Венок из асфоделей

Вечером, едва в небе успели зажечься звёзды, Парфенон осветился сотнями серебряных светильников. Ветер развевал лёгкие полупрозрачные ткани, коими были украшены проёмы между колоннами — подобие интимности, столь же откровенное, как и наряды прибывших греков. Гарри испытывал смешанные чувства: с одной стороны, ему, конечно, хотелось бы развеяться, но с другой — даже пиршества являлись частью его работы. В Министерстве магии Эллады действовало одно любопытное правило, которое Гарри взял бы на вооружение, будь у него такая возможность. Раз в несколько месяцев — после особо важных заседаний, встреч с иностранными делегациями и просто для расслабления души и тела — здесь устраивались масштабные попойки. Наполнены они были традиционной музыкой, античными костюмами, играми и вином, что лилось через край амфор и волшебным образом оказывалось рядом, едва ты успевал о нём подумать. По случайному (и счастливому) совпадению командировка Поттера пришлась ровно на симпосий — так на старый манер назывались эти неформальные пьянки высокопоставленных чиновников. Стоит упомянуть, что Министерство магии Эллады располагалось не в развалинах храма Афины, не в самой магловской столице и даже не на материке. Каково же было удивление Гарри, когда он впервые оказался на острове Крит, в легендарном Кносском дворце, сокрытом сложным плетением отводящих взгляд чар. Маглы видели на месте Министерства лишь древние развалины и даже водили по ним экскурсии, не подозревая, что имеют дело с искусной иллюзией. Возможно, не будь лекции профессора Бинса такими скучными и однообразными, Гарри бы ещё раньше узнал о необычном расположении главного здания Правительства Эллады, как и о целом спрятанном всё теми же чарами волшебном городке, бок о бок соседствующем с магловским Ираклионом. Должно быть, по обескураженному лицу Гарри в первой греческой командировке Реддл и понял, насколько обширны пробелы его секретаря в истории. Тогда же Поттеру пришлось не спать целую ночь, но, к сожалению, не по тем причинам, о которых он тайком фантазировал. Помимо подготовки рабочих материалов пришлось законспектировать от руки кучу свитков, зарисовать множество архитектурных элементов, свойственных эллинистической культуре, — колонны, пилястры и резные фронтоны ещё неделю снились ему в кошмарах — чтобы на следующее утро за завтраком отчитаться перед министром, пересказав историю Эллады, начиная с Крито-микенской цивилизации и заканчивая поименным перечислением отпрысков Зевса. Реддл тогда, по правде говоря, остался недоволен, указав на неосведомлённость Гарри в современной общественно-политической ситуации в стране, из-за чего тому пришлось потратить следующую ночь на штудирование греческих новостей. Так усиленно он не готовился даже к ЖАБА в своё время. Так или иначе, Гарри ни о чём не жалел. Ныне он представлял собой ходячую энциклопедию по эллинистическому миру и знал, что расположение Министерства магии Эллады было обусловлено одной из древнейших волшебных цивилизаций, тысячелетия назад возникшей именно на острове Крит. Не путался он и в сложной, непривычной британскому слуху греческой терминологии. Ну и конечно же он был в курсе своеобразного отношения греков к труду и отдыху. Вечеринки, к примеру, они умудрялись проводить по малейшим поводам и с необычайно широким размахом! Чего только стоит тот факт, что Парфенон — один из самых знаменитых храмов мира — ныне использовался прозорливыми греческими волшебниками в качестве площадки для проведения своих увеселительных мероприятий! И вот, подхватив вино с подноса услужливого сатира, прикрывающего своё достоинство одним лишь льняным передником, Гарри ловко скользил между изрядно опьяневших эпистатов и астиномов — так здесь называли чиновников и аналог британских авроров. Греки, по убеждению Поттера, в целом оказались повёрнуты на своём историческом наследии, как старина Дамблдор — на своих серо-буро-малиновых мантиях. Симпосий, на который пригласили Министра магии Великобритании вместе с его сопровождающими, в этот раз был посвящён теме пиршества богов, из-за чего им всем — и Гарри, и неизменной реддловской триаде в лице Долохова, Эйвери и Мальсибера — пришлось в экстренном порядке пробежаться по местным ателье и магазинам, чтобы найти что-то более-менее подходящее. Гарри, впрочем, долго думать не пришлось: оказалось, что Реддл предусмотрительно подготовил для него одеяния какого-то неизвестного греческого бога, состоящие из струящихся белых, золотистых и пурпурных тканей, едва доходящих до колен и скреплённых на плече застежкой-фибулой. Прозрачные перчатки, украшенные тонким золотым узором ветвей, тянувшихся от кончиков пальцев до локтей, сперва показались Гарри перебором. Тем не менее, уловив едва заметный блеск в глазах Реддла, он не стал возражать. Не каждый день тебя одевает сам Министр магии! Украшения Реддл также подобрал самостоятельно, вручив Гарри зачарованные золотые серьги, позволяющие носителю свободно изъясняться на другом языке и понимать его в ответ, золотое колье в виде скрепленных между собой лавровых листьев. На голову же министр самолично водрузил венок из мелких белых цветов с тонкими пурпурными прожилками. Выглядел при всём этом он до того беспечно, что Гарри сразу же заподозрил неладное. Едва министр скрылся за дверью, венок переместился в место не столь очевидное. Правда пришлось закрепить его магией, дабы он не свалился в самый неподходящий момент, но чувство удовлетворения от успешной шалости на секунду обдало щеки жаром. Позолоченные сандалии с высокой витиеватой шнуровкой Гарри также надевал самостоятельно. Сегодня он намеревался протоптать их до дыр. Ночной Парфенон дышал жизнью: отовсюду звучала музыка, слышались разговоры и смех. Те из сатиров, что не исполняли роль официантов, играли на флейтах, лирах и кифарах незатейливые мелодии, очевидно, отсылающие к древней и богатой истории Эллады. Гарри взглядом пытался найти министра, но тот, очевидно, решил прийти с опозданием, оставив на своего секретаря ответственную задачу: не натворить дел при зарубежных коллегах. Краем глаза Гарри заметил Долохова и Эйвери, играющих в коттаб — соревнование на меткость. Побеждал тот, кто точнее попадёт остатками вина из своих бокалов в коттабий — специальную металлическую чашу (знания об этом пришлось также вбить в голову по указанию Реддла, конечно же). Долохов, не изменяя себе, в качестве бога избрал Диониса и, раздобыв где-то виноградную лозу (не иначе, как срезав в ближайшем винограднике), оплёл её вокруг туловища. Собственно, помимо честного слова, только с её помощью и держался белый хитон, с которым Антонин не стал даже заморачиваться. Его образ и без того оказался более чем аутентичным: местное вино он держал от себя не дальше расстояния вытянутой руки. Вместе с Эйвери Долохов развалился на ложе, откуда и вёл игру. Взгляд Гарри неосознанно задержался на его крепких руках, торсе, практически не скрытым за хитоном, скользнул по жилистым ногам — и метнулся к Эйвери, в отличие от своего коллеги сухощавому и худому волшебнику, в битвах предпочитающему действовать тихо и скрытно, а не берсерком врываться на поле боя. Решив, что раз его сопровождающие (которые вообще-то должны были охранять если не Поттера, то министра) нашли себе увлечение по душе, Гарри в пару глотков опустошил бокал горького вина и с расцветшей на губах улыбкой пустился в самую гущу событий. Непрошенные и неуместные мысли он постарался спрятать как можно дальше. Приключения не заставили себя ждать. В одном из танцев, которые, как предполагал Гарри, исполнялись сольно, его под руку подхватила высокая, смутно знакомая дама с густыми чёрными волосами, едва касающимися пола, и с выразительным бюстом, взгляд от которого было невозможно оторвать. Честно, Гарри пытался, но пал смертью отважных героев гомеровских поэм. — Скучаете, мистер Поттер? — произнесла незнакомка, крепче хватая Гарри за руку. И хотя он никогда не жаловался на свой рост, его спутница готова была подарить ему пару-тройку комплексов задаром. Поистине эллинская щедрость. — Мы знакомы? — удивился Гарри, хлопая глазами. Незнакомка рассмеялась звонким, звучным смехом, увлекая Гарри в ловкий пируэт — или нечто, крайне на него похожее. Гарри же, казалось, в это время стремительно терял нить разговора. — Эвтихия Ципрас, — представилась дама, улыбнувшись. Губы её были полными и тёмно-красными, а глаза — голубыми и смеющимися. Гарри для себя решил, что женщина, ведущая его в танце, была просто противозаконно хороша собой. Где эти авроры-астиномы, когда они так нужны? — Можете звать меня просто Эфи, мистер Поттер. Председатель Дикастерия, будем знакомы? Гарри потребовалась ровно одна секунда, чтобы перевести на английский значение произнесённого Эвтихией слова. В следующий миг он уже во все глаза рассматривал женщину, являющуюся председателем Народного суда — верховного судебного органа Эллады. В Англии подобную должность в качестве верховного чародея Визенгамота уже долгие годы занимал Альбус Дамблдор. Зевс всемогущий, почему именно эта женщина решила взять его в пару к танцу?! Эвтихия же, увидев его поражённое лицо, вновь рассмеялась и с улыбкой провела по щеке Гарри, чуть царапнув того ногтем под подбородком. — Симпосии — не место для стеснения, — произнесла она, хитро подмигнув ему, и откинула назад тяжёлые чёрные локоны. — Вы заинтересовали нас, мистер Поттер. Я слышала вашу речь на прошлом Международном конгрессе. Впечатляюще. И вы — всего лишь секретарь министра? — она склонилась к его уху, обдав его жарким дыханием, отчего Гарри непроизвольно вздрогнул. Действительно, кажется, он видел её в числе делегатов от Эллады, но тогда ему пришлось отвлечься на одного назойливого заместителя министра греческого правительства. — С нами вы могли бы добиться куда больших высот. Музыка сменила ритм, став более динамичной и зажигательной. Эвтихия — Эфи — отпустила Гарри и, раскинув руки, закружилась в чарующем и грациозном танце. Она, как и подавляющее число гостей сего пиршества, была одета в хитон фиолетового цвета, взмывающий в воздух от малейшего движения. Её высокие сапоги на твёрдой подошве звенели от соприкосновения с каменными полом, отчего музыка вокруг них словно бы звучала громче и объёмнее. На секунду у Гарри даже перехватило дыхание — он не ожидал, что это простое представление произведёт на него такое впечатление. Когда же музыка стихла, женщина скользнула обратно, прижавшись грудью к Поттеру и, явно ожидая ответа, вперила в него свой взгляд. Гарри прокашлялся и, извернувшись, подхватил с появившегося рядом с ними подноса бокал вина. — Эфи, признаюсь честно: я весьма польщён, — произнёс он, слегка отстранившись и спрятав улыбку в бокале. — Но я уверен, что у вас найдутся куда более умелые сотрудники, чем моя скромная персона. — Никогда не принижайте себя даже во имя делового этикета, мистер Поттер, — сказала Эфи и, поджав губы, задумчиво оглянулась. — Но где же ваш уважаемый министр? Неужели решил оставить свою драгоценную Персефону на растерзание нашему пантеону? — Мистер Реддл почтен приглашением на симпосий. Он обязательно прибудет, просто… чуть позже. Вы же знаете этих министров, им требуется куда больше времени на подготовку наряда, — Гарри вернул ей хитрую улыбку и, подхватив её под руку, увёл из центра зала ко столу с закусками, где музыка звучала тише, а людей было куда меньше — основная масса либо танцевала, либо играла, либо вылавливала сатиров-официантов. — Вы назвали меня Персефоной? — Ох, — глаза Эфи чуть округлились, — видимо, я обозналась. Но одеяние богини весны вам подходит как никому другому. Гарри быстро оглядел себя, чувствуя, как к щекам приливает краска. Одеть его в женское божество! Реддл у него ещё получит! — Я не силён в греческой мифологии, — признался Гарри, покривив душой. — Вы… — Эрида, — произнесла Эфи глубоким, многозначительным тоном. — Богиня хаоса и раздора. Она откинула за спину выбившиеся вперёд тёмные пряди. На мгновение они заискрились, подобно таинственному звёздному небу, но, стоило Гарри моргнуть, как наваждение спало. — Как же страшна судьба подсудимых Национального суда Эллады, — заговорчески произнёс Гарри, внутренне усмехаясь. Решив послать к нему самую эффектную женщину из всего министерства, греки, кажется, упустили одну небольшую, но весьма важную деталь — женщины в сферу его интересов не входили. — Эфи, могу я спросить кое-что, не касающееся нашей с вами приятной беседы? Эфи коротким жестом подозвала к себе сатира и, подхватив два бокала с вином, протянула один из них Гарри, утвердительно кивая. — Что вы можете сказать про Алексиоса Глезоса? — спросил он, отводя взгляд в сторону. — Заместителя министра? — Эфи, казалось, была удивлена. — Позвольте полюбопытствовать, с чего такой интерес? — Честно говоря, — Гарри замешкался, сделал глоток вина и, оглянувшись по сторонам, понизил голос: — на Международном конгрессе не только вы обратили на меня внимание.

***

План оказался прост, как правила игры в плюй-камни. Спустя каких-то полчаса Гарри чувствовал себя наглотавшимся вина, натанцевавшимся и вдоволь обсудившим добрую половину мужского коллектива Эвтихии Ципрас. — Ещё каких-то десять лет назад на симпосий приглашались исключительно мужчины, — доверительно сообщила Эфи. — Я работаю в министерстве пятнадцать лет, Гарри. Можешь себе представить? Пятнадцать! О, Цирцея! В Дикастерии до сих пор помимо меня — всего-то три дикаста женского пола, и все — под моим покровительством. — Проклятый патриархат, — поддакнул ей Гарри. — Может быть, новый министр исправит положение? Нынешний министр Георгиос Каминис был пожилым волшебником, потерявшим к политике всякий интерес ещё лет так десять назад. Для Гарри до сих пор оставалось загадкой, каким образом он умудрился добиться нынешнего поста. Многие за глаза называли Георгиоса катастрофой волшебного мира Эллады, образцом старых порядков и проблем, которые необходимо было решить. По этой же причине грядущие выборы Министра магии Эллады, назначенные на следующий год, уже сейчас являлись частой темой для обсуждений в светских кругах. Ну и конечно, главным претендентом на пост являлся заместитель министра Алексиос Глезос, волшебник молодой, пронырливый и прозорливый. — Алексиос ни за что не победит на выборах, — покачала головой Эфи. — Не после договора с Турцией. Он горазд только читать заранее написанные тексты на публике. Возможно даже, что письма, адресованные тебе, тоже писал не он. — Может быть, ты испытаешь удачу? — невзначай спросил Гарри и, заметив удивлённый взгляд женщины, поспешил пояснить: — Выборы Министра магии Эллады. Думаю, ты имела бы все шансы. Эфи задумчиво постучала острыми ноготками по своему бокалу и, наконец, с улыбкой произнесла. — После победы первым делом приглашу тебя на ужин, дорогой. Рассмеявшись, они чокнулись бокалами и вернулись к танцам.

***

Попытка избежать внимания Алексиоса всё-таки провалилась. Памятуя о необычайно настойчивом заместителе министра, Гарри, едва распрощавшись с Эфи, скользил между греческих чиновников и иностранных делегатов, волею случая также оказавшихся на празднике. С некоторыми он успевал перекинуться парой любезных фраз, с кем-то — обсудить чужие усы, причёску или костюм, а иной раз — посплетничать. Когда же на горизонте появлялся вездесущий нос Алексиоса, Гарри спешно ретировался из одной компании в другую. — Я вам говорю чистую правду, герр Розен, на симпосии не пристало ходить с таким строгим лицом! — воскликнул седовласый коренастый грек, обращаясь к немецкому послу в кирасе и позолочённом панцире, надетом поверх хитона на манер греческого гоплита. Гарри с любопытством присмотрелся к герру Розену: лицо того выглядело непроницаемо, словно было выточено из мрамора первоклассного качества. Казалось, от всего пиршества он не получал ни малейшего удовольствия. — Вы всегда столь хладнокровны в самые жаркие ночи? — Мы зовём это дисциплиной, — сухо отозвался герр Розен. — Знакомо ли вам это понятие? Густые брови пожилого грека сошлись на переносице. Гарри же поразился тому, сколь бестактными бывают те, кто выступают от лица своего государства. Поэтому он не преминул научить этих дилетантов, как именно следует ставить собеседника в неловкое положение. — Герр Розен! — невинно хлопая глазами, Гарри появился прямо перед носом у статного мужчины, чья выправка и холодность напоминали ему об одном небезызвестном начальнике… А если ко всему прочему прибавить ещё и вкусный немецкий акцент, то, не будь у Гарри за плечами безрассудной влюблённости, он определённо бы пал ниц перед немецким послом. В любой другой ситуации Гарри бы оправдал свои беспредельные мысли парой-тройкой литров горького вина, которое он успел выпить за этот вечер, но… будем честны. Проблема заключалась совсем не в этом. — Меня давно интересовал один вопрос несколько… личного характера. Позволите задать? Публика вокруг заинтересованно подобралась. Герр Розен приподнял одну бровь, оставаясь при этом совершенно невозмутимым. Мерлин, до чего же он напоминал одного заносчивого министра магии! — Посол Германии, Франц Розен, — представился он с такой черствой интонацией, что у Гарри мгновенно пересохло во рту и он не преминул глотнуть ещё вина. Что ж, теперь задача вывести его из себя превратилась в первостепенную. — Гарри Поттер, секретарь Министра магии Великобритании, — Гарри улыбнулся, протягивая ладонь для рукопожатия. — Герр Розен, правду ли говорят, что немцы непростительно хороши в постели? Со стороны послышались смешки. Гарри стойко держал невинную улыбку. Глаз герра Розена слегка дёрнулся. — Желаете проверить, мистер Поттер? — пошёл в наступление посол, очевидно, сходу раскусив замысел Гарри. До чего же неприятный тип! Даром, что такой красавец. — Боюсь нарваться на международный скандал, герр Розен, — пожал плечами Гарри. — Но вы так и не ответили на мой вопрос! Неужели у вас есть, что скрывать? Франц Розен покачал головой и — видит Мерлин, ему это не привиделось! — улыбнулся! Гарри засчитал это себе в качестве победы. — Я представляю наше правительство, мистер Поттер, но не каждого отдельного человека, — ответил тот спокойно. — Впрочем, по слухам, что доходили до меня, наши юноши и девушки действительно бывают… пылкими. Они перекинулись ещё несколькими фразами. Гарри решил добавить своему поведению немного благоразумия, и не стал развивать мысль о том, что Франц как-то уж слишком отрешённо рассуждал о любовных утехах. Однако, лишь завидев на горизонте Алексиоса, ему пришлось поспешно ретироваться. Следующей и, как оказалось, фатальной его остановкой стала зона для игры в коттаб, облюбованная двумя британскими аврорами. — Мистер Поттер! — воскликнул вдруг ведущий игры, едва Гарри подобрался ближе. — Ради Афины, заберите ваших сограждан! — Что вы успели натворить? — нахмурился Гарри, обращаясь к беззаботно развалившемуся на ложе Антонину. Тот пожал плечами и чокнулся бокалом с Эйвери. — Всего-то облапошили греков в их национальной игре, — ответил Долохов и звонко рассмеялся. Эйвери ограничился сдержанной, пусть и самодовольной ухмылкой. — Да всё потому, что кроме вас здесь никто не может сыграть! — возмущённо крикнул ведущий, который всё это время стоял рядом и естественно слышал слова Долохова. — На войне все средства хороши, — прокомментировал это заявление Эйвери. Гарри даже опешил. Одно дело — решать международные конфликты, но совсем иное — разбираться, кто и как играет. — Господин ведущий, — произнёс Гарри мягко, касаясь плеча взбешённого грека, — не будьте так строги. В нашей серой и холодной Англии не сыскать таких интересных алкогольных забав. Мистер Долохов, мистер Эйвери, — Гарри повернулся к двум бездельникам, развалившимся в ложе, — напомните мне свои должностные обязанности? — Охрана вашей чести, достоинства и доброго имени, — тут же встрепенулся Долохов. — И как успешно продвигается ваше задание? — Гарри изогнул бровь, подражая манере начальника. — Вы стоите перед нами целый и невредимый, мистер Поттер, — усмехнулся Эйвери. Гарри с трудом удалось сохранить невозмутимое выражение лица. Эйвери ему не нравился — порой он позволял себе слишком много. Гарри мысленно пообещал поднять этот вопрос в присутствии Тома Реддла. А в дополнение — обязательно уговорить Барти поехать вместе с ним в следующую командировку! Эта троица (включая Мальсибера) лучших боевых подружек уже несколько раз успела вывести его из себя! — А одна носатая проблема до сих пор не испортила вам вечер, — меж тем продолжил Долохов. Гарри замер, подозрительно оглядывая этих двоих. Ведущий в это время в спешном порядке перетаскивал коттабий в другую часть зала, найдя новое место для игры подальше от британских авроров. — И как же вы, — Гарри понизил голос, — умудрились решить эту проблему, не отвлекаясь от игры? — Профессионализм не пропьёшь, мистер Поттер, — легко ответил Долохов, расхохотавшись. — Уж поверьте мне, я очень старался! — К слову, мистер Нос направляется прямо сюда, — флегматично заметил Эйвери, бокалом указывая в сторону. Гарри обернулся, сталкиваясь взглядом с заместителем министра Эллады. Кудрявую голову Алексиоса Глезоса украшали два резных позолоченных крыла: должно быть, за основу своего образа грек выбрал Гермеса. В целом, Алексиоса можно было бы даже назвать симпатичным: оливковая кожа, крепкие руки, обнаженные благодаря свободному хитону, смоляные кудри и выразительная линия скул с лёгкой щетиной — словом, по отдельности каждая из частей его тела выглядела вполне себе приятно. Но главная проблема затмевала все возможные плюсы: непропорционально огромный, горбатый нос, казалось, был ниспослан бедному заместителю министра не иначе как за ужасные прегрешения в его прошлой жизни. — Мистер Поттер! — воскликнул грек, подбираясь ближе. Выглядел он при этом настолько радостным, что Гарри на мгновение почувствовал укол вины. Но лишь на мгновение. Всё же, пусть Алексиос и нуждался в столь малом, Гарри его счастье совершенно не интересовало. — Мистер Поттер, вот вы где! Гарри вздохнул и кивком показал аврорам, призванным охранять его жизнь, здоровье, честь и достоинство, что он самостоятельно разберётся со своей «носатой проблемой». Спустя секунду на его губах сияла широкая улыбка — непризнанная вершина актёрского мастерства. Всё же вечно скрываться от Алексиоса он не смог бы, да и элементарные правила приличия следовало соблюсти, пусть и с опозданием. — Мистер Глезос, какая встреча! — пропел он, попутно соображая, какой бы предлог выдумать в этот раз, дабы не оскорбить уважаемого члена Правительства Эллады, при этом сохранив самоуважение. Долохов и Эйвери в это время как бы невзначай переместились ближе к закускам. — В прошлый раз мы, кажется, договорились, что вы можете звать меня просто Алексиос, — промурлыкал грек, в одно мгновение оказываясь в непозволительной близости. Свой голодный взгляд, облизывающий Гарри с ног до головы, он при этом даже не стремился скрыть. К горлу подступила тошнота — и вовсе не от вина. Что уж и говорить о том, что в прошлую их встречу на «Алексиосе» настоял сам грек. Гарри, впрочем, радушное предложение так и не принял, оставшись в деловых рамках. — Выглядите сегодня роскошно, — продолжил вещать Алексиос до мерзкого приторным голосом. В ту же секунду Гарри почувствовал, как его ладонь бесцеремонно схватили, желая оставить на её тыльной стороне слащавый поцелуй. Гарри резко выдернул руку, улыбка его чуть дрогнула. Как Атлант в своё время держал небо, так и разум Гарри из последних сил удерживал несколько наитемнейших проклятий на кончике языка, не позволяя им вырваться на волю. Только не международный скандал — ну в самом же деле! Этот носатый упырь не достоин того, чтобы Гарри потерял работу, а Министерство Великобритании — репутацию! — Мистер Глезос, — старательно выговаривая каждую букву, Гарри завёл руки за спину и отступил на шаг, — боюсь, мой партнёр будет крайне недоволен, если моих рук сегодня коснутся чужие губы. Улыбка Алексиоса померкла. Нелепо вытянув шею, он замотал головой, словно высматривая «партнёра» Гарри, которого, к сожалению, на симпосии не было. Да даже если в этот самый миг под ними разверзлась бы земля, и в Парфеноне появился Реддл собственной персоной, статус их с Гарри взаимоотношений всё ещё был… несколько неоднозначным. Но всё же лучше иметь версию с неведомым ухажером, парнем или супругом, чем голый отказ, который некоторые упрямые личности могли воспринять как кокетство. А такие, как Алексиос, обычно не понимали с первого раза. Алексиос же, казалось, не стремился понять вовсе. — И где же ваш партнёр? — неловко хихикнул он и кивнул куда-то за спину Гарри. — Уж не один ли из этих мрачных магов, поглядывающих в нашу сторону? Гарри обернулся. Долохов и Эйвери стояли теперь в отдалении, у проёма между колоннами, ведущим на улицу, и действительно следили за ними. Только вот вместо прежних греческих нарядов облачены они были в чёрные мантии. Порыв ветра тронул ткань, занавешивающую вход, и рядом с ними оказался ещё один человек в чёрном плаще с глубоким капюшоном, скрывающим лицо. Сердце Гарри пропустило удар. Мог ли это быть… — Ни за что не поверю, — меж тем продолжал вещать Алексиос, — что ваш партнёр, придерживаясь столь старомодных взглядов, разрешил бы надеть нечто подобное… Долохов и Эйвери перекинулись взглядами, разом скинув с себя былое веселье. Мужчина, что стоял рядом, взялся за края капюшона. Гарри затаил дыхание. — …я собирался предложить вам работать со мной, мистер Поттер. Вы необычайно одарены, и я счёл бы за честь раскрыть ваши таланты в полной мере, — донеслись до него слова Глезоса. Под капюшоном оказались растрёпанные соломенные волосы, шрам, пересекающий щеку от губ до левого уха, и чёрная серьга-гвоздик в мочке. Мальсибер поймал взгляд Гарри и широко ухмыльнулся. В ушах зашумело, а руки задрожали. И без того казавшаяся тихой музыка вовсе заглохла. Если Мальсибер прибыл на симпосий — это могло означать только одно. Гарри перевёл взгляд на заместителя министра магии Эллады и… рассмеялся, чувствуя, как напряжение этого вечера постепенно отпускает его тело. Он здесь. Он наконец-то здесь! Алексиос выглядел недоумённо-смущённым его поведением. Гарри открыл было рот, чтобы высказать этому рогатому слизню всё, что он о нём думал, как глаза последнего расширились, а Гарри почувствовал на талии мягкое прикосновение прохладной ладони. — Министерству магии Великобритании не свойственно разбрасываться ценными сотрудниками, — прозвучал бархатный голос над его головой. — Будьте уверены, мистер Глезос, таланты моего секретаря будут раскрыты в полной мере и без вашего содействия. Дыхание перехватило, а тело на мгновение обуял страшный жар, как из самой Преисподней, несмотря на прохладу июньской ночи. Дальнейший разговор Реддла и Глезоса Гарри уже не слышал — всё его внимание было сконцентрировано на том самом месте, где продолжала лежать рука его министра. Убирать он её, судя по всему, не собирался. Гарри прикрыл глаза, пытаясь вернуть себе способность здраво мыслить. Он слишком, слишком явно реагировал на своего начальника. — Как же вы любите драматичные появления, милорд, — произнёс Гарри с улыбкой, когда, наконец, Алексиос покинул их. — Становитесь предсказуемым. Лучшим видом защиты для Гарри всегда было нападение. Однако едва он открыл глаза, как его взор заслонила вторая рука. Том зашуршал одеждой и склонился к самому уху, опаляя дыханием. Невольно Гарри уловил и глубокий древесный запах — парфюм министра, используемый им крайне редко, но от которого у Гарри непременно подкашивались ноги. Стая мурашек неровным строем прошлась от загривка вниз по позвоночнику и растворилась чуть ниже пояса. — Просто вы слишком хорошо меня знаете, мистер Поттер, — Том едва слышно усмехнулся. — Надеюсь, никакому тщедушному флирту я не помешал? — Я не… — возмутился было Гарри, выворачиваясь из хватки министра и сбрасывая с лица чужую руку, только вот закончить предложение ему так и не удалось. Он замер, во все глаза разглядывая мужчину напротив. Чёрное одеяние, скроенное на манер древнегреческой тоги, практически полностью скрывало тело министра и напоминало привычные глухие мантии, в которых Том предпочитал появляться на публике. В складках плотной ткани проскальзывали крохотные искры, зажигаясь от малейшего движения и тут же бесследно исчезая. Гарри перевёл взгляд выше и, сглотнув, наткнулся на лукавую ухмылку, поселившуюся на тонких губах, на горящий алым пламенем взгляд, а в довершение ко всему — на переливающуюся звездным небом шипастую корону, венчающую голову министра. Том Реддл обладал поистине обезоруживающей красотой, очевидной любому человеку, имеющему хотя бы один зрячий глаз. Гарри наблюдал своего министра в совершенно разных ипостасях: холодный руководитель, держащий в страхе, уважении и немногословной покорности добрую половину Министерства магии; хитрый интриган и манипулятор с манией величия и склонностью к театральности, изредка посвящающий Гарри в свои коварные планы; умелый политик, находящий выход в переговорах с самыми непримиримыми оппонентами; непревзойдённый оратор, вдохновляющий и впечатляющий своими выступлениями; талантливый волшебник, обладающий невероятно мощной, захватывающей дух магией. В конце концов, Гарри знал и об иной, незримой для остальных стороне Тома Реддла: шутливой, саркастичной, как оказалось, флиртующей с ним — и только с ним. Бесчисленные ведьмы ежедневно отправляли на почту министра сотни признаний, восхваляя его красоту, силу и влияние, но Гарри знал, был попросту уверен, что ни одна из них не испытывала и сотой доли тех чувств, что бурлили в нём. И теперь его министр — его строгий, неприступный, коварный, очаровательный министр — стоял перед ним посреди античного храма, продолжая держать его, Гарри, за талию и улыбаясь. И, Цирцея, он в самом деле нашёл себе корону из чёрных шипов, водрузил её на голову и пришёл так на пиршество. Гарри готов был упасть в обморок от восторга. Он и подумать не мог, что Том действительно станет играть по греческим правилам. — И… какого же бога выбрали вы, милорд? — спросил Гарри, чувствуя, как о грудную клетку гулко бьётся сердце. Ответ был для него очевиден, но так по-детски хотелось услышать его своими ушами. Он словно прикасался к той реальности, о которой мечтал долгие годы — реальности, что когда-то казалась невозможной, неосуществимой, невероятной. — Аид, бог подземного царства, — ответил Том привычным, ласкающим слух голосом. Он услужливо подставил Гарри локоть, за который тот взялся, наверное, слишком уж поспешно, вызвав у министра тихий смешок. — Персефона, — представился Гарри задумчиво, вспомнив о словах Эфи. Он и подумать не мог, что Том решит быть столь… прямолинейным. — Богиня весны, плодородия и царства мёртвых. Если мне не изменяет память… — …верная супруга Аида, — продолжил за него Реддл, едва заметно улыбнувшись. Щёки Гарри вспыхнули. — Полагаю, в представлении не было необходимости. — Конечно, милорд, вы же сами меня в это нарядили, — напомнил Гарри, пытаясь унять быстро бьющееся сердце. Барти был тысячу раз прав. Вот они, экстремальные методы флирта — как они есть. В конце концов однажды у бедного секретаря министра по имени Гарри Джеймс Поттер просто-напросто откажет сердце. Следовало как можно скорее сменить тему, пока не стало слишком поздно. — Что вас так задержало? — Внеплановая встреча с председателем Международной конфедерации магов, — ответил Реддл спокойно. — Решил предоставить своему незаменимому секретарю немного личного времени и возможность расслабиться. Гарри закатил глаза. За время симпосия он устал куда больше, чем за всю оставшуюся командировку! Личное время, как же! — У меня есть кое-что для вас, — шепнул Гарри и вдруг почувствовал на себе чужой взгляд. Оглянувшись, приметил вездесущего Алексиоса, разговаривающего в отдалении с одним из иностранных делегатов и украдкой поглядывающего в их сторону. Едва уловив направленный в свою сторону взгляд, Глезос тут же стыдливо отвёл глаза. Что ж, как минимум одной проблемой меньше. — Не хотите ли уйти? — Неужели вы откажете мне в танце, мистер Поттер? — притворно удивился министр. — Отчего-то любое празднество заканчивается, стоит мне только на него явиться. — Быть может, в следующий раз вы придёте не в самом конце? — не удержался от шпильки Гарри. — Я ждал вас. Реддл вдруг остановился, внимательно всмотревшись в лицо Гарри, должно быть, всё ещё красное от смущения и того обилия эмоций, что свалились на него за эти несколько минут. — Моё отсутствие расстроило вас, мистер Поттер? — вкрадчиво уточнил министр до неприличного таинственным голосом. — Скажем так… — Гарри помедлил, собираясь с мыслями, и всё же решился: — Удовольствия я точно не получил. Глаза Реддла вспыхнули — и его губы вновь тронула улыбка, от которой внутренности Гарри скрутило в узел. — Что ж, я найду, чем загладить свою вину, — медленно проговорил министр, не отводя взгляд. — И постараюсь восполнить упущенное вами… удовольствие. От этих слов у Гарри закружилась голова и он, оступившись, непременно полетел бы на пол, не будь рядом Реддла, аккуратно придержавшего его за руку. Теперь у Гарри горели не только щёки — всё его тело казалось объято жаром, и присутствие подле него министра ситуацию совсем не спасало. Музыка, до того момента отошедшая на второй план, вдруг ворвалась в его мир с новой силой, радостная и лиричная одновременно, и в голове Гарри родился очередной план. Если министр желает танец, то он его получит. Но за все эти смущающие жесты и слова он обязательно ответит! Ведомый шальной идеей, Гарри отстранился и произнёс, не скрывая вызова в голосе: — Вы знаете баллос, милорд? Том приподнял одну бровь. Глаза его недобро блеснули. Гарри широко улыбнулся. Перед симпосием он ознакомился с национальными греческими танцами, дабы не ударить в грязь лицом. Кто же знал, как именно ему пригодятся эти знания. — Приглашаете, мистер Поттер? — вкрадчиво поинтересовался Том, очевидно, сходу раскусив его намерения. Гарри кивнул. — Настаиваю, милорд. Никто в Министерстве, находясь в здравом уме, не мог и помыслить о том, чтобы «настоять» на чём-либо перед Томом Реддлом. Гарри и раньше осознавал своё исключительное, привилегированное положение, но никогда им не пользовался (по крайней мере старался этого не делать). Но события последних… нескольких недель открыли ему глаза на одну маленькую, но такую необходимую истину: кажется, его безответная многолетняя любовь была взаимной. Цирцея, по приезде он обязан подарить Барти как минимум особняк — за то, что направил, выслушал и поддержал! Гарри протянул руку, приглашая, и Том с лёгкой усмешкой сделал ответный жест. Баллос — воплощение ухаживаний и соблазнения, стремление к взаимности. Танец, изначально предназначенный для мужчины и женщины. Они закружили, следуя каждый своему ритму: Том двигался с особой, присущей лишь ему грацией, Гарри — порывисто, не скрывая нетерпения. То отдаляясь, то сближаясь, они неотрывно следили друг за другом, безмолвно устанавливая правила игры. Кто-то должен был сделать первый шаг — ещё одно, финальное действие в череде той неспешной поступи, что сближала их все эти годы совместной работы. Баллос — не просто танец. Это — театральное представление, где важно воображение и взаимопонимание, импровизация и символизм, понятный лишь танцорам. Сердце вновь зашлось, как ненормальное, а кровь застучала в ушах. Гарри шумно втянул носом воздух и, обойдя Тома, невесомо коснулся его плеча кончиками пальцев — и тут же отступил, словно бросая вызов. Том улыбнулся — в который раз за вечер, вот уже в несколько раз превысив свою месячную норму, — и, развернувшись, перехватил ладонь Гарри, на секунду сплетая их пальцы и вновь отстраняясь. Баллос — отражение чувств и влечения. Заигрывания, которые древние эллины облачили в форму плавных движений. Едва узнав о нём, Гарри подумал: какая глупость! Почему они не могли сказать напрямую? Теперь же, казалось, он глубже познал греческую культуру. Гарри дразнил взглядом, Том отвечал движением. Гарри отступал назад, Том — приподнимал бровь, заманивая обратно. Их близость — лишь мимолётные касания, не выходящие за рамки танца. Но ритм неминуемо менялся, становясь быстрее, динамичнее, приближая к кульминации. Их шаги — узор сердцебиения; движения — дыхание, разделённое на двоих. И Гарри решился. Поворот — слишком резкий, чрезвычайно смелый, должно быть, для греков не столь характерный. Гарри откинул голову назад и — едва не упал. Всего мгновение полёта — и Том поймал подхватил его, позволяя зависнуть в воздухе. Они застыли в этой позе: Гарри — в наклоне, поддерживаемый за спину Томом; Реддл — склонившись над ним, и лишь дыхание резделяло их губы. Баллос — это вызов. Это признание. Это откровение, разделяемое на двоих. — Как опрометчиво, мистер Поттер, — шёпот, сорвавшийся с губ Тома, пробил Гарри мелкой дрожью. — А если бы я не успел вас поймать? — Но вы поймали, милорд, — Гарри улыбнулся, стараясь не отводить взгляд от лукавых алых глаз напротив. Посмотрит ниже — уже не сможет сдержаться. — Не могли не поймать. Они вернулись в исходное положение, тяжело дыша, но не отпуская друг друга взглядом. Откуда-то сбоку до них донеслись нестройные аплодисменты и посвистывания: Долохов и Мальсибер, этакая группа поддержки, показывали им большие пальцы вверх. Эйвери, пусть и более сдержанный из этой компании цепных псов, ехидно улыбался, медленно хлопая в ладони. Окружающим их грекам, впрочем, на представление оказалось всё равно: более открытые к любым проявлениям чувств, они, очевидно, к подобным танцевальным выходкам уже привыкли. Мимо них, кружась, пролетела неожиданная пара: Эвтихия, держащая под руку герра Розена, чуть порозовевшего ушами. Гарри нахмурился от внезапной догадки и вдруг заметил Алексиоса, во все глаза уставившегося на их с Реддлом пару. — Он больше тебя не побеспокоит, — произнёс вдруг Том, и Гарри вернул ему взгляд. — Ты что-то задумал? — настороженно спросил он. Том не ответил — вместо этого он одними губами произнёс неизвестное заклятие, касаясь руки Гарри. Перчатка, прозрачная, расшитая древесными ветвями, начала стремительно темнеть. Гарри во все глаза наблюдал за метаморфозами: от пальцев к локтю медленно расползалась сверкающая звёздами тьма, а на ветвях распускались алые бутоны. Гарри вновь перевёл взгляд на Реддла, но не успел произнести и слова — через главный вход ворвалась группа астиномов в пурпурных хламидах — признаке статусности и высокого положения. Прочие астиномы, охраняющие покой и порядок волшебной Эллады, носили плащи синего цвета. — Именем Немезиды, — произнёс астином, стоящий во главе группы, и поклонился, — приносим извинения перед собравшимися. Несколько минут — и вы продолжите наслаждаться празднеством! Он взмахнул рукой — и из-за колонн показались астиномы в синих хламидах, ранее скрывающиеся от глаз гостей вечера. Корпус Афины Полиады, если Гарри не изменяла память, занимался охраной общественного порядка в городах и на мероприятиях, подобных нынешнему. Но вот корпус Немезиды отвечал за вопросы более… основательные. Собственно, именно их подразделение и считалось, если отбросить детали, наиболее приближённым к британскому Аврорату. Главный астином в пурпурном плаще о чём-то быстро переговорил с представителем корпуса Полиады, совершенно игнорируя удивлённые перешёптывания, взволновавшие весь Парфенон. Сатиры, недоумённо переглядываясь, отложили музыкальные инструменты. Гарри украдкой посмотрел на Тома, сохраняющего невозмутимое выражение лица, словно разворачивающаяся перед ними сцена ни капли его не касалась. Он мог бы провести кого угодно, но точно не Гарри, нутром чувствующего: эта странная сцена была если не срежиссирована, то уж точно спровоцирована его министром! Наконец, астиномы пришли к какому-то решению и, разойдясь, подали знак обеим группам, — пурпурным и синим плащам — чтобы те достали из кобуры палочки. — Заместитель министра Алексиос Глезос, — громко и чётко произнёс предводитель корпуса Немезиды. — Вынуждены просить вас отправиться с нами. Отовсюду раздались изумлённые возгласы. Гарри сощурился, переводя взгляд на Тома. Тот казался полностью удовлетворённым сложившейся ситуацией. Вот мерзавец! Гарри так и знал, что здесь что-то неладно. — Это какая-то ошибка, уважаемые! — залепетал побелевший Алексиос, отступая назад. Толпа, разделяющая его и астиномов, расступилась, давая проход. Как и в Англии, здесь, видимо, уважали стражей правопорядка. — Мы обязательно удостоверимся в наличии или отсутствии ошибки, уважаемый заместитель, — отчеканил предводитель астиномов. — Однако сейчас, именем Немезиды, вы должны пройти с нами, иначе нам придётся применить силу. Окончания представления Гарри уже не увидел, почувствовав на талии чужую руку, а в следующее мгновение — рывок в районе пупка, свидетельствующий только об одном. Том Реддл решил украсть его прямо посреди симпосия посредством портключа.

***

Пусть греки и не скупились на зарубежных делегатов, в этот раз они превзошли сами себя. Представленная им вилла на берегу Ионического моря не имела ничего общего со всеми апартаментами, в которых Гарри приходилось ночевать по долгу службы (про суровые палатки в афганской пустыне он до сих пор вспоминал с содроганием). Двухэтажное каменное здание располагалось в, пожалуй, самом живописном месте Греции, когда-либо виденном Гарри. Рядом с высоким скалистым берегом находилась небольшая дикая бухта с белым песчаным пляжем. Море поначалу совершенно не давало Гарри спать: в свою первую ночь здесь он не мог сомкнуть глаз, слушая шум прибоя и крики морских птиц. Бирюзовая водная гладь была так близко, — всего-то пять минут пешком по извилистой каменистой тропе — но из-за работы и вечной загруженности Гарри довольствовался лишь отдалённым рокотом солёных волн. И всё же поплавать ему удалось. Прямо под окнами виллы находился небольшой бассейн, опробованный Гарри в первый же день их прибытия. Вода оказалась пресной и тёплой, пахла солнцем и чем-то родным, давно забытым. Том дал ему пять минут на «плескания», прежде чем они отправились на деловой ужин. Мальсибер, приставленный тогда к секретарю министра, дабы тот не захлебнулся и не утонул, сотворил магией маленькую бумажную лодочку, которую Гарри потопил с грозным видом, изображая из себя морское чудовище. Мальсибер представление оценил и весь оставшийся вечер подтрунивал над Поттером, называя то кальмаром, то кракеном под удивлённые взгляды греческих дипломатов. Реддловская триада также поселилась в вилле: комната Мальсибера располагалась напротив покоев Гарри на первом этаже, Долохов и Эйвери, в свою очередь, заняли помещения на втором этаже, по обе стороны от кабинета министра. Узнав о расселении, Гарри вначале даже немного расстроился: ему наивно хотелось быть поближе к Тому и, возможно даже, желать спокойной ночи, расходясь по спальням. Но, как оказалось, даже одно лишнее слово не по делу в отношении Реддла казалось ему неловким и неуместным, когда рядом ошивалась троица авроров. А они, честно исполняя свои обязанности, не отлипали от них ни на минуту, сопровождая то Гарри, то Тома, то их обоих. Исполнение парного танца на симпосии, конечно, в планы Гарри не входило, и, вспомни он тогда о присутствии авроров, точно вёл бы себя сдержаннее. Гарри усмехнулся, крепче сжимая пальцы на локте Реддла, решив, что всё прошло прекрасно, пусть и не так, как он планировал. Портключ, коим воспользовался министр в самый интригующий момент, перенёс их ко входу в виллу. Лёгкий солёный ветер тут же коснулся голых плеч и ног Гарри, из-за чего тот поёжился и невзначай прижался боком к Тому. — Это выглядело как похищение, милорд, — заметил Гарри. Том усмехнулся и кивнул в сторону виллы, приглашая войти. — Ну мы же должны соблюсти мифологическую достоверность, — сказал он, лукаво блеснув алыми глазами. — И… Гарри, кажется, мы договорились насчёт обращений при личных беседах? Гарри чуть покраснел и кивнул. Примерно… несколько дней назад они условились обращаться друг к другу без стеснения и формальностей, находясь наедине. А учитывая, что авроров до сих пор не было видно, их общению ничто не должно помешать. К слову об этом. — Куда делись наши бдительные стражи порядка? — спросил Гарри, на всякий случай покрутив головой в поисках упомянутых сторожевых псов. Хотя судя по тому, как они слаженно действовали, то пёс был скорее один, просто с тремя головами. Прямо как… Цербер. Что ж, с Тома сталось бы предусмотреть и эту деталь, создавая перфоманс с Аидом и Персефоной. Мифологическая достоверность — ну конечно! Гарри быстро окинул взглядом свои руки в чёрных перчатках. Просто слов нет… — Думаю, одну ночь мы всё-таки сможем за себя постоять, — Том многозначительно улыбнулся, в очередной раз пробуждая в Гарри самые что ни на есть неприличные мысли. — К тому же им явно будет чем заняться. Они миновали резные колонны с витиеватыми ордерами и вышли к каменной лестнице, ведущей на второй этаж. Гарри, чуть растерявшись, посмотрел в сторону собственной комнаты, но Том, верно истолковав его замешательство, мягко подтолкнул своего секретаря вперёд, к лестнице, ведущей к его покоям. — И что… — Гарри прочистил горло, собираясь с мыслями, — что же такого интересного ты успел провернуть, пока я страдал на симпосии, раз сам корпус Немезиды пришёл арестовывать Глезоса? — О, Гарри, — Том остановился и коснулся холодными пальцами его щеки, вызывая новую порцию мурашек, — это всего лишь был мой маленький тебе подарок. Порой ты бываешь столь мягок, что я не мог не взять на себя ответственность и не избавиться от назойливого насекомого, мешающего тебе наслаждаться жизнью. Гарри провёл ладонью по лицу, качая головой. Чего-то подобного он на самом деле и ожидал. — Том, он не просто какая-то муха, мельтешащая у тебя перед носом, — пробормотал он. — Глезос — главный кандидат в министры. Ты не можешь просто взять и… — И указать астиномам на то, что их кандидат в министры занимается взяточничеством в особо крупном размере? — перебил его Том. — Что он заключил с Турцией договор о поставке артефактов, половину из которых прибрал к рукам? Этот злосчастный договор уже сидел у Гарри в печенках. Греки в своё время увели его прямо из-под носа британского Правительства, только вот ходили слухи, что большая часть артефактов так и не достигла Министерства магии Эллады, таинственным образом затерявшись при транспортировке. И даже если Глезос действительно приложил к этому руку — сути дела это не меняло. Кого-кого, а Тома Реддла честным во всех отношениях политиком назвать было нельзя. — Но если уж на то пошло, ты ведь тоже… — начал было Гарри, но Том вновь не дал ему договорить. Он резко шагнул в сторону, прижав Гарри спиной к стене. Глаза его не блестели прежним лукавством — в них проснулись недовольные, гневные ноты. Запах дыма и пепла окутал их, забираясь Гарри под кожу, — так по-особенному раскрывался парфюм Реддла. — Кому как ни тебе знать о том, как тонка бывает грань «законности», «необходимости» и «морали». Будь у него голова на плечах, то лучше бы прятал все свои тайные связи, — прошипел он, сжимая тонкими пальцами подбородок Гарри. Тот сглотнул, медленно кивая. Он уже и сам не знал, почему начал спорить с суждениями Реддла. Возможно, в нём взыграло чувство справедливости: какими бы ни были поступки Глезоса, ни один политик не входил в эту сферу, не замарав руки. И всё же… — Но что бы я ни делал, — произнёс Том, — я никогда не стал бы поощрять проституцию из собственного кармана. Гарри замер, широко раскрытыми глазами уставившись на Тома. Кажется, всё начало вставать на свои места: и восхищённые слова заместителя министра, и нервные вдохи, и алчущий взгляд. Вот она — оборотная сторона его, Гарри, внешней привлекательности и открытости. — Ты можешь говорить и делать что угодно, — продолжил Том низким, рычащим голосом. — Можешь читать слащавые письма с надёрганными из греческих трактатов цитатами; можешь любезничать с теми, кто вызывает у тебя отвращение; можешь от скуки поклясться в чувствах первому встречному, но помни, Гарри Поттер, что ты — мой секретарь. Вырежь на своём маленьком, напуганном сердце эти слова, ведь если даже кто-то когда-то сумеет до него добраться — он увидит там мои инициалы. А за всё то, что принадлежит мне, я буду сражаться — и мне не важно, в какие красивые фразы он облачил свои животные намерения. Он посягнул на мою территорию, за что и понёс наказание. Том отступил назад и, взяв Гарри за руку, повёл дальше. Поттер не сопротивлялся: места соприкосновения пальцев Реддла с его кожей горели, начисто выжигая желание что-либо говорить. Каждый раз он безоговорочно капитулировал перед своим министром. Ему не хотелось вдаваться в смыслы и подтексты, что вкладывал Реддл в свои слова и действия, — становилось абсолютно очевидным, что Том, собственник по натуре, не смог бы усидеть на месте ровно. Да, возможно, Гарри испугали и, будем честны, даже заворожили методы, с помощью которых Алексиоса устранили с доски. Как и в танце накануне, Том готов был подхватить Гарри в любой момент — и оттого почва под его ногами казалась куда тверже и надежнее. Естественно, что и в ответ Гарри делал всё, от него зависящее, дабы его министр не испытывал никаких лишних тревог. Это противоречило его натуре, вечно ищущей приключения на одно причинное место, но… он же пытался, верно? Он хотел быть лучшим секретарём — самым лучшим секретарём для самого лучшего министра. — Прости, — сказал Гарри, когда они подошли к двери, ведущей в покои Реддла. — Я понимаю, что ты… делаешь как лучше. Я не хотел ставить под сомнение твои действия. — Всё в порядке, — голос Тома теперь звучал мягко и спокойно. — Мы говорим об этом ничтожестве дольше, чем он того заслуживает. У тебя, кажется, было кое-что для меня? Вспышка его гнева была то ли кратковременной, то ли наигранной, как бы поучающей. Том так часто применял к нему подобные манипуляции — скорее по привычке, чем по надобности, — что Гарри в какой-то момент вовсе перестал на них реагировать. Сейчас же, будучи усталым и разморённым, его мозг совершенно отказывался что-либо анализировать. Ему было хорошо — так, как никогда прежде. Завтра они отправлялись обратно в Великобританию, но сегодня… сегодня охраняющим их аврорам было дано распоряжение веселиться. Сегодня они оставались с Томом одни — совсем одни на огромной вилле на берегу Ионического моря. Они зашли внутрь. Покои министра, разумеется, выглядели куда более роскошно, нежели спальня Поттера: в центре стоял низкий столик, ломящийся от фруктов, закусок и вина, рядом с ним — небольшое ложе с подушками, нечто среднее между креслом, софой и кроватью; напротив входной двери находился выход на балкон, занавешенный льняной тканью, развивающейся от лёгкого морского бриза; солидный письменный стол — всё же комната совмещала в себе функции спальни и рабочего кабинета; в довершение ко всему — широкая двуспальная кровать с резными изголовьем. Воображение тут же нарисовало сцены с тем, что они могли бы сделать вдвоём на этой кровати — щёки Гарри уже в тысячный раз обдало жаром и он, прокашлявшись, подхватил со стола позолоченный кубок и расписной кувшин с вином. Ему срочно требовалось выпить, иначе он не смог бы построить с Реддлом диалог — слишком много ненужных мыслей роилось в его голове. — Гарри, — прозвучал мягкий голос сзади, и руки Поттера коснулась прохладная ладонь. Гарри обернулся. Реддл стоял перед ним, таинственно улыбаясь, и протягивал крошечный флакон с рубиновой жидкостью. — Не забудь выпить нейтрализатор. Гарри кивнул и, подхватив флакон, разом опустошил содержимое. По телу тут же прошлась волна холода, а гаркое чувство в горле ослабло. Перед симпосием он вынужден был выпить зелье, нейтрализующее многие яды и, помимо всего прочего, алкогольное опьянение. Именно поэтому всё вино — знаменитое греческое вино! — весь вечер казалось Гарри горьким и чрезмерно терпким, а все его пьяные выходки были лишь бесподобной актёрской игрой. Всё же тебе доверяют куда больше, когда ты не строишь недовольную мину на лице, а чокаешься бокалами, танцуешь и сплетничаешь. Нейтрализатор для этого зелья отменял его эффект, но при этом имел одну маленькую особенность — ближайшие несколько часов организм становился крайне восприимчив к алкоголю. Впрочем, Гарри совершенно точно не собирался много пить. Но не пригубить сегодня знаменитое вино, производящееся по технологии древних эллинов, он считал кощунством. Гарри наполнил кубок и, подумав с секунду, протянул его Тому, а себе взял второй. — За успешную поездку в Элладу, милорд, — произнёс Гарри и, отсалютовав министру кубком, пригубил вино. Сладкое, слегка терпкое и тёплое, оно осело на языке, тут же ударяя в голову — пока что слабо, но Гарри всё равно почувствовал лёгкое головокружение. Следовало принять сидячее положение. На помощь пришло ложе, так кстати подвернувшееся. Едва усевшись на него, Гарри вдруг понял, что не сможет сдвинуться с места и под страхом Авады. — Верховный иерофант пригласил меня осенью на Элевсинские мистерии, — начал он перечисление своих достижений за этот вечер. — Он даже лично готов стать моим мистагогом. — Сразу на Великие? — казалось, Том был удивлён. Гарри расплылся в довольной улыбке и кивнул. — И как же ты умудрился удостоиться этой чести в обход Малых мистерий и, собственно, того, что не являешься эллином? Гарри усмехнулся. Элевсинские мистерии были древним таинством, запрещённым у маглов с приходом на эти земли христианства, но сохранившимся до наших дней в волшебном мире. Посещение их не-эллину являлось задачей невероятно сложной, и подобной чести удостаивались далеко не все. Единственным знакомым Гарри волшебником Великобритании, посетившим мистерии, являлся Альбус Дамблдор. Барти будет кусать локти от зависти, когда узнает! Уж кто-то, а он не преминул бы окунуться в чуждые для британцев греческие ритуалы. — Сказал, что поражён их уловкой с легализацией дурманящих веществ на национальных праздниках, — ответил Гарри, пожимая плечами. Том заинтересованно разглядывал его несколько секунд, после чего — рассмеялся. — Ты бесподобен. И как только тебя не вышвырнули оттуда? — произнёс он, не скрывая улыбки. — Это лишь капля в море моего природного обаяния, — Гарри улыбнулся, чуть прикусив нижнюю губу, и тут же отхлебнул вино — напиток, дурманящий не хуже волшебной пыли и прочих противозаконных отваров. Или причина заключалась в нейтрализаторе… Гарри не особо хотелось об этом думать. С ним был Том, а значит, он вполне мог отдать контроль в чужие надёжные руки. — Как же я мог забыть, — протянул Реддл, подходя ближе и мягко касаясь его ладони, сжимающей бока кубка. — Полагаю, перчатки можно снять. Свою роль они уже сыграли. Гарри взглянул на свои руки, обтянутые плотной тёмной тканью. Вышитые на ней ветви, повторяя рисунок вен, тянулись от запястий к локтю, украшенные красными кувшинообразными цветками. Гарри вспомнил мифологию — перед похищением Персефона собирала цветы, но явно не те, что были представлены на нём. — Гранат, — догадался он, переводя взгляд на донельзя самодовольного Реддла. — Откуда такая тяга к символизму? — Символизм дарует чувство инаковости, — спокойно ответил Реддл, ведя пальцами ниже по руке. — Особенности. Избранности. Гарри взглянул на столик, переполненный яствами. Поднос с гранатами выделялся на нём ярким рубиновым пятном. Символизм. Избранность. Чувствовал ли Гарри себя подобным образом, раз за разом оказываясь во власти Реддла? Безусловно. Он закинул одну ногу на другую, сквозь шелест ткани ощущая, как его и без того короткий хитон задрался до невозможной вульгарности. Плевать. Сегодня был его вечер — его триумф, его победа, его политический дебют, который хотелось показать, явить во всей красе перед единственным человеком, что имел на него беспрекословное влияние. — Кто же будет следующим министром Эллады? — как бы невзначай спросил Гарри, оттягивая с кончиков пальцев чёрную перчатку, попутно пытаясь удержать кубок. Том отстранил его руку и принялся сам — палец за пальцем — стягивать тёмную ткань с его рук. Гарри, пусть и был несколько обескуражен, всё же виду не подал, решив насладиться ситуацией. Не каждый день министр магии сам снимает с тебя одежду, пусть и не столь откровенным образом, как хотелось… — На мой взгляд, есть несколько перспективных кандидатов, — задумчиво произнёс Том, сняв перчатки и перейдя к серьгам. Прохладные пальцы, коснувшись мочки уха, пустили по телу Гарри новую волну жара, устремившуюся к низу живота. Хорошо, что он сидел со скрещенными ногами, лишняя порция смущения ему была бы ни к чему. — У тебя есть варианты? — Эвтихия Ципрас, — кивнул Гарри, прикрыв глаза. Чужие руки, закончив с серьгами, звякнули ими по столешнице и вернулись обратно к голове. Млея под мягкими прохладными поглаживаниями шеи, Гарри отпил вина и продолжил: — Прости за самоуправство, но она теперь, кажется, в курсе того, что мы готовы поддержать её кандидатуру на выборах. То была совершенная импровизация. Интуиция и эмпатия, сошедшиеся на Эвтихии — Эфи — Ципрас, в один голос твердили: она может принести Греции изменения. Может стать полезна. — Председатель Дикастерия? — послышался бархатный голос над ухом. Гарри крепче свёл бёдра и едва слышно выдохнул, заменяя пустое пространство перед губами винным кубком. Слишком близко. Слишком интимно. Слишком. — Эта женщина достаточно… радикальных взглядов. Ты уверен? — Изменения, — хрипло произнёс Гарри. Голова отяжелела, и он прильнул к холодной ладони Тома пылающей щекой. Тот продолжил перебирать пальцами его волосы за ухом. — Либо она разрушит Министерство Эллады до основания, что, я знаю точно, тебя устроит… либо перестроит его по своим правилам, которые мы для неё установим. — Как цинично, — усмехнулся Том. — Учусь у лучших, — пробормотал Гарри. — Разрешишь мне сходить с ней на свидание, когда она победит? Обещаю, что не стану принимать её предложения о смене места работы. Тонкие пальцы скользнули по шее, слегка сдавливая. Гарри замер. Кровь застучала в ушах, и он не сразу разобрал последующие слова Реддла: — И что же мне делать с тем, что моего секретаря все хотят… прибрать к рукам? — шёпот министра казался потусторонним, а заминка — провокационной. — Ходить с высоко поднятой головой, чтобы остальные завидовали, — прохрипел Гарри. Рука, сдавливающая его шею, на секунду сжалась сильнее и отстранилась. Гарри подавил разочарованный стон, пряча открывшееся ему откровение где-то глубоко внутри. — Чем я и так занимаюсь. — Ещё можешь поднять мне зарплату. — Тогда в казне Министерства магии не останется и сикля, — Том усмехнулся. — Может быть, ты просто примешь предложение и станешь моим заместителем? — спросил он, заведя свою любимую песню. Наверняка решил, что Гарри, будучи пьяным и разморённым, согласится на всё — в том числе и на бессмысленное повышение. — Уверен, что Люциус отлично справляется с этой должностью, — ответил Гарри. — Меня вполне устраивает нынешнее положение. Когда Том первый раз об этом заговорили, Гарри чуть было не уронил поднос с кофе на пол. Конечно, он обсудил гипотетическое повышение с семьёй: мамой, Северусом, отцом, Сириусом и Барти. Мама готова была поддержать любое его решение, Северус посоветовал ответить категорическим отказом, Джеймс с Сириусом на пару уговаривали его согласиться, а Барти… Барти посетовал, что тогда они точно перестанут видеться. Именно последний пункт Гарри и смущал больше всего: Люциус появлялся в приёмной министра в лучшем случае раз в неделю, в то время как Гарри находился бок о бок с Реддлом ежедневно, ежечасно, а в иных ситуациях — и ежеминутно. Конечно, были и другие минусы: огромная ответственность, частые встречи с прессой (которую Реддл терпеть не мог, поэтому сбросил её на Малфоя) и… предполагалось, что любой заместитель министра заинтересован в повышении до должности министра. Гарри же об этом не то что не мечтал — даже потенциальная такая вероятность могла сниться ему исключительно в кошмарах. — Что ж, — произнес Том задумчиво, — считай, что Люциус держит это место для тебя, пока ты не передумаешь. — Обязательно, — кивнул Гарри, свято убежденный в том, что ни за что не согласится на эту рокировку. Разговор на рабочие темы чуть присмирил его сердце и разгорячённое тело — он в полной мере ощутил невероятную усталость, но одновременно с тем — поразительные легкость и спокойствие. Прохладный морской бриз всколыхнул занавески и прошёлся по голым ступням Гарри, вызывая волну мурашек. Хотелось снять уже, наконец, эти неудобные сандалии с витиеватой шнуровкой. Левой рукой всё ещё держа кубок, правой Гарри потянулся к шнуровке, намереваясь её распутать, но вновь оказался остановлен — Том мягко отстранил его руку и покачал головой. — Ты славно потрудился сегодня. Высший свет без ума от тебя, Гарри, так что позволь мне немного поухаживать за тобой. Гарри медленно кивнул, откидываясь на спинку ложа. Том обошёл его по кругу и, шурша одеяниями, опустился на колено перед Гарри. Из головы разом вылетели все посторонние мысли. Что он собрался… — Слегка раздвинь ноги, чтобы мне было удобнее, — бархатным голосом произнёс Том. — Гарри? Гарри пребывал на волоске от того, чтобы не трансгрессировать отсюда прямиком в Англию, уйти в монастырь и всю оставшуюся жизнь замаливать грехи перед христианским богом. Вместо этого он послушно опустил обе ноги на пол и развёл дрожащие колени в стороны. Лишь чудо удержало его до невозможного короткий хитон на бёдрах. Казалось, ещё секунда, и Гарри бы сгорел заживо. Он поспешно пригубил вино. И чуть не подавился, когда прохладные пальцы взяли его за левую лодыжку и прошлись вверх, цепляясь за первую завязку. Ступню Том для удобства поставил на своё колено. — Думаю, тебе хватит, — произнёс он, поднимая взгляд на кубок Гарри. — Но… — Гарри не знал, что хотел сказать, но ему непременно хотелось возразить. Греческое вино без влияния на него зелий было до невозможности вкусным. — Гарри, — сказал Том холоднее и строже. Гарри захлопнул рот и послушно отставил кубок в сторону. Сердце билось, как бешеное. Такое количество стресса за один день он испытывал последний раз, пожалуй… на подводном этапе в Турнире Трёх Волшебников. Только там мог погибнуть его лучший друг, а здесь… кажется, погибал сам Гарри. — Зачем… зачем ты это делаешь? — пробормотал Гарри, еле ворочая языком. — Министры не должны стоять на коленях перед подчинёнными. Не должны… снимать с них обувь. Руки Тома на мгновение замерли и вдруг прошлись по ноге от ступни до колена в мягком поглаживании. Том поймал взгляд Гарри, и глаза его вспыхнули. — Я отметил тебя как равного себе, не помнишь? — произнёс он спокойным, ровным тоном. Гарри, не имея больше ни сил, ни возможности смотреть ему в глаза, откинул назад голову, всматриваясь в расписной потолок над ними — несколько прелестных нимф резвились в цветущем лугу. Цирцея, ещё совсем немного, и он не сможет себя сдержать. А надо ли вообще?.. — Опять это твоё дурацкое пророчество, — пробормотал он, всеми силами стараясь отвлечься. — Я же говорил тебе, что не верю в них. Однажды министр обмолвился о существовании некоего пророчества, связывающего их с Гарри судьбы. Это звучало бы романтично, если бы Белла — прежняя секретарь министра, знаменитая своими проблемами с головой, — не проговорилась ему о том, что якобы именно из-за какого-то абсурдного предсказания Том Реддл и взял его на работу. Гарри же был свято убеждён, что все пророки и провидицы — обычные мошенники и шарлатаны, а их слова — ничего не значащие пустышки с налётом таинственности и драматизма, к которым у его министра имелась непостижимая тяга. Впрочем, даже если бы сумасшедшая Лестрейндж была права, и Том выбирал себе секретаря по чьим-то предсказаниям, а не по реальным заслугам… что ж, с Гарри ему очень и очень повезло. — Однажды мы сходим с тобой в Отдел тайн, — произнёс Том, возвращаясь к хитроумным завязкам сандалий. — И вместе послушаем его, Гарри. Было что-то тёмное, почти что хищническое в том, как Реддл произнёс его имя. Гарри прикрыл глаза, отдаваясь во власть обольстителя. Он совершенно не понимал, что следовало бы ему делать, но… будь что будет. Едва он пришёл к этой мысли, как возбуждение — мощное и болезненное — прошибло его с ног до головы, выбивая из лёгких воздух. Том, закончив со шнуровкой первой сандалии, снял её и принялся массировать ступню и пальцы. Он не мог не заметить, как участилось его, Гарри, дыхание, как приподнялся хитон в области паха. Стыд вперемешку с возбуждением захлестнули Гарри, вскружив голову не хуже греческого вина. — Мне снять кобуру с волшебной палочкой? — как бы невзначай поинтересовался Реддл. — Боюсь, она может причинять некий… дискомфорт. Гарри плотнее зажмурил глаза, задрожав, и кивнул. Кобура с палочкой, что крепилась к бедру под хитоном, не причиняла неудобств, будучи предусмотрительно зачарованной. Он и думать забыл о том, что носил её под одеждой — к счастью, симпосий прошёл без каких-либо происшествий. Но то место, где она крепилась, было… слишком интимным. Руки Тома скользнули по колену, поднявшись выше и, задрав ткань хитона, дотронулись до застёжки на внутренней стороне бедра. Послышался щелчок — и кобура с палочкой невесомо скользнули вниз. Гарри задержал дыхание. Том замер и почему-то усмехнулся. — А я всё гадал, куда же ты дел мой венок из асфоделей, Гарри, — протянул он с улыбкой в голосе. Гарри резко распахнул глаза, неосознанно смыкая бёдра. Когда он решился на свою маленькую шалость, закрепив венок над кобурой на манер свадебной подвязки, он и подумать не мог, что его кто-либо обнаружит. Что его обнаружит Том Реддл. Из-за отвлекающих внимание чар он и сам забыл о своём поступке… — Том, это не то, что ты… — затараторил Гарри, но тут же заткнулся, увидев открывшуюся перед ним сцену. Том Реддл стоял перед ним на одном колене, — всё такой же безупречно красивый — одна его рука лежала на внешней стороне бедра Гарри, а вторая находилась в плену сомкнутых в панике ног. В его алых глазах, в расширившихся до невозможности зрачках читался ничем не скрываемый голод. Гарри сглотнул. И развёл ноги шире. — Это то, — прошептал Том низким голосом, — что я подумал, Гарри. Он задрал хитон Гарри наверх, высвобождая казавшееся уже невозможным болезненное возбуждение, и провёл по внутренней стороне бедра, касаясь ладонью паха. Гарри всхлипнул, скрипнув ногтями по нежной обивке ложа. В то, что это была реальность, а не очередной мокрый сон с участием министра, его мозг напрочь отказывался верить. — Что же ты делаешь со мной, Гарри Поттер, — негромко произнёс Том — дыхание его сбилось, а глаза блестели, выдавая министра с головой. Он склонился ниже и коснулся колена Гарри губами. Приподнял ногу, приблизился сам и прошёлся дорожкой поцелуев по внутренней стороне бедра. Гарри подавился воздухом и резко дёрнул бёдрами вперёд. Он вверял всего себя до последней капли в руки Реддла, доведшего его до такого состояния. Но взамен он хотел… чего-то ощутимее поцелуев. — Том, пожалуйста, — простонал он, чувствуя, в какой катастрофической близости от его члена теперь находились губы министра. Места прохладных поцелуев жгло и жалило, словно кто-то наложил на него тёмное проклятие. Его персональное проклятие стояло перед ним на коленях. — Скажи мне, кому ты принадлежишь, Гарри, — прошептало оно, обдавая горячим дыханием головку, истекающую предсеменем. Казалось, ещё каких-то пару дюймов и… — Скажи это, Гарри, и я сделаю всё, что ты захочешь. — Тебе, Том, — прохныкал он. Голова кружилась, а во рту пересохло. Хотелось пить. Мерлин, до чего невозможно хотелось пить! — Всегда и всюду — только тебе. — Хороший мальчик, — шепнул Том и, оставив на бедре последний поцелуй, скользнул ртом по его напряжённому члену. Гарри захлебнулся собственным стоном — несмотря на холодные пальцы и губы Реддла, теснота его рта казалась обжигающей. И сам Гарри, раскалённый до предела, разнузданный, распятый прострельнувшим его наслаждением, себя более не контролировал. Том же, явно довольный реакцией, насадился сильнее, пропуская его глубже, выбивая из Гарри звуки, на которые тот, казалось, был ранее неспособен. Том отстранился, проведя языком по стволу, поцеловал головку — насадился вновь, окуная Гарри в пучину сумасшествия. На время Поттер и вовсе забыл, кто он и где, сосредоточившись лишь на сладостных ощущениях движения чужих напористых губ, дразнящих пальцев и дыхании — прерывистом и поспешном. И это всё был Том — его, холодный, неприступный, горделивый министр. Его наваждение, его одержимость, его предначертание. Его влюблённость — яркая, оглушительная… и взаимная. — Том, я… — прохрипел он, впиваясь ногтями в обивку ложа. — Я… Том не отстранился, лишь плотнее сжав бёдра Поттера и насадившись до самого основания. Последняя, финальная стрела удовольствия пронзила Гарри, посылая по всему его телу электрический разряд. Он вскрикнул, изливаясь прямиком в глубину чужого жаркого рта, полностью дезориентированный, потерянный, но до невозможного счастливый. Зашуршала одежда. Том, отстранившись, поднялся на ноги, большим пальцем вытирая уголок губ. Как и Гарри, он дышал быстро и тяжело, но даже так — Мерлин всемогущий! — он выглядел идеально. Ни единой выбившейся из причёски пряди, ни одной мятой складки на чёрном хитоне. Гарри опустил взгляд ниже… оу. Что ж, некоторые изменения всё же присутствовали. Внушительную выпуклость в паху скрыть было невозможно. Гарри хихикнул и, подняв ногу, коснулся носком сокрытого под тканью бугорка. Том чуть вздрогнул и склонился над ним, одной рукой опираясь о спинку ложа, а второй нежно касаясь губ Поттера. Запах дыма и пепла заполонил собой всё пространство, мешая дышать. — Гарри, — негромко позвал Реддл, проводя пальцами по его нижней губе. — А? — Гарри встрепенулся, широко раскрывая глаза. Его, разморённого и уставшего, начинало клонить в сон. Но нельзя. Он ещё не успел оказать Тому ответную… — Мы продолжим? Я бы хотел продолжить, Том… Он скользнул рукой вниз, к обмякшему члену, и, облизав губы, — пальцы Тома были задеты им совершенно случайно — чуть качнул бедрами вперёд. Безумно хотелось… хотелось… — Ты пьян, Гарри, — прошелестел голос над самым ухом. Когда Том успел оказаться так близко? — Но я хочу!.. — воспротивился Гарри. Пальцы на его губах усилили натиск, и он послушно открыл рот, впуская их в тёплую глубину. Ложе рядом с ним скрипнуло, — Том, должно быть, ступил на него коленом — и горячее дыхание опалило его ухо: — Я хотел бы, чтобы ты ясно запомнил наш первый раз. У нас с тобой будет целая вечность. Нет нужды торопиться. По телу прошлась сладостная дрожь. Гарри скользнул языком по чужим пальцам, прежде чем они покинули его рот, напоследок влажно мазнув по губам. Гарри кивнул. Вечность — действительно то, что он хотел бы разделить со своим министром. — Спи, Гарри. Я обо всём позабочусь, — услышал он прежде, чем его глаза закрылись, погружая в сладкую негу.

***

Его разбудил крик чаек, ворвавшийся в комнату вместе с тёплым солёным бризом. Открыв глаза, Гарри потребовалось несколько секунд, чтобы осознать себя во времени и пространстве. Он лежал в постели полностью обнажённый, прикрытый лишь лёгкой белой простынёй. Голова всё ещё кружилась, не сильно, но напоминала о количестве выпитого перед сном вина. Вновь крик чаек, шум прибоя, утренний свет, врывающийся через балконный проём, и развивающиеся льняные занавески. Только вот в покоях Поттера не было такой мягкой кровати, роскошной мебели и… балкона. Гарри вскочил, как ошпаренный, осознавая, где он находится, и с кем он провёл предыдущую ночь. Воспоминания услужливо подкинули ему пару пикантных сцен — танец на симпосии, венок из асфоделей на бедре и руки министра на его ступнях. Руки министра на его бёдрах. Руки на… Красный, в цвет гриффиндорского флага, Гарри закутался в простыню и ступил на холодный каменный пол босыми ногами. В голове звенело. Что ему делать? Какими будут их отношения… теперь? И где Том? В комнате министра не оказалось. Зато с улицы раздавались чьи-то весёлые голоса. Недолго думая, Гарри, придерживая ткань, шагнул на балкон. Солнечный свет на мгновение ослепил его, открывая захватывающий дух вид: ясное голубое небо, блестящая водная гладь, уходящая далеко за горизонт, зеленая листва смоковницы, раскинувшей свои ветви подле виллы, а под самым балконом, рядом с бассейном — летний мраморный столик с фруктами, пирогами, сыром и вином, подле которого веселились трое авроров в чёрных мантиях: Мальсибер, Долохов, Эйвери — довольные и смеющиеся. Долохов первым заметил Гарри и, так и не донеся кусок пирога до рта, помахал ему рукой. — Добрейшего утречка, мистер Поттер! — воскликнул он счастливым голосом. Мальсибер и Эйвери тоже подняли взгляды. — Спускайтесь к нам! Позавтракаем и через полчаса отправимся в старую-добрую Англию. Живот Гарри беспокойно заурчал, отозвавшись на такое заманчивое приглашение. И только он раскрыл рот, намереваясь попросить авроров оставить ему что-нибудь сытное и вкусное, как Эйвери насмешливо произнёс: — А что это вы делаете с утра пораньше в покоях милорда, а, мистер Поттер? Гарри почувствовал, как запылали его щёки, готовые вот-вот лопнуть от резко поднявшейся температуры. Зацепившись за еду, он совсем позабыл, в каком виде вышел на балкон. Мальсибер же присвистнул и, покопавшись в карманах мантии, подкинул лучащемуся радостью Долохову золотую монету. — Вы должны мне галлеон, Поттер! — прикрикнул он, усмехнувшись, пока Долохов, пританцовывая, наливал себе в кубок вино. — Не могли подождать, пока мы уедем отсюда? Антонин и без того заноза в заднице, а теперь нам всем придётся терпеть самодовольство на его кривой роже! — Ничего она не кривая! Да и кашу маслом не испортишь! — возмутился Долохов. — Так держать, мистер Поттер! Я знал, что вы возьмёте быка за рога! — Мистер Поттер своего не упустит. Или… уже мистер Реддл? — усмехнулся Эйвери. Мальсибер с Долоховым обменялись понимающими весёлыми взглядами и вдруг чокнулись бокалами, прокричав: «За счастье молодых!» От стыда Гарри готов был провалиться под землю — прямиком в царство Аида. Эта троица скоро сведёт его в могилу! — Давно меня так не называли, — произнёс вдруг ещё один голос за спиной. Гарри резко обернулся, встречаясь взглядом с алыми глазами его министра, облачённого в привычную глухую мантию. — Милорд? — просипел Гарри, отступая назад, совершенно не понимая, куда себя деть. Он хотел бы отвести взгляд, но Реддл обладал поистине волшебным магнетизмом. Лишь появляясь в поле зрения, он захватывал собой всё пространство. — Том, — аккуратно поправил министр и, в пару шагов оказавшись напротив Гарри, положил ладони ему на поясницу. — Как ты себя чувствуешь? — В голове всё ещё шумит, — тихо ответил Гарри. От Тома исходил уже привычный глубокий запах пепла и дыма, от которого неизменно подкашивались ноги. — Я… эм… наверное, нам следует поговорить? — О чём же? — Том приподнял одну бровь, даже не пытаясь скрыть веселье в глазах. — Ну, о… — Гарри втянул носом воздух, собираясь с мыслями. — О нас? Пальцы на боках сжались крепче, притягивая его ближе, и в следующую секунду губы Гарри оказались увлечены в глубокий, жаркий поцелуй. Где-то на фоне закричали авроры, сопровождая своё буйство аплодисментами и улюлюканьем, но Гарри уже не было до них никакого дела. Весь стыд, что он испытал этим утром, оказался сметён напором его министра. Гарри обхватил руками шею Тома, зарываясь пальцами в жёсткие блестящие волосы. Как он там говорил? У них впереди ещё целая вечность? Что ж, в таком случае торопиться действительно не было необходимости.