Посмертное наказание

      Когда Лорд Волдеморт... нет, Том Марволо Реддл открывает глаза, его душа мала, беспомощна, не так могущественна, но зато цела. Он рад настолько, что не чувствует, как плачет. Крестражи — величайшая ошибка в его жизни, которую не искупить ничем: сколько магов и маглов он убил, запытал, замучил, истребил? Волдеморт был безумцем, Том Марволо Реддл ненавидит то, чем был, но готов расплатиться по всей строгости в посмертии.       Его сдавливает, пропускает через мясорубку, и он думает: «Это конец». То, чего он заслужил. Том смиряется со своей участью и готов принять её с достоинством.       Рядом кричит его новорожденный брат.       Том Марволо Реддл в крайне озадаченном шоке, ведь зелёные глазища узнал бы и в умат пьяным. Он узнавал их, пока был психически неуравновешенным личом, раскидывающимся Круциатусами, как конфетами.       И правда, это было худшее посмертие из возможных.       Он теперь Поттер.

***

      У Тома Марволо Реддла есть много вещей, о которых он теперь не любит вспоминать, потому что говорить ещё не научился. К ним относится консистенция чистейшего ужаса от прошлого Волдеморта, годы в приюте и, к сожалению, кое-что происходит именно сейчас.       Том меланхолично наблюдал, как его годовалый брат активно передвигает конечностями, ползая по детской, непонятно и быстро лепеча.       Заключалась, наверное, какая-то божественная ирония, что тот, за кем в прошлой жизни с таким остервенением гонялся Волдеморт, в этой является его братом. Ну, Гарри был достаточно обычным ребёнком: временами милым, крикливым, взрывающийся магическими выбросами, как хлопушка, отчего в доме дрожали и бились стёкла.       Том предпочитал пережить детские годы и забыть, как страшный сон.       Хотя он как бы должен быть в посмертии и страдать...       Он Поттер. Хуже подобных страданий не может быть ничего.

***

      Он в Мунго.       Том понимал, что его уравновешенный, слишком спокойный для ребенка характер рано или поздно вызовет подозрения, но не думал, что его сочтут...       — Миссис Поттер, хочу вас обрадовать, у вашего ребенка нет отставания в развитии, — убрав палочку, важно напыжился колдомедик, — Я бы сказал, что для своего возраста он невероятно умён, практически гений.       — Но почему он... Я имею в виду, он даже никогда не плачет! И не разговаривает! — Лили Поттер прижимает его к себе с такой силой материнской любви, что Тому становится трудно дышать.       — Хм, я бы сказал, что он просто ленивый, — колдомедик потирает между пальцами пышные усы, задумываясь, — В любом случае, мальчик развит не по годам и магии в нём как в бездонном колодце. Ваши переживания излишни: у вас полностью здоровый ребёнок.       ...что его сочтут аутистом.       Даже сквиб для магов звучит менее матерно.

***

      Том честно пытается, и не раз, назвать кого-то из Поттеров отцом или матерью, но язык примораживается к нёбу, и он только глупо открывает рот, как рыба.       Поэтому он предпочитает вовсе не говорить.       (Мерлин и Моргана, великий Салазар, когда он узнал, что его крёстным был Снейп, его молчание стало настолько выразительным и шокированным, что его опять чуть не отправили в Мунго из-за магического выброса, сорвавшего крышу.       Джеймс Поттер и Сириус Блэк носились по гостиной умалишённые от радости.       Том предпочитает игнорировать данный факт своей биографии во имя сохранения здравого рассудка).       Кажется, Гарри немного обижается, что он не хочет с ним разговаривать, поэтому делает всё, чтобы свести его с ума.       Хотя бы ради себя, Том снова пытается, и язык примерзает. Видимо, он наконец-то понял, в чём заключаются муки посмертия.

***

      Поездку в Хогвартс Том ждёт без огонька, без пышущего энтузиазма, с которым Гарри наматывает круги вокруг него, четы Поттеров и тележки с чемоданами.       Издали он замечает Уизли и Малфоев. Одни рыжие до безумия и крикливые, другие бледные, как моль, чванливые, распространяющие ауру богатства, накопленного поколениями. Том думает, что хочет быть подальше и от тех, и от других.       В поезд он заскакивает одним из первых, занимает свободное купе и навешивает кучу чар, чтобы до конца дороги находиться в блаженной тишине и одиночестве.       Грязь под ногами, лодки и ледяное озеро, кальмар и первый вид башен Хогвартса — ничего не трогает его размеренного настроя. Он здесь уже был, учился, он разрушил это место. Том бы не хотел возвращаться в Хогвартс, если бы была такая лазейка, он бы воспользовался ей. Ильверморни звучит прекрасно, он никогда не был в Америке.       То, как Распределяющую Шляпу надевают ему на голову, Том чувствует скорее инстинктивно, чем осознанно, очухиваясь за мгновение до и возводя нерушимые окклюменционные щиты, оставляя на поверхности сознания лишь одну мысль: «Тихо и спокойно».       — ХАФФЛПАФФ! — раздаётся слишком громко, у Тома закладывает уши.       Стол барсуков приветствует его оглушительными овациями.

***

      Его пытаются проклясть — это звучит абсурдно, глупо, сюрреалистично.       Том даже не использует палочку — деревяшка плохо слушается его, так было со всеми палочками Олливандера, так что он выбрал ту, которая не пыталась его поджечь Адским пламенем, — возводит невербальный модифицированный Протего, не только поглощающий часть урона, но и избирательно отражающий некоторые заклинания в нападающих.       К его удивлению, он узнаёт личинок будущих магов, оба слизеринцы: Драко Малфой и Гарри Поттер.       «Это печально», — думает Том. — «Я не хочу воевать с ним в этой жизни».       Из-за поворота, словно по мановению дудки Гамельнского крысолова, фурией вылетает Макгонагалл.       Это не первый его поход к директору, но единственный, где присутствуют родители. И лорд Малфой. Не тот, который Абраксас, а его сын — Люциус. Тому странно осознавать, что по возрасту он годится во внуки своему бывшему школьному последователю.       Взрослые ругаются, Дамблдор умудренно покачивает головой, слизеринцы голосят и хнычут. Почему-то обвиняют его.       Том индифферентно пожимает плечами и принимает отработку со Снейпом.       От брата и Драко прёт таким неприкрытым злорадством, что Тому хочется выйти подышать свежим воздухом из душного кабинета.       На отработку он не приходит.

***

      Том и не думал, как многое в жизни можно достичь правильно поставленным голосом, пока не отказался говорить.       Единственный из преподавателей, кто воистину без ума от него — Флитвик. Полугоблин пришёл в неописуемый восторг, когда он продемонстрировал ему тот самый модифицированный Протего. Оказывается, не только Макгонагалл была свидетелем мелкой межфакультетской стычки.       От Снейпа полугоблин его отмазывает, как боженька, так сладко поёт в уши, навешивая на них одну макаронину за другой, что зельевар не сразу смекает, как спихивает ненужный балласт — ценнейший! Талант столетия! — в алчные, загребущие ручонки плутоватого профессора Чар. Том думает, что если бы Лукавый явился в этот мир, то его земной оболочкой был бы Филиус Флитвик — настоящий собиратель неогранённых алмазов, в отличие от Слизнорта, загребающего жар чужими руками.

***

      Том пишет в Отдел Тайн скорее случайно, чем осознанно. В полубреду, в разгаре эксперимента, просто сумасбродно решая уточнить коэффициент в длиннющей формуле расчётов. Он не ждёт ответа, не надеется даже на клочок записки, не то что на полноценное письмо. Бредово вообще было что-то спрашивать у Невыразимцев.       Ему приходит предложение по работе, над которым Том смеётся так сильно, что падает со стула.       «...бла-бла-бла, ломали голову над вашей формулой неделю... бла-бла-бла, были бы рады сотрудничеству... бла-бла-бла, вычислили, что сова прилетела из Хогвартса, готовы ждать год или два до окончания вами срока обучения.       Глава Невыразимцев».       Том утирает слёзы, руками чувствуя несходящую с лица ухмылку, и берёт перо, настраиваясь на написание ответа.       Ждать господам Невыразимцам придётся долго, иначе вид второкурсника на рабочем месте на корню убьёт самооценку всем сотрудникам без исключения.

***

      — Ну дела-а-а.       — Что там?       — На, почитай.       — Сколько?!       — Ага.       — Невозможно!       — А кто-нибудь разобрал формулу?       — Не, вырубились от недосыпа.       — Опять мордами в столы? Инферналы недоделанные, шли бы домой.       — И что там делать?       — Воскрешать труп в рабочее агрегатное состояние: помыться, поесть, поспать.       Помолчали.       — А как?..       — А я знаю?       — Н-да, моё достоинство только что упало под плинтус подвальных помещений.       — Твоё достоинство при тебе, пострадало только ЧСВ.       — Да ну вас.       Снова помолчали.       — Независимый эксперт?       — Удалёнка?       — Не будет палевно? Шесть лет ждать...       — Гордость важнее.       — И то верно.       — Ждём.       — Ждём.

***

      В Египте было жарко, душно, многолюдно — даже в магической его части, поэтому Том с чистой совестью потерялся в одной из пирамид. Он не планировал, просто стена, на которую он облокотился, внезапно решила удивить его потайным ходом и горкой, по которой он съехал вниз. В колья.       Ловушка была хороша, не будь он магом. Сидеть в ожидании чуда было не в характере Тома: перед ним открылась перспектива исследовать гробницу. Хоть в прошлом он достаточно путешествовал по разным уголкам мира, крестражи были созданы слишком рано, так что многие воспоминания остались обрывочны или сохранились только остаточные образы увиденного. Иначе говоря, его память была дырявая, как решето, но даже этого хватало, чтобы привести в ужас.       Том то полз, то поднимался в полный рост, петляя в бесконечных тоннелях. Некрополь фараона так же явно был построен при помощи магии, как та ощущалась покалыванием на кончиках пальцев. Это бодрило и будоражило, вызывало неописуемый восторг. Магия была прекрасна, маглы своими руками ни за что бы не достигли чего-то подобного.       Интуитивно Том бродил уже больше двух часов и знал, что с секунды на секунду достигнет цели. Предчувствие его не обмануло, вскоре он вошёл в гробницу: живопись на стенах, позволяющая правителю иметь все блага в загробном мире, множество предметов повседневного обихода, к которым прикоснется только идиот, желающий поскорее расстаться с жизнью, и сам фараон. Точнее, его труп — то, что от него осталось.       Том ступал аккуратно, дыша через раз, он прекрасно представлял, что могли накрутить маги древности, чтобы защитить своего правителя от расхищения. Что-то звало его, тянуло, заставляя протягивать руку. Тысячи глаз смотрели на него.       Он дернулся в последний момент, чуть не задев гору проржавевшего хлама.       На саркофаге лежала волшебная палочка.       И ему невероятно повезло очнуться от транса до того, как он взял её в руки.       Мощью от неё сшибало едва ли не сильнее, чем от Бузинной, наверняка его бы высосало досуха, оставив иссушенный труп. Том сделал шаг назад.       Ещё один.       И ещё.       После этого выход он нашёл почти сразу же.

***

      Том видел, как накалились отношения в семье, и был готов ставить, что дело близится к разводу.       Было грустно. В той или иной мере он успел привязаться к взбалмошным Джеймсу и Гарри, несущимися вперёд головы, и яростной, яркой Лили. Ему нравилось быть частью семьи, даже если он не так значим, как хотелось бы.       Том надолго запирается в комнате, больше похожей на кабинет, попеременно списываясь через зачарованные блокноты с Флитвиком и Невыразимцами.       Мрачная грусть вскоре лишила его тяги созидать.

***

      Близились ТРИТОНЫ, но вначале время подбиралось к Йолю. Том ходил пасмурнее грозовой тучи, пугая своим видом первокурсников и брата. На каникулах они в последний раз приедут домой, он уверен, после той ссоры Поттеры разведутся, просто ждут случая сообщить детям.       Филиус бросал на него вопросительные взгляды, спрашивая, нужна ли помощь. Невыразимцы убого поддерживали их «маленького гения», подкалывая, не иссяк ли его исследовательский дух. Гарри расщедрился на плитку шоколада, сказав, чтобы он убрал это кислое выражение со своего лица.       Том сел в отдельное купе, забаррикадировавшись кучей запирающих чар и противных сглазов. Путь домой ему предстояло провести в тишине и одиночестве.       Как и всю оставшуюся жизнь.

***

      К ним приехал Сириус, Том уверен, это не случайно, ведь легче рассказать сразу всем, чем тянуть до последнего. Снейп как обычно явится под утро и будет сидеть на кухне с кружкой кофе вместе с Томом. Он напишет ему о разводе.       К удивлению, Том не ожидает, что родители решат рассказать им о разводе перед праздником. Лили зовёт его на кухню, где уже собрались остальные. Она говорит про серьёзный разговор.       Гарри сонно зевает, Сириус закинул ноги на стол и, кажется, ждёт, когда подействует антипохмельное, Джеймс и Лили сидят рядом, не касаясь друг друга. Том не хочет садиться, поэтому просто опирается предплечьями о спинку стула, сжимая пальцы в замок. Он же не может быть причиной развода?..       — Кхм, итак, у нас есть для вас важное объявление, — берёт паузу Джеймс.       — Да, мы хотим сообщить, что в нашей семье, — пихнув пока ещё мужа локтём за слабовольство, продолжила Лили, — Скоро произойдут некоторые... изменения.       Это ведь не из-за того, что он не говорит?..       Джеймс трещит, как счётчик Гейгера, как любит их с Гарри, какие прекрасные сыновья у них выросли, какая у них большая дружная семья, как они могут обратиться к родителям даже после того, как «вылетят из гнезда»... Сириус громко фыркает, прерывая бесконечный галдёж и требует сути сборища.       — Эм, да, мы с Лили хотим сказать, что...       Сердце падает в пятки.       — Пожалуйста, не разводитесь!       Том хлопает руками столу, затравленно смотря на шокированных родителей.       — Сохатый, ты!.. — Сириус не удерживается на качающихся ножках и опрокидывается на пол, слишком явно пропуская матерную часть предложения, — Совсем охренел?!       — Мам! — брат потрясённо выскакивает.       — Что?! Нет!       — Гарри, солнышко, это не то!.. Джеймс, скажи им!       — Парни, откуда у вас вообще взялась эта мысль?!       — Но это не я сказал!       Стоп.       Все повернулись к нему настолько стремительно, что Том почувствовал себя неудобно под столькими взглядами.       — Ты говоришь?! — Гарри обалдело открыл рот.       — Гарри Джеймс Поттер! Конечно, твой брат говорит! Он не калека! — Лили дала смачный подзатыльник сыну.       — Во дела-а-а, — просипел, вылезая из-под стола Сириус.       — Да он всю жизнь молчал! — защитился Гарри.       — Милый ребёнок, почему ты вообще решил, что мы разводимся? — Лили удивлённо посмотрела на него.       — Я... — голос подвёл Тома. Действительно, он всю жизнь молчал, не так-то просто резко заговорить, — Слышал. Вы. Ссорились. В прошлый раз.       — Мерлин, но мы уже давно помирились, — Лили обречённо закрыла лицо руками. — Мы просто хотели сказать, что скоро в нашей семье будет пополнение. У вас будет сестрёнка.       Сириус не удержался и вновь грохнулся под стол. Гарри медленно присел, осознавать себя старшим братом было... невероятно.       — Почему... — внезапно прохрипел шокированный Джеймс, — Почему ты столько молчал?       Том задумался. Ну...       — Меня всё устраивало.

***

      Ранее утро встретило Тома на рассвете, когда его разбудил запах свежесваренного молотого кофе. Он спустился по лестнице вниз на кухню, ожидая, пока перед ним поставят огромную кружку: строго без молока и сахара.       Снейп разлил кофе, разбавил свой молоком и облокотился о столешницу, медленно потягивая.       Том смотрел на рассвет и думал... думал... думал...       Горячая жидкость так хорошо влияла на першащее горло.       — У меня скоро будет сестра.       По звуку, который издал Снейп, было похоже, что он обновился до заводских настроек. Кофе пошёл носом.       — Наглый мальчишка, ты наконец-то заговорил?!       Том сыто вздохнул.       — Я думал, они разведутся.       — Лили, твой сын сошёл с ума! — Снейп припустил вверх по лестнице.       — Сев, семь утра, я сейчас тебя с ума сведу!       Полезно всё-таки иногда бывает помолчать.