меня.       — Может, хоть это научит тебя уму-разуму.       — Разве что, мой труп, — бубнит Хосок, складывая руки на груди.       — Хосок... Тебе пора прекратить раздражать его, — тихо произносит Тэхен, боясь, что его слова могут быть услышаны кем-то другим.       — Но я... — фраза повисает в воздухе, когда дверь открывается, а внутрь заходит господин Чон.       Атмосфера понижается на пару десятков градусов. Он появляется в кабинете абсолютно спокойный, уверенный, но его глаза выражают совершенное разочарование и гнев. Он скользит взглядом сначала по своему сыну, а затем переводит его на Тэхена, задерживаясь чуть больше, чем нужно, и в темной бездне Ким читает немой требовательный вопрос.       Тэхен чувствует, что внутри у него все сжимается. Это впервые, когда они встречаются с господином Чоном. Опять. И жажда его тела, голоса, внимания возрастает в нем с немыслимой силой. Ему страшно. Он может оступиться, и тогда правда всплывет наружу, раскрывая все, что Хосоку пока не стоит знать. Он боится, ощущает на себе давящий взгляд и не может собраться с мыслями. Фразы путаются, разум затуманивается. Он не понимает, как вести себя, что делать. Между ними — чтобы это ни было — все кончено, но почему ему так больно, а желание съедает его изнутри?       Боже... Как же ему тяжело душить это в себе, убивать себя же, уничтожать. Сможет ли он быть честен с собой хоть раз, хоть когда-нибудь не стыдиться своих чувств и не подавлять? Неужели эта цена слишком высока?       — Что произошло? — убийственно спокойным тоном спрашивает господин Чон и садится на кожаное кресло, как будто точно сделанное под него, закидывая ногу на ногу. Его фигура расслаблена, в привычном черном костюме с черной рубашкой, пальто расстегнуто, открывая мощное тело. Он обычен — холоден, спокоен, его аура — подчинение и абсолютная власть, даже декан, который семенил сзади, не чувствует себя главным в этой обстановке. Сейчас в кабинете, а, может, и во всем кампусе хозяин именно господин Чон и никак иначе. Он требует ответы, быстрые, исчерпывающие.       — Прости, прости, прости, — и не извинения, точно.       — Достаточно.       — Господин Чон, в общем...       — Вашу версию я уже услышал, — прерывает декана мужчина. — Вы можете идти. И ты, — он бросает взгляд в сторону Хосока. — Тоже. Иди в машину. С тобой я поговорю дома. Такое поведение недопустимо, и, если еще раз я услышу что-то подобное, ты будешь учиться в закрытом учреждении с самой строгой дисциплиной. Это все. Свободен.       Только не это. Когда за Хосоком закрывается дверь, Тэхен начинает жалеть, что вообще устроился работать в этот университет.       — Что произошло?       Ким испытывает смесь стыда, неловкости и ужаса, прокручивая в воспоминаниях их последнюю встречу. Его тело все еще помнит горячие руки господина Чона, и от этого невозможно избавиться, он чувствует легкую вину — должен ли мужчина знать, что он пытался заменить его кем-то другим, каким-то профессором Чхве? Или нет? Что произойдет, если господин Чон узнает? Ему будет все равно, он будет зол или... Что? Тэхен ощущает дрожь, чувства разрывают его на части, а советы Юнги немного не работают. Что он должен сделать?       Он знает. Сейчас он куратор Чон Хосока, а господин Чон всего лишь отец его студента. Это все, но сердце предательски выдает его, не дает поверить в эту ложь. И... Чужой взгляд, кроме требования, выражает что-то еще — более личное, свирепое, уверенное.       — Тэхен.       — Господин Чон, — и почему он опять оказался крайним? — Хосок... Поспорил с новым преподавателем. Кажется... Нет, я стал причиной. Простите меня, такого больше не повторится.       — Мой сын поспорил с Ким Намджуном из-за тебя?       Тэхен слышит, как это ужасно звучит, но это всего лишь идиотская правда.       — Он разозлился, что Ким Намджуну передают мои занятия.       — Вот как, — холодно.       Тэхен не смотрит в чужое лицо, избегает взгляд. Он боится то, что может там увидеть, и одновременно пугается своей реакции. Он прекрасно знает, что господин Чон смотрит на него, ловит каждое движение, замечает все — и даже то, как дрожат руки у омеги. Ему кажется, что его тело играет с ним злую шутку, работает сообща с мужчиной, выдает его истинные чувства.       Тэхен ведь сам попросил прекратить. Почему он сейчас так жаждет забрать свои слова назад?       — Почему ты постоянно выгораживаешь его? — тихо интересуется господин Чон.       — Я... — Тэхен не знает, что ответить. Потому что Хосок его лучший друг — это единственный правильный ответ, но еще он сын господина Чона, и почему-то парню кажется, что это тоже очень важно. — Он мой друг, — звучит не очень уверенно, но Тэхен надеется, что ему поверят.       — Какие отношения у тебя с Ким Намджуном? — допрос продолжается, и Тэхен чувствует себя школьником перед доской. Он не понимает, почему мужчина отступил от темы провинности Хосока и переключился на него — разве что пытался понять, как исправить ситуацию на корню, но зачем. Тэхен планировал и сам разобраться. Сначала с Ким Намджуном, а потом со своим отцом. Вот только с отцом слегка позже — через год, два, десять лет, как только наберется смелости высказать то, что он не высказал. Ему не нужна была защита господина Чона, или нужна? Ему, наверное, немного хотелось такой же поддержки, как получали дети Чон от своего отца, пусть тот почти никогда не действовал нежно, но он всегда вставал на их сторону, во что бы то ни стало. Наверное, именно это и называли семьей, когда близкие люди не пытаются усложнить твою жизнь еще сильнее, а помогают справляться с трудностями.       — С Ким Намджуном... — Тэхен набирает в грудь воздух, напрягаясь всем телом. Да, он ненавидит своего бывшего друга детства — и друга ли вообще, и что это был за последний их разговор, когда мужчина заявил на него свои права. Куда вообще смотрит его отец, впуская такого человека в их дом? — Сложные... Мы раньше общались, но сейчас отец видит в нем мою замену.       — Ясно, — холодно произносит господин Чон. — Тогда что думаешь о нас?       Тэхен поднимает взгляд в изумлении.       «О нас».       Что господин Чон имеет в виду? «Нас» это как он и сам Ким, или же это семья Чон и он, или... Что это? Тэхен открывает рот, но в его голове еще не сформировался ответ, а господин Чон слишком далеко, чтобы Тэхен показал, что он думает. Почему этот вопрос звучит сейчас, почему именно здесь? Мужчина очень по-деловому, всегда так общается, даже с детьми? Как будто раздумывает между заключением крупного контракта и тем, что вообще парень должен ответить? Он ведь еще сам не знает, что чувствует к господину Чону. Симпатию? Слишком слабо. Привязанность? Слишком безобидно. Любовь? Слишком опасно.       Он боится, что любой ответ сожжет его дотла, разорвет его душу в клочья, а господин Чон даже не наклонится, чтобы ее подобрать. Или он ошибается? Он запутался.       С каждой секундой ему кажется, что его ответ, какой бы он ни был, будет звучать менее убедительно.       Он старается выглядеть спокойным, но учащенное сердцебиение, дрожь, напряжение в теле выдают его. Он не выдерживает пронзительного, тяжелого взгляда, требующего ответа, и отворачивается, ощущая, как быстро заканчивается терпение господина Чона. Может, он уже успел догадаться?       Тэхен не чувствует, что готов к этому разговору. Господин Чон не должен был начинать этот разговор так внезапно, неожиданно. Или просто Тэхен не знал, что он может настать? Ведь их отношения — смесь запрета, боли, отчаяния и взаимопонимания. Они ненормальные, но вместе с тем такие необходимые обоим. И омеге непонятно, почему мужчина требует какой-то конкретики: неужели это часть его желания все держать под своим контролем, даже то, что совершенно в этот контроль не вписывается?       Он выдыхает, медленно, с дрожью, старается делать это тихо, ведь мужчина все еще смотрит на него, ожидая ответ на свой вопрос, а Тэхен просто не может дать его. Не сейчас и не здесь.       — Простите, господин Чон, — Ким поднимается со своего места. Он не знает, за что точно извиняется: за свое молчание, за свои чувства, за неопределенность или за все сразу, но прекрасно уверен, что этот разговор не закончится, пока мужчина не получит исчерпывающий ответ. — Я...       Мужчина поднимается следом, подходит к парню, заставляя того отступить на шаг. Воздух между ними сгущается, тяжелеет. Тэхен не может сделать вдох, почти задыхается в собственных мыслях и поднимает голову, старается держаться прямо и уверенно, пусть все в его теле выдает обратное.       Ким отступает еще на шаг, но его это не спасает. Чужой, темный, давящий взгляд настигает его, а рука оказывается непозволительно близко к его лицу, почти касается его, обжигает своей теплотой. Он не сопротивляется, когда его берут за талию и пододвигают ближе к твердому телу, практически впечатывая в широкую грудь. Он ощущает жар, тяжелое дыхание на своих губах и сам тянется к ним навстречу, желая коснуться их, наконец, ведь так долго они терпели, и как же долго Ким желал их, мечтал вновь ощутить их на своих, вернуть хотя бы ту неясность, что была между ними вместо абсолютного безразличия.       Он оказался слабым, неспособным отпустить мужчину.       Его тело пробивает электрический разряд, воздух между ними накаляется до предела. Тэхену кажется, что он стоит рядом с бушующим пламенем, готовым поглотить его.       — Знаешь, что я думаю, Тэхен? — дьявольский шепот, словно раскаленные камни, что плавят его сознание. Пальцы цепляют край рубашки, освобождая участок кожи, где мужчина установил свою власть над ним, давят на бледное пятно, пронзая все его тело горящим пламенем, накаляя каждый нерв до предела. Тэхен запрокидывает голову назад, проклиная себя за слабость. — Твоя игра со мной, — низкий свирепый хрип, а затем пальцы на его пояснице, прижимающие его ближе. — С самого начала была плохой идеей.       — Я... — Тэхен задыхается, цепляясь пальцами за чужую шею. — Нет... Я не играл…       — Тогда что это было?       Тэхен не знает. Чонгук требует от него ответов, которые не существуют в этом мире, и выбирает тактику, не способствующую этому, опять давит, поглощает, заполняет собой, а в привычных нотках терпкого запаха мужчины слышится что-то металлическое, кислое — вспоротая рана от потери и одиночества.       — Ты поцеловал меня, — конечно, он в курсе, господин Чон. Тот вечер выжжен на теле парня как билет в один конец прямо в Ад. И Тэхен тянется к чужим губам.       — Вы ответили... Зачем?       Ким почти не соображает, отдавая себя в чужие руки, он уже не доверяет себе, господину Чону — тем более, но из них двоих сила и власть есть только у него.       — Вы никогда не выберете меня, если вам придется решать: я или ваша семья, — Тэхену кажется, что он переступает черту, но в чужих глазах вместо гнева лишь темное желание и возбуждение. Дикий голод, и мужчине абсолютно плевать.       — Не выберу, — соглашается, слишком просто, даже не думает. Его семья для него неприкосновенна, а Тэхен ляжет под ними ненужным телом, если детям Чон придется возвыситься.       — Тогда это мой ответ вам, — шепчет Тэхен в чужие губы. — Мы больше не должны пересекаться. — Он и сам себе не верит, но, может, силами мужчины получится продержаться, пока оба не перестанут испытывать сумасшедшее влечение друг к другу.       — Это ложь, Тэхен, — низко произносит господин Чон, сжимая в своих руках чужую талию. — И до следующего раза, — Господин Чон резко поворачивает парня спиной к себе, прижимая к книжным полкам. Его губы оказываются почти впритык к уху омеги, и Тэхен не может подавить хриплый стон. — Придумай более убедительный ответ.       Господин Чон уходит, оставляя Тэхена в полной растерянности.       Тэхену кажется, что его голова сейчас разойдется по швам, и все мысли упадут на пол с такой силой, что он сам же в них и утонет. Его тело все еще помнит чужие прикосновения, а кожа горит от горячего дыхания. Он чувствует, что рассыпается по частям, теряет каждый дорогой кусочек себя, или передает его во власти мужчине, желая, чтобы он добил его своей неотвратимостью и невозможностью обещать ему будущее.       Киму кажется, что, когда господину Чону надоест подобное, он, используя свое влияние, пошлет его куда-нибудь — и неважно куда, подальше, чтобы парень не мог разрушить его семью. Вот только в этом решении проблемы существовало несколько «но»: кажется, его дети не смогут простить подобное, но и не смогут простить, что их отец испытывает к их другу что-то запретное и неправильное. То, что мужчина не должен испытывать. Он ведь отец, авторитет, его действия никогда не ставили под сомнение безопасность его семьи, но сейчас им обоим просто срывает крышу, они задыхаются в этом желании, их порочной тайне, ненавидят себя за подобное и продолжают скрываться, разделяя голод на двоих.       Тэхену кажется это безумием, но никто не может его остановить, даже господин Чон — он поддерживает и одобряет их сумасшествие, как будто это то, что питает и одновременно разрушает обоих. Тэхен думает, что он больше не выдержит, но и без этого тоже не сможет. Ему надо что-то сделать, но вместе с этим делать ничего не хочется, ведь их тайные встречи — это адское пекло, громкое желание, а объятия — страшное возбуждение. И чем чаще они встречаются, тем больше хочется обладать друг другом без остатка.       Тэхен ненавидит себя. Кажется, ненавидит господина Чона, но продолжает желать его каждой клеточкой своего тела и не может остановиться, передавая контроль своим эмоциям. Киму страшно. Он боится за будущее: за то, что их ждет и что они могут навлечь друг на друга.       Они кормят друг друга ядом, зная, что это убьет их обоих.       Если они не остановятся сейчас, то потом будет уже слишком поздно. Их разорвет это на части.       — Блин, слушай, я, правда, не знал, что этот мудак позвонит моему отцу, — расстроенно сообщает Хосок, взъерошивая волосы. Он вламывается к Тэхену как обычно, без предупреждения, потому что привык, а Ким еле успевает натянуть маску спокойствия и равнодушия, как будто все в порядке. У него ведь должно быть все в порядке. Нельзя, чтобы Хосок о чем-то догадался, что-то понял. — И ты окажешься в такой западне, в общем. И еще прости за тот раз, когда я попросил тебя поехать со мной. — Как на духу вываливает Хосок, но Тэхен совершенно успешно пропускает половину, не успевая за сумасшедшим потоком. — Посидишь с Чанни на следующей неделе?       Тэхен открывает рот то ли от удивления, то ли от желания понять странную череду несвязных предложений и в моменте даже забывает о своей проблеме с господином Чоном.       — Меня отец попросил с ним посидеть, но у нас с Юнги, так сказать, годовщина. Нам целых два месяца.       — Правильно ли я понимаю, что ты опять нарываешься на стычку со своим отцом? — уточняет Тэхен, собираясь с мыслями. Немыслимо, этот бунтарь опять что-то задумал.       — Не то чтобы. Это все какие-то странные совпадения просто, — парень пожимает плечами. — Не думал, что с тем Намджуном так выйдет.       — Ты вообще не думал.       — Это если обобщить.       Тэхен вздыхает.       — Но послушай, надо что-то делать.       — Например, вызывать твоего отца в универ, где я буду отчитываться за каждый твой шаг? Ты на правильном пути, — раздраженно сообщает Тэхен. — Скажи спасибо, что до ректора пока ничего не дошло.       — Спасибо.       Тэхен думает, что ударит парня.       — Ты издеваешься?       — И не думал.       — В смысле вообще.       — В смысле знаешь, Тэхен, ты можешь сказать моему отцу, что ты не моя нянька. Он отстанет, — ага, так Ким и поверил. Хосок ведь не в курсе, какого плана у них уже отношения, поэтому так просто не отстанет.       — Как тебе идея получше: не нервировать его и не ввязывать меня в твои конфликты с отцом? — с надеждой спрашивает Тэхен.       — План так себе, ведь... — Хосок загадочно улыбается. — После встречи с тобой он не так сильно лютует. Я не знаю, какую ты магию используешь, но делай так почаще. Поэтому Чанни тоже на тебе.       — Твой отец не узнает об этом? — спрашивает парень, кусая губу. Ему точно не нужна еще одна конфронтация с мужчиной.       — Да сто процентов, — верится слабо. — Он уезжает в Пусан на неделю, не вернется же он раньше. — Звучит как начало ситкома или триллера с ужасным исходом, но Тэхен кивает. Он скучает по Чанни и рад провести с ним хотя бы один день.       Но вот про поездку в Пусан он не слышал от господина Чона. Может, тот не хочет, чтобы он знал? Все это довольно странно, ведь Ким уже не чужой. Не чужой ведь? Особенно после всего, что было между ними.       — И пока ты не выпнул меня из дома, я хочу спросить... Что у тебя там с профессором Чхве? Я сразу выложу все карты на стол и скажу, что вас видели выходящими из университета, — Тэхен бледнеет. Только не это. Хотя, это ведь студенты: их хлебом не корми и дай посплетничать.       — Что-то не пойму, ты теперь эксперт в моей личной жизни?       — Недавно докторскую защитил, ага.       — Оно видно.       — Так что? — не унимается Хосок. — Слушай, я, конечно, не эксперт, а нет, стой, эксперт. Вот моя лицензия, — парень кидает салфетку на стол. — Но он тебе не подходит. Я считаю, это объективно. По крайней мере, уже четыре человека так считают.       — Четыре?       — Ну да, — легко соглашается Хосок. — Юнги, я, Чимин и мой отец.       Стоп.       — Кто?       — У нас коллективное мнение почти. Я им вкратце описал, кто он, и фотку показал. Мы решили, что два препода на семью — это тупо много, дети повесятся из-за переизбытка училок, учитывая, что твой отец профессор и мать в той же сфере. Два, профессор Чхве недостаточно красив. Ну он, конечно, ничего, но одна лишь твоя красота красивыми детей не сделает, а это тоже очень важный параметр, понимаешь, о чем я? Ну и последнее, ключевое: вы не смотритесь.       — Стоп. Во-первых, я не хочу даже знать, как так вышло, что у вас закончились темы для обсуждений и вы скатились до сплетен, но потрудись мне объяснить, что в вашей компании гиен забыл господин Чон? — Тэхену кажется, что он бледнее уже стать не может.       — Он просто мимо проходил, — Хосок пожимает плечами. — Лицо у него, конечно, было мрачнее тучи. Переживает так, как за Чимина. Боится, что ты не того выберешь.       — Ладно. — На самом деле, совсем не ладно. Что за безумие он только что услышал? Господин Чон обсуждал пару для него, когда сам при любой удобной и неудобной поверхности прижимает его и целует, и вот-вот переступит черту, очевидно, рисуя пару для него только себя. Или нет?       — И... — Ким чувствует, что голос пропадает, а на его место встает низкий хрип. — Что вы заключили на экспертизе? С кем мне строить отношения?       — Мы еще выбираем, — признается Хосок.       — Мое мнение как-то может учитываться?       — После выбора профессора Чхве мы решили, что у тебя нет вкуса, поэтому нет.       Боже.       — И знаешь, я думаю, что тебе подойдет...       — Ким Намджун, — Тэхен не хочет слышать ответ.       — Что? Нет.       — Это кандидатура моего отца, включите его в ваш список обсуждаемых.       — Чего? Что, правда? — Хосок удивленно вылупляется. — В принципе, для него подходят все те пункты, которые я описал для профессора Чхве, но еще есть добавочка. Он — мудак. Я думаю, что тебе подойдет кто-то более сдержанный, не знаю там, серьезный...       И почему Тэхену кажется, что парень описывает своего отца? Он не знает, что на него находит, не успевает себя остановить и выпаливает:       — Как твой отец.       Хосок смотрит на него минуту, не моргая. Его взгляд невозможно прочитать, а Тэхен чувствует, что его мир вот-вот рухнет, кровь приливает к лицу, сердце уходит в пятки. Что он только что ляпнул? Как теперь ему оправдаться или объясниться?       И кто его тянул за язык? Почему он не подумал, прежде чем что-то сказать? Что теперь будет с его будущим?       Он чувствует, как тело его застывает, а по коже пробегается дрожь.       — Хосок, я...       — Знаешь, — лицо парня проясняется. — Наверное, да, он бы подошел, но. — Он поднимается и хлопает Тэхена по спине. — Ему сорокет, у него три ошалелых ребенка, и тебе не подойдет фамилия Чон. А, еще у него второй брак с работой. Тут по всем параметрам мимо. И кстати, он вдовец. Тоже так себе.       Ким открывает рот.       — Я просто пошутил, — шепчет Тэхен, абсолютно не понимая происходящего.       — Может, у моего отца есть тайный брат, скажем, лет на десять моложе, — Хосок наигранно задумывается. — Ой, или... Ты что, — на его губах расцветает ехидная усмешка. — Запал на него?       Ким, на удивление, играет очень правдоподобное отрицание. Где-то он слышал этот вопрос, и, кажется, нет, он не запал. Он без ума от его отца.       — Ты перечитал ваших комиксов на потоке, что ли?       — Ты будешь не первым. Он как-то раз вскружил голову однокласснику Чимина. Просто вышел из спортзала...       — Хосок, ты ошибаешься. И вообще, мне хватает, что мой отец решает за меня, с кем мне быть и как мне жить. Я не смогу подобное слышать и от тебя, — просит Тэхен, а внутри все сжимается. Неужели Хосок не против, или ему всего лишь так кажется? Просто парень думает, что Тэхен на самом деле шутит, но Ким, кажется, впервые сказал что-то честное и искреннее перед другом.       — Ладно, прости, — Хосок поднимает руки в примирительном жесте. — И прости за подколы, потому что я не смогу удержаться.