Foramen in cordis

      Небо… Небо сегодня было таким красивым. Пушистая вата летела над головой по однотонному ярко-голубому небу. Этот цвет был похож на искусственный. Клубы ваты стремительно уносились из поля зрения, несмотря на сегодняшний штиль. Потревожить спокойствие неба не могли события под ним.       В то же время Деку бил предсмертный мандраж. Липкий пот переливался по телу, скатываясь на спину и за шиворот, чёрт бы побрал сейчас его водонепроницаемый костюм. Холод от ледяных капель пробирал до костей, несмотря на температуру воздуха, терморегуляцию костюма и пыл закончившейся битвы. Хотя нет, воздух, который Изуку рвано вдыхал через сухие губы, тоже морозил.       Медик, один из целой бригады, окружавшей Изуку, аккуратно наклонил его голову набок. Изуку тут же стошнило. Вероятно, не в первый раз — вся нижняя часть лица казалось липкой, подсыхающие жидкости на лице неприятно стягивали кожу. Другой медик выругался, когда в боку потянула судорога, остальные уже устали на это обращать внимание. Одновременно с этим, на секунду у Изуку потемнело в глазах.       Он заставил себя держать глаза открытыми. Это не помогло, потому что Изуку успел потерять сознание до того. Лицезрение полуразломанных зданий не приносило удовольствие, в отличие от наблюдения за небом. Вата неизменно продолжала свой путь по ярко-голубой воде. Хорошо. Значит, Изуку недолго был в отключке. Если так подумать и принять во внимание, что он совсем не чувствует свое тело, это даже превосходно!       Медики продолжали сидеть вокруг него, орудуя металлическими палочками с красными пятнами. Должно быть, это хирургические инструменты. Они пытались сделать что-то, чтобы остановить красную струю из тела Изуку, кажется, они повредили одну из основных артерий. У Изуку успели проскочить сравнения с питьевым фонтанчиком, прежде чем один из медиков, покрытый кровью вплоть до лица, пережал кровоток, из-за чего Изуку не удержался. Он хихикнул, одновременно напугав и расслабив этим всю бригаду. Его лицо, должно быть, выглядело настолько же устрашающим, насколько до смешного нелепым.       Изуку потрепали по макушке. Пожалуй, это самое неожиданное взаимодействие с окружающими за последний час, или сколько уже Изуку валяется на земле. Вскоре, рядом с ним сели, но у Изуку не было сил отвести взгляд от плывущей в воде ваты. У него не оставалось сил ни на что, если быть честным.       Изуку проснулся в безопасности и в чистоте, рядом с работящими людьми в белом. В больничной палате с докторами, другими словами. В голове ещё был туман после многочасового сна, но суть слов доктора Изуку смог уловить: — Постельный режим и покой. Никакой работы.       Неплохо, конечно, но, после произошедшей атаки злодеев, бумажной работы должен быть вагон и две немаленькие тележки. Времени прохлаждаться не было! Его коллеги могут доставить документы сюда, Изуку даже нет необходимости выходить из больницы ради рабочих моментов. — Мидория-сан, пожалуйста, не игнорируйте предписания лечащего врача.       Что ж, работу придется отложить на неопределенный срок. Гостям вход был запрещён в данный момент, поэтому Деку придется ждать часов посещения в одиночестве и нетерпении. Он надеется, что его друзья не слишком за него волнуются, в конце концов Изуку находится под бдительным присмотром буквально круглые сутки. Аппарат, отслеживающий сердцебиение, противно пискнул в подтверждение.       Возможно, всё не так плохо с его ранением. В смысле, что может быть хорошо в операции прямо на поле боя, но теперь у Изуку есть ранение, очень похожее на ранение Всемогущего! И Всемогущий очень даже жив после него! Это, конечно, не особо утешало.       На следующий день, первым, что увидел Изуку после пробуждения, был Каччан. Очень недовольный, но когда это было не так после ранений. Кажется, Деку подчистую проспал его появление.       Каччан рассказал, что происходило после ранения Изуку: стандартная схема задержания злодея, который по итогу скончался в реанимации от отдачи последней атаки, что было печально и, лишь отчасти, иронично. Так же Деку узнал, что в полевых условиях ему провели не только экстренную операцию, но и переливание крови, что, ну, не было удивительно после, буквально, кровавого фонтана.       Кацуки на тот момент, по велению судьбы, оказался единственным человеком неподалёку с той же группой крови, что и у него, поэтому Изуку не стал задавать вопросов про состояние и бледность Каччана.       Надолго посетителю остаться не разрешили, и, в неправильном для Каччана смирении, он направился к выходу из палаты. — Подожди! — Крикнул Изуку, когда Кацуки оказался в дверях. Он обернулся, и они просто неловко смотрели друг другу в глаза примерно с минуту. Конечно, хотелось побыть рядом больше времени.       Медсестра, закатив глаза, ушла. Они оба были ей благодарны за предоставленную, очевидно, намеренно, возможность.       Каччан усмехнулся с присущей ему лаской в глазах. — Я с тобой ещё не закончил, Изуку, — Произнёс он, театрально оперевшись на косяк двери. Или, может быть, он пытался так скрыть собственные раны, — Но я обязательно вернусь поквитаться. — Разве уходишь? Каччан теперь всегда со мной, — Отчасти, в том, чтобы разделять кровь с любимым, есть своя особая романтика.       Изуку ожидал ответа на свои слова, однако Каччан, отшатнувшись от него, просто уходит.       Вскоре, хотя скорее поздно, чем рано, Изуку отпустили домой, отслеживаться под строгим надзором. Работа всё ещё была под запретом.       Поэтому Изуку приходилось с толикой зависти за завтраком наблюдать, как Каччан собирается на работу в агентство каждое утро. Его хотя бы накормили прекрасной едой, прежде чем оставить одного на двенадцать часов. И не одни сутки подряд. Изуку, по правде, чувствовал себя избалованным вниманием, но кто мог его винить, если из полезного он мог делать дома примерно целое ничего.       Конечно, стоило бы подумать о том, что и для Каччана происходящее было напряжно. Сначала ему пришлось наблюдать, как Деку истекает кровью чуть ли не досуха, а потом присматривать за ним и в больнице, и дома. Немудрено, что они с Каччаном в итоге поссорились в первые пару дней.       Но сидеть без дела тоже было невыносимо! Изуку хотел, а главное мог, приносить какую-никакую пользу даже из дома, не говоря о том, что теперь его состояние позволяло ходить на работу.       На седьмой день после выписки из больницы Изуку не выдержал. — Когда я говорил, что Каччан теперь всегда со мной, это была шутка. Мне нужно внимание больше, чем пять минут в сутки.       Кацуки, защелкивавший крепления пояса у двери, подозрительно сощурился на него. Каччан даже не потрудился разбудить Изуку перед уходом. — Не сейчас, Изуку. Завтрак на столе, обязательно поешь. Вернусь поздно.       Каччан прошел внутрь квартиры и, отодвинув вьющиеся волосы, наградил Деку быстрым поцелуем в лоб, прежде чем вернуться за сумкой со сменными вещами. Изуку не позволил бы ему просто так уйти.       Изуку знал, насколько Каччан бывает жадным до прикосновений, поэтому, пускай Каччан рисковал опоздать, он не стал сопротивляться крепким объятиям. Кацуки даже позволил сумке выскользнуть из рук, чтобы попытаться укачать Изуку в своих руках. — Принеси мне… чего-нибудь, — Шепчет на ухо Каччану Изуку, практически повиснув на Кацуки из-за ноющей боли в боку. — На вредное потянуло, ха? — Кацуки прижимается губами к мягким щекам Изуку, — И чего Ваше Задрочество желает? Выносной еды? Фильмов? Нового мерча?       Чарующий момент. Изуку бы с радостью растянул его подольше, будь утро вечным. Редко Каччан соглашается исполнять его прихоти, скорее, это происходит в порядке исключения, отчего Деку чувствует себя ещё хуже, разрушая эту атмосферу. — Ра-бо-ты, — По слогам сообщает ему Изуку. — Работа занимает всё твое сердце, что ли, — Недовольно цокает Каччан, тут же отстраняясь. Изуку приходится напомнить себе, что до момента, как он сможет просто упасть на пол, нужно постоять меньше минуты. — Неправда. Там только твоя кровь. Только ты.       И вот он один в прихожей, а перед носом хлопает дверь, запирая его одного в их общей квартире.       Вечером кипа бумаг оказывается у Изуку на столе. Небольшая, это скорее несколько листочков, не идёт ни в какое сравнение с горами, которые сейчас наверняка заполняют их агентство, она едва ли занимает руки на дольше, чем на час. Этот же час неожиданно выматывает Изуку настолько, что он засыпает прямо в процессе.       Он просыпается в кровати на следующий день, ближе к обеду. Каччан остался дома, видимо, из-за Деку. Ведомый чувством вины, Изуку заставляет себя встать с постели и подойти к Каччану, занимающегося уборкой на кухне.       Оторвавшись от мойки плиты, Кацуки, в резиновых перчатках, оборачивается. — Порядок?       Это было единственное, о чем он спросил. Изуку кивнул, признательный за то, что Каччан находит в себе силы присматривать не только за Деку, но и за домом. От осознания собственной бесполезности становится хуже, чувство ценности от вчерашней работы полностью перекрывается неспособностью вести быт самостоятельно. — Я могу… — Сесть и не рыпаться, — Рявкает на его порыв Каччан.       Эта мелочь действительно задевает Изуку за живое. Он тут же разворачивается и, чересчур уж резво, делает пару шагов обратно, прежде чем его окончательно ведёт. К счастью, Кацуки успевает его поддержать под руку, так что он не падает. Каччан плавно усаживает Изуку на землю. — Ударился? Больно?       Изуку просто хочет уткнуться ему в плечи и, возможно, расплакаться. В последние дни внутри Деку слишком многое случилось. Изуку давно не чувствовал себя так оторвано от жизни, геройская работа всегда заставляла его почувствовать свою ценность. Теперь, когда ее отняли, он мог бы цепляться за более повседневные вещи, но ему это не позволяет здоровье. Временные неудобства, но всё равно больно.       Каччан позволяет обнимать себя, скидывая с ладоней резиновые перчатки. Он бегло ощупывает тело Изуку, чтобы удостовериться, что он ничего не упустил. Только после этого он успокаивается, расслабляет и мышцы, и голову, позволяя себе думать о чем-то отвлечёном, а не о том, каким чудом Кацуки успел пересечь всю кухню без причуды.       Неосознанно, Изуку фокусирует взгляд на том, как со столешницы капля за каплей стекает вода, звонко разбиваясь о собравшуюся лужицу. Деку так-то оторвал Каччана от важного дела, ради себя, но он, кажется, не против. — Каччан, там вода, — Напоминает Изуку, не в силах отпустить его из кольца рук. — Вода, — Подтверждает Каччан. Он продолжает сидеть, не двигаясь. Изуку представить себе не мог, насколько ему необходимо почувствовать себя важнее мелких бытовых проблем, вроде пролившейся воды. — Не хочешь вытереть? — Хочешь, чтобы я отпустил тебя? — С гордым видом, хмыкает Кацуки. Оба прекрасно знают, что это пустая провокация. — Моё сердце сейчас стучит только благодаря тебе, — Будто невпопад говорит Изуку так, будто Кацуки об этом не знает. Он тут же притягивает Каччана к себе ближе, наслаждаясь теплом, которое дарит живое тело.       Дни идут своим чередом. Каким-то образом, Деку не выглядит отдохнувшим после внепланового отпуска, зато ему наконец-то разрешают вернуться в агентство! Скорее всего, конкретно это заслуга Каччана. Скорее всего, всё остальное — вина Каччана.       Кабинет Деку чистый, в абсолютно плохом смысле: раньше, куда ни глянь, можно было наткнуться на важнейшие документы. Конечно, хранить их таким образом было, мягко говоря, небезопасно, но теперь их просто не было, что по мнению Изуку, было ещё хуже. В кабинете появился новый диван, на который его принудительно укладывали каждый час, либо чаще, если Деку вдруг становилось дурно.       Его коллеги заглядывали уж слишком часто по пустякам. Изуку был не против поболтать в свободное время, но от всяких расспросов о самочувствии, у него начинала раскалываться голова и хотелось выставить гостей побыстрее. Деку почти здоров, и вот-вот сможет вернуться к патрулям! Как только пульсация, отдающая в ноги, прекратится, конечно же.       Работы скопилось не так много, как ожидалось, получается, Изуку зря торопился. Тут наверняка постарался Кацуки, разбирая тьму нелюбимой бюрократии. Это вызывало смешанные чувства от радости и обиды, что было глупо. Изуку не мог чувствовать себя плохо, что агентство справляется без него.       Высиживать столько же времени за столом, сколько было до ранения было сложно. От Деку этого и не ждали, поэтому он позволял себе иногда вставать и наворачивать круги по кабинету, чтобы отек в ногах спал. Помогало через раз. — Изуку, — Каччан смотрел с той стороны стола, — Тебе плохо.       Изуку хотел возразить. Он занимается важными делами, фривольно развалившись на не самом удобном стуле, поскольку может себе позволить подобное поведение, пока не выздоровел до конца. Бледное лицо это тоже простое последствие его диагноза, в скором времени он будет в порядке. Возразить почему-то не получилось. На самом деле, сесть нормально у Изуку тоже не получалось. Ему, пожалуй, в самом деле было плохо, как и говорил Каччан. Он редко ошибался.       Мир совершил кульбит и погас. Кацуки пришлось в два шага обойти стол, чтобы не дать Изуку полететь головой вниз со стула. Последний раз он таким занимался только после того, как в первый раз позволил Изуку вернуться к бумажной работе.       Хотелось, чтобы больше никогда не пришлось.       Изуку пришел в себя на руках Каччана. Он не стал подавать голос или открывать глаза, просто чтобы позволить себе немного поотлынивать от дел. — Мы дома, — Тихо сообщил голос Кацуки.       Из-за этого Изуку быстро проснулся. Каччан в рабочей форме, подложив подушки под спину, прилёг на диване. Изуку поймал его взгляд, такой уставший. Изуку протянул руку и погладил Каччана по щеке. — Не заставляй меня так часто волноваться, — Жалуется Кацуки, прильнув к ласкающей его руке, — моё сердце этого не выдержит.       Изуку как ушатом ледяной воды окатило. Рука на щеке Каччана тоже замерла. Тема окончания первого курса в UA была стара, как сам мир, но это не умаляло её болезненности. С каждым годом то, что она подразумевала под собой, становилось только более болезненной. Им определенно придется поговорить об этом. В конце концов Изуку ломаным голосом выдал: — Пожалуйста, больше никогда такое не говори.       Кацуки кивнул. — Ты тогда тоже. — Я? — Все эти фразы про мою кровь в тебе. Прекрати. — Прости, Каччан.       Ещё один кивок.       Они продолжили сидеть в тишине, пока рука Кацуки небрежно водила по спине Изуку круги. Недолгое время спустя, от этих поглаживаний Изуку потянуло в сон, и он задремал. — Никакой больше работы, пока врачи не разрешат. — Каччан, — Злое предупреждение через дёрму. — Можешь ходить в агентство, кто тебе запретит. Просто не занимайся работой. — Мы вернёмся к этому позже, — Пообещал Изуку, перекатываясь на твердую поверхность, — Сейчас просто ложись, Каччан. Ты тоже устал. — Не указывай мне, что делать.       Каччан, скинув подушки на пол, достал до края одеяла и накрыл им Изуку с головой. Пока Изуку разбирался с этой маленькой неурядицей, Кацуки принялся снимать рабочую форму, из которой до сих пор не переоделся. Геройский костюм был доставлен в корзину с бельем, после чего Кацуки всё же позволил себе расслабиться, пока Изуку укрыл их обоих.       Их конфликт не решится так легко, но сейчас Кацуки не хотелось ничего более, чем просто погрузиться в создавшуюся только на сегодня домашнюю идиллию, просто отдохнуть.