В драконьей пасти

На собрании свастонов в полузаброшенном складском помещении пахло пылью и прелой бумагой. Хаккай сидел на груде паллетов, спрятав лицо в ладонях. Ты перебегала пытливым взглядом с одного малолетнего преступника на другого, отчаянно желая зацепиться хотя бы за малейший проблеск поддержки. Но находила только немое осуждение. — Хоть раз в жизни будь мужчиной и защити её, — продолжала ты, не желая отступать. Хаккай, сгорбленный перед тобой, всё ещё был в белой форме «Чёрных Драконов», с рукавами, испачканными кровью брата. Ты подумала о том, каково сейчас Юзухе, одной, сломленной и дрожащей в окружении полицейских, которые сейчас допытываются до правды, пока Хаккай прячется здесь. Презрительно скривив губы, ты отвесила ему подзатыльник, и у Хаккая вырвалось хныканье. — Эй, — шкаф с сонными глазами перехватил твою руку, отводя в сторону так, что твоя лопатка заныла от боли. Распалённая, ты посмотрела на него снизу вверх. После Тайджу тебе ничего не страшно. Этот тоже здоровый, но не настолько. Его голос звучал глубоко и спокойно. — У брата научилась? Твои ноздри гневно раздулись, когда ты набрала в грудь воздуха, чтобы разразиться гневной тирадой. Слёзы беспомощности жгли глаза, и ты была на грани. Боковое зрение уловило мелькнувшую короткостриженную лиловую макушку. Хватка на твоём запястье ослабла. — Мучо, — тон Мицуи был доброжелательно холоден. — Не распускай руки. Он трепанул здоровяка за рукав, и ты освободилась, в панике пятясь к выходу. — Теперь вы соизволили вмешаться в дела этой семьи? — истеричные нотки отскакивали от голых стен. — Где вы все были, когда она не могла ходить из-за побоев? Где вы все были, когда она от безысходности схватилась за нож? А? Почему, чтобы все почесались, нужно было довести её до такого? — А где ты была?! — в ярости крикнул Хаккай, подрываясь. — В его постели?! Он чуть не убил твою мать, почему ты не взялась за нож? У тебя было больше возможностей! Я ни за что не поверю, что ты не знала о плане Юзухи, — Хаккай обвиняюще тыкнул в тебя пальцем. — Ты позволила ей это сделать, а теперь обвиняешь меня одного! Мицуя ударил его по плечу, с нажимом заставляя снова опуститься на паллеты, когда между капитанами вспыхнула бурная перепалка и шепотки. Очкастый щуплый парень наблюдал за происходящим из тени с загадочной улыбкой. Растерявшись, ты махнула на них рукой и выскочила на улицу, глотая слёзы. Хаккай прав. Ты была виновата перед Юзухой не меньше. Незачем было убивать Тайджу. Он бы ушёл. Он уже принял решение уйти. А ты убила его. Чужими руками. Подставив Юзуху. Твои ноги увязали в свежевыпавшем снегу, когда ты пробиралась к дороге, обнимая себя и вжав голову в плечи. Голос Мицуи и скрип его шагов заставили тебя вздрогнуть. — Не уходи так. Тебе нужно остыть. Ты мотнула головой, но быстро оттаяла, чувствуя, что в душе больше не было сил злиться. Легкие снежинки срывались с неба, оседая на твоих торчащих из-под шапки волосах. Под стеклянным коробом автобусной остановки, оклеянным выцветшими баннерами, в это время не было людей. Мицуя смахнул налетевший снег со скамьи и стянул со своей шеи широкий вязаный шарф, застелив холодный металл и посадив тебя сверху. — Нечего отморозков слушать, — он сел в метре от тебя. — Хаккаю сейчас несладко, вот он и наговорил всякого. А остальным просто не понять. Ты молчала, потухшим взглядом прослеживая линию, где снег не доходил до земли, покрывая крышу остановки. — Ты права, — после недолгого молчания произнёс Мицуя. — Всё произошло из-за того, что до вас никому не было дела. Если честно, я удивлён, что в богатых семьях такое случается. Он неловко почесал затылок, и ты повернулась к нему, ожидая пояснений. — Ну, — Мицуя неловко замялся, почувствовав твою заинтересованность. — Обычно это происходит в семьях типа моей. Бедность делает людей озлобленными. — А что у тебя за семья? — сипло спросила ты. Мицуя грустно улыбнулся. — Неполная, — сказал он с толикой смущения. — Мамы постоянно нет дома, на мне двое детей. Иногда даже за свет платить нечем. Ты сочувственно нахмурилась, не зная, что сказать, но Мицуя продолжил: — Но Хаккаю у нас нравилось. Он говорил, что там тепло, даже если щели в окнах задувают, — у Мицуи вырвался смешок. — Теперь я понимаю, что он имел в виду. Вы посмотрели друг на друга в уютном молчании, ты — с усталым спокойствием, он — с доброй полуулыбкой. Вздохнув, Мицуя встал с идеально ровной спиной, сделал шаг к тебе и склонился в почтительном поклоне. — Прости, что не помог вам, — пробормотал он. — Мне жаль, что всё так вышло. И даже перед Тайджу я испытываю вину. Мицуя разогнулся, глядя на тебя сверху вниз тёплым взглядом, как бы ободряя ответить. Ты пожевала язык, выдавив несмело: — Не вини себя. Для него... и для меня... было слишком поздно. Неодобрительно нахмурив брови, Мицуя покачал головой: — Не думаю. У тебя ещё вся жизнь впереди. На дне его зрачков ты разглядела своё отражение, поникшее и слабое, бледную тень самой себя. Что бы не происходило за дверями дома Шиба после того, как ты переступила порог, это изменило тебя раз и навсегда. Ты смутилась от его ободряющей улыбки. В другое время мальчишка младше тебя, из небогатой семьи, показался бы тебе раздражающе мягким и скучным, но сейчас ты краснела скорее от его опекающего присутствия, чем от мороза. — Я думаю, Хаккай возьмёт вину на себя, — Мицуя снова сел на скамью, но уже ближе. — Мало кто поверит, что Тайджу смогла убить девчонка. После тюрьмы его ждёт небывалый авторитет. Ты поёжилась от упоминания тюрьмы. Мимо вас, выбивая брызги слякоти, пронёсся автомобиль. Проводив мерцающие фары задумчивым взглядом, ты покосилась на Мицую, который уставился в пустоту. — Если тебе понадобится помощь, я буду рядом, — решительно добавил он. — Не бойся обращаться. Он протянул свою руку ладонью вверх, и ты робко вложила в неё свою, смущаясь ещё больше. Его пальцы были тёплыми и сухими, с мелкими ранками тут и там, как будто от иглы. — Э-э-э, — Мицуя хихикнул. — Телефон дай, я свой номер сохраню. Ты подпрыгнула от неловкости и пошарила по карманам, пряча красное лицо. Пальцы Мицуи забегали по кнопкам твоего телефона с пушистым брелочком. — Увидимся, — подарив тебе последнюю улыбку, Мицуя вернул тебе мобильник и встал, зашагав в сторону штаба свастонов. Ты осталась сидеть, глядя на заветный номер в телефонной книге. Незнакомое, тёплое и сладкое чувство, которое ты раньше никогда не испытывала, разливалось в груди. Его шарф оставался у тебя, намекая на повод для встречи. «Ох, Тайджу, — мысленно обратилась ты к нему. — Знал бы ты...» В холодном свете витражей гроб стоял посреди церкви, покрытый белой тканью и венком из лилий. Священник в чёрной сутане тихо читал молитву на латыни, и каждый звук эхом отдавался в каменных сводах: Requiem aeternam dona ei, Domine... Немногочисленные собравшиеся сидели молча, с опущенными головами, крестясь в такт его голосу. Тебе стало трудно дышать от запаха воска и ладана, когда ты шла по проходу к передним скамьям. Отчим сидел здесь, в отдалении ото всех, сгорбившись так же, как и Хаккай ранее перед тобой. Широко расставив колени, он тяжело раскачивался вперёд-назад, уткнувшись в ладони. Больно, наверное, терять своего первенца, но гораздо больнее хоронить его по вине своего малодушия. Твои ботинки громко в сгустившейся тишине шагнули к алтарю. Священник скользнул по тебе неодобрительным взглядом поверх Библии, но промолчал. Собравшись с духом, ты заглянула в гроб. Лицо Тайджу было белоснежно бледным, как и шёлковая обивка, украшенная золотыми кнопками. Его хоронили в классическом костюме с бордовой рубашкой, и ты невольно перенеслась в момент вашей первой встречи на родительской свадьбе. Черты его сурового лица застыли в маске покоя, даже уголки рта как будто были чуть приподняты. Наконец-то он не хмурился. — Я прощаю тебя, — едва шевеля губами, прошептала ты и склонилась над гробом, оставляя легкий поцелуй на ледяном лбу. Ты покидала церковь лёгкой, почти воздушной походкой, перепрыгивая ступени и с наслаждением ероша насыпавшийся на тротуар снежок. Зимняя свежесть приятно холодила пылающее бодростью лицо, когда ты, не замечая ничего вокруг, спешила домой. Прохожие оглядывались на тебя, недоумённо перешёптываясь, но тебе было всё равно. В квартире застыл дух сорвавшегося Рождества. Стеклянные шары разбросаны по гостиной, из искусственной ели уже выветрился аромат хвойного масла. В трёх комнатах — Юзухи, Хаккая и Тайджу — стояла мёртвая тишина. И вряд ли она теперь когда-нибудь прервётся. Ты суетливо собирала вещи в дорожную сумку, переворачивая всё вверх дном. Дорожка гирлянды, с таким удовольствием тобой подобранная для комнаты, сорвалась с окна и осталась небрежно валяться где-то за столом. Телефон разрывался от входящих звонков, но, к сожалению, звонил не Мицуя. Когда терпеть вибрацию стало невыносимо, ты, торопливо пересчитывая деньги и распределяя наличные по карманам сумки, отключила телефон. Приятно, что, придя в себя, мама в первую очередь потребовала увидеть тебя, но сейчас ты была ещё не готова к вашей встрече. Закинув сумку на плечо, ты вдохнула полной грудью и направилась к двери, как вдруг остановилась, как вкопанная. Выкрашенный в бирюзовый цвет шкаф смотрел на тебя с ностальгической грустью. Твоя первая ошибка в этой семье. Ты невольно улыбнулась, посмотрев на отпечатки рук на дверце. Юзуха выбрала розовый акрил, а ты — серый. Потом Хаккай добавил свой, самый большой и аккуратный, располагая отпечаток так, словно пытался коснуться вас обеих. Банка с остатками высохшей краски всё ещё стояла у тебя под кроватью, завёрнутая в два слоя полиэтилена. Бросив сумку на пол, ты легла на живот и дотянулась до свёртка из строительного магазина, пылившегося всё это время у стенки. Пришлось щедро брызнуть сверху первым попавшимся спреем для тела, чтобы размягчить краску. Макнув кисточку в насыщенный бирюзовый, ты медленно, следя за размеренным и глубоким дыханием, нанесла слой краски поверх своего отпечатка. А затем ещё один. И ещё. Пока даже очертания твоей ладошки не исчезли на фоне шкафа, оставив только отпечатки Юзухи и Хаккая, словно твоего никогда и не было среди них. Теперь можно уходить. Нос щекотал запах краски, и ты подавила приступ тошноты, прижав руку к животу, где с недавнего времени поселилось странное чувство. В последние дни тебя часто тошнило.