still here

«Суа, ты умираешь?»

Громкий и прямой вопрос раздался эхом по полупустой комнате и остался слезами на глазах розоволосой девушки. 

«Да куда же я без тебя денусь?» 

Отдается в легком смешке Суа.  «Без тебя». От одной этой мысли у Мизи пробегают неприятные мурашки. «Без тебя». И на глазах уже новая партия слез. «Без тебя». И эта комната еще более пустая, чем казалась до этого. Холодные, слегка дрожащие руки водят вдоль и поперек свежих, казалось бы еще кровоточащих порезов на бедрах Суа, по опухшим, белым, как вишневые лепестки, уже зажившим, неприятно глазу выпуклым, шрамам. Они тянутся от самых икр хаотичными резкими взмахами и доходят до самой груди более глубокими и болезненными экземплярами. «Я плоха? я не смогла защитить?» – льются бесконечным потоком мысли в её голове.  «Эй, эй… это не то из-за чего ты должна плакать.» – почему-то шёпотом отвечает Суа на немые всхлипы собеседницы и ее так же вдоволь изрезанная ручка тянется к теплой, мокрой щечке. Одна целее другой. Это о руках Суа или о девушках вместе взятых? Одна рвет и мечет от страданий, вторая лишь идет на поводу. Кому из них больнее? Той, что способна ранить себе близкого, даже не задумываясь, чем это может обернуться, или той, что вынуждена терпеть, вынуждена видеть эти терзания.  «Я собрала бы все звезды неба, чтобы закрыть ими твои раны. Этого было бы достаточно?» – достаточно бы было? Ведь те раны, что видит девушка – не все, что так старательно прячет Суа. Они не только покрывают ее фарфоровую кожу, они уже внутри, они текут по венам и по щекам. Она уже состоит из шрамов, помочь ей может только удивительных свойств микстурка, которую Мизи так и старается даровать касаясь губами запястий девушки, нежно прижимая ее ручки к горящим щекам. «Поговорим, пожалуйста?» – неловкая улыбка на лице Мизи. Она действительно старается не разочаровать, хотя бы в одном. «Я выслушаю всё, правда» – огонек загорается, что побуждает девушку повернуться лицом к собеседнице, подняв ножки с пола на кровать, пряча кружевные носочки под пышной юбочкой. Руки Суа все еще в ее руках, но возлюбленной кажется, что держат она ее прямо за сердце. Тем не менее она неловко кивает. Прошло не так много с конца. С конца того для чего они были рождены. Какой смысл существования для них сейчас? Для Суа абсолютно точно – страдания. Кроме страданий в ней будто ничего более и не осталось. У них отняли всё, все чувства, что «мешали», все черты «слабых людей», да и можно ли назвать их людьми вовсе? Красивые куколки созданные для шоу, созданные идти до конца. Все самое светлое и доброе в этом мире для Суа исчезло. Кроме одного.

Мизи.

Поэтому сейчас заставлять ее плакать невыносимо больно. Больно. То, что следовало жгучему чувству ревности. Больно. Чужая смерть всегда была такой. Больно. Это последствия всего этого кошмара. Больно, больно.

Больно.

«Ну же. скажи мне» – голос Мизи дрожит, но она продолжает улыбаться. Она всегда была такой? Всегда ли? Тот маленький улыбчивый ребенок смог бы выстоять против смерти? Смог бы. Мог, потому что так научили, потому что так «правильно», потому что так «удобно». Так они меньше походят на людей и все больше на инструмент. Даже если инструмент любим и уважаем, он все равно должен быть прочным и качественным. Именно такой Мизи и была. Вернее стала такой. «Я всегда так хотела чтобы они были мертвы. Я всегда хотела, чтобы были лишь мы. Мы, предоставленные только себе. Но… когда их правда не стало… Ивана, надоедливого Тилла, Луки, хоть мы и едва его знали. Это так странно, знаешь. Я чувствую, что убила их своими руками. Понимаешь?» – розовые локоны падают на плечи Суа. «Милая, ты…». «Я хотела умереть больше всех остальных, но выжила именно я. Это чертово наказание. Я даже не знаю что лучше умереть, желая жить, или выжить, так сильно желая смерти.» «Смерть не должна быть чьим-то решением, ты же понимаешь? То, что они все мертвы — неправильно, так не должно было быть.» – «и твоя смерть тоже не должна быть.» – логическое завершение монолога осталось лишь в голове Мизи. Вслух говорить про смерть Суа было для нее испытанием и в разы более жестоким, чем в Анакте. Смерть – не удар током, не завязанные глаза, не острый скальпель, не писк кардиографа. Это что-то вечно близкое, а иногда даже ощутимое кончиками пальцев, но такое страшное и неизведанное. Лишь хочется верить, что «там» хорошо, что все «там» счастливы. «Если мы смогли уйти, если мы живы сейчас, значит мы важны, значит мы должны быть именно здесь.» – она сама то не очень верит в свои слова, но так хочет думать, что все правильно, что так предначертано. «Если бы я потеряла тебя, Суа, то это больше была бы не я, понимаешь?» – Мизи тянется к сумочке, оставленной у изголовья кровати. Суа чуть отгибается назад, дабы ей это проще далось. Из маленькой беленькой сумочки с фиолетовой, повязанной Суа, ленточкой на ручке. Мизи вынимает упаковку пластырей с глупыми рисунками. Она всегда любила их. Девушка осторожно ощупывает тело Суа в поиске самых глубоких и болезненных ран, заклеивая каждую из них маленьким розовеньким пластырем. Так заживет, так будет легче.

«Мы будем говорить, мы будем живы.»

говорит Мизи в уже полностью мокрую щеку Суа.

«Ты не виновата в смертях других, но, пожалуйста, позволь мне не винить себя в твоей смерти.»