Теневые кланы: Сцилла и Харибда

      Лондон был разорван на части. Гарри Поттер был изгнан магией из Великобритании. О нём никто ничего больше не слышал. Но не стоило бы печалиться, он уехал туда, где сможет построить дом, семью и наконец начать жить. А вот тех, кто остался, стоило бы пожалеть.       Город, когда-то бывший сердцем магического мира Британии, теперь был ареной для трёх сил, которые несли смерть и разрушение. Лондон не принадлежал никому. Он был разделён. Одни районы контролировала Харибда, другие — Сцилла, третьи — Министерство, которое за год не только восстановилось, но и обрело новый облик.       Теперь, глядя на серые улицы, на дома, сожжённые или отброшенные в вечное запустение, на патрулируемые улицы, трудно было вспомнить, что когда-то здесь было безопасно. Теперь Лондон был зоной боевых действий. Теперь этот город принадлежал войне.       Но самое страшное было не в том, что шла война. Самое страшное было в том, что она не заканчивалась.       Год назад Кингсли должен был пасть. Год назад они должны были победить. Год назад два клана, что были единым целым, должны были смести Министерство, уничтожить его коррумпированную власть, вычистить старые порядки, как сорняки, разросшиеся в саду магического общества. Но этого не случилось. И ничего не поменялось, когда Элизиум разделили.       Харибда и Сцилла не позволяли друг другу выиграть. Каждый раз, когда одна сторона получала преимущество, другая рушила его. Каждый раз, когда кто-то подходил к победе, второй вставал на пути. Они ломали возможности друг друга, не давая шанса. И этим воспользовалось Министерство.       Кингсли больше не был загнанным зверем, каким был в первые месяцы их войны. Он изменил тактику. Он приспособился. Он учился на своих ошибках, чего не могли сказать о двух кланах, которые продолжали играть в старые игры, не замечая, что правила уже давно изменились. Кингсли не сражался только магией.       Он пришёл к маглам. Он использовал их страх перед колдовством, их оружие, их влияние. Теперь его авроры не только носили мантии — теперь они носили бронежилеты, вооружались магловским оружием, использовали камеры, технологии слежения, тепловизоры: всё, что делало их опаснее, чем когда-либо. Теперь они знали, как убивать магов.       И вот теперь, спустя год, две силы истекали кровью.       Харибда и Сцилла всё ещё держались. Но уже давно не наступали.       Они защищали то, что ещё могли удержать, но с каждым днём их земли уменьшались. Кингсли отбирал их по кусочку, действовал тихо, продуманно, безошибочно.

Совет Сциллы

      Комната была наполнена усталостью и злостью.       Год войны. Год битв, смертей, поражений и пустых надежд. Год бесполезных попыток. Они думали, что смогут держать баланс, но баланс превратился в медленное удушение. Министерство крепло, а они ослабевали. И сегодня это было видно особенно ясно.       Голоса звучали резко, требовательно, почти в унисон, перебивая друг друга, расходясь, снова сливаясь в единообразный ропот, полный ярости и разочарования.       — Цезий, долго мы будем терять своих людей?! — Пэнси первой подняла голос, её пальцы сжались на подлокотнике кресла, ногти царапнули дерево. — Ты должен дать нам возможность выполнить нашу задачу! Все устали!       Драко сидел в центре комнаты, в тени. Он не отвечал сразу, просто слушал.       Кельт не врала.       Люди устали.       Сцилла была сильна, но не бессмертна. Их ряды истощались, бойцы теряли веру, слишком долго они сражались с двумя врагами одновременно. Но решение, которого от него требовали, было не таким простым.       — Ты думаешь, мы не понимаем, почему ты медлишь? — голос Забини прозвучал ровно, но в нём слышался подтекст. Обвинение.       — Мы же знаем, что можем выиграть, — фыркнул Нотт.       Драко резко поднял голову. Все замерли. Он разрешал им высказываться, чтобы не совершить ошибку, которая была при правлении Поттера, но это не отменяло того, что Цезий был устрашающим, вселял ужас. А учитывая мощь Малфоя и до превращения, его облик в качестве главы клана, что жил и дышал уже почти год с тех событий, одним лишь взглядом говорил о своей угрозе.       — Да, но ты готов убить целый клан ради этого? — голос Драко был ядовитым, холодным. Он откинулся назад, скрестив руки на груди, но никто не ошибся бы, решив, что это маскировка. Он не был расслаблен. Он смотрел прямо в глаза Тео, словно пытался понять, действительно ли тот готов переступить эту черту. — Готов пойти против тех, с кем бился? Против своего отряда, людей, которых ты лично тренировал?       Нотт не дрогнул. Он не боялся. Никогда не боялся. Он знал Драко слишком долго, знал его страхи, его сомнения, его колебания. И сейчас он видел то, что заметили все: Драко не хотел делать этот шаг. Не хотел — но должен был.       — Готов. — Голос Тео был твёрдым, уверенным. Он слегка подался вперёд, его тень легла на стол между ними. — Проблема не в моей готовности.       В комнате воцарилась напряжённая тишина.       — Проблема в твоей.       Глаза Драко сузились. Это был вызов.       — Ты знаешь, что, если ты не дашь приказ, они сделают это первыми.       «Они».       Харибда.       Гермиона.       Драко знал, что она не ударит первой, проблема была совсем не в этом. Но он чувствовал это с самого начала — их раскол не мог остаться просто словами, как бы они не пытались. Тому доказательство напряжение, что было почти физическим — оно сжимало воздух, заставляло каждого, кто сидел за этим столом, чувствовать его давление на плечах, в груди, в голове.       Тишина разрасталась в комнате, будто тёмная смола, заливая всё вокруг, затачивая их в ожидании, которое длилось слишком долго. Все ждали. Ждали решения, приказа, шага вперёд. Но Драко не спешил.       Он знал, почему молчит, почему не даёт приказ, почему затягивает момент.       Но никто больше не хотел ждать.       Он медленно прошёлся взглядом по каждому, кто сидел за этим столом. От Нотта к Пэнси, с её напряжённым прищуром и сжатыми кулаками на подлокотниках кресла. От Пэнси к Забини, чьи тёмные глаза были пустыми, но внимательными, считающими каждый его вздох. От Забини к Джинни, которая выглядела спокойной, но это было лишь маской — он слышал её мысли, полные беспокойства.       Астория. Дафна.       — Выйдите. — Голос Цезия был холодным, отточенным, не терпящим возражений. — Тритон Уизли останься.       Он принял решение, но в рядах был кое-кто ещё, в чьей решимости он сомневался. В комнате все замерли, но никто не посмел поставить под сомнение его приказ.       Лишь один человек остался сидеть, не двинувшись с места. Забини, Херес Драко и благородный мужчина своей дамы остался, несмотря на команду главы. Будто этой девушке и вправду нужна его поддержка, она может разорвать любого лучше него самого, если пожелает.       Малфой посмотрел на него всем своим леденящим взглядом и лишь тогда тот оставил их. Он не сделал ни единого лишнего движения, когда направился к выходу. Только у самой двери мельком взглянул на Джинни.       Он видел, как она сжала руки в кулаки, как её дыхание стало чуть глубже, как мышцы напряглись, готовясь отразить удар, который пока не прозвучал.       Но она не отводила взгляд.       Она никогда не отводила.       — Цезий, — она говорила ровно, но он слышал напряжение в её голосе.       — Джиневра, ты знаешь зачем я оставил тебя.       Она выдохнула коротко, резко, словно сдерживала раздражение.       — Знаю.       — Я могу отпустить тебя.       Голос Драко был низким, почти тихим. Впервые за долгое время он говорил так, как будто действительно предлагает выбор.       — Тебе не придётся выбирать. Но скажи об этом сейчас, пока решение не принято.       Джинни медленно выдохнула. Она не вздрогнула, не отвела взгляда, не попыталась спрятаться за привычной колкостью. Но он видел её боль. Видел её в мыслях, в каждом воспоминании о тех, кого она оставила, в каждом сражении, в котором она шагала против своей семьи. Она видела их в кошмарах.       Картинки смешались и он смотрел на то, как она собственноручно лишает своих родителей сыновей, как идёт в бой с друзьями детства.       — Не лезь ко мне в голову. Я не подведу.       Драко улыбнулся — медленно, горько, без насмешки.       — Конечно, не подведёшь. Но хочешь ли?       — Разве клан учитывает желания, Цезий? — спокойная и безупречная в своих словах и решениях, под маской безразличия. Малфой носил такую же. Но тут она была права. Теневой клан не про собственные желания. — Каждый из нас, если ты дашь команду, убьёт своего друга, парня или девушку. Я не могу быть единственной с привилегиями.       Она восхищала и пугала его. Стальная женщина. Такая же гриффиндорка, как та, кого он не видел уже несколько месяцев.       — Ты не сможешь убить её, — в её голосе не было обвинения, только факт. — Ты должен найти выход. Вы должны. Поэтому давай повременим с этим разговором.       Она говорила ровно, без дрожи, без тени сомнения.       Она повторила его собственные мысли.       Драко сжал челюсти.       — Не лезь ко мне в голову, — с лёгкой усмешкой повторил он её собственные слова. Ухмылка всплыла на его лице. — Давно знаешь?       Она наклонила голову чуть вбок, разглядывая его так, как будто решала, стоит ли говорить правду.       — Лишь догадывалась. Херес не знает.       Он кивнул. Тяжело, но он был благодарен за этот ответ.       — Я должен был сделать Хересом тебя.       Она рассмеялась. Негромко, но честно.       — Моя задница на троне не поместится, увольте.       Драко улыбнулся, но за этой улыбкой пряталось слишком многое.       Джинни вышла со слабым поклоном, едва заметным, но всё же достаточным, чтобы соблюсти формальности. Драко не возражал. Когда дверь за ней тихо закрылась, комната наполнилась тишиной, которая не несла в себе покоя. Это была тяжёлая, давящая пустота, из тех, что заполняют пространство, когда в нём больше не остаётся слов.       Слышать их всех.       Пытка.       Вот что это было.       Поттер не солгал.       Каждую надежду, которая рушилась, стоило ему только обратить на неё внимание. Драко провёл ладонями по лицу, словно стирая с себя чужие страхи, чужие ожидания.       А Харибде досталась совсем другая способность.       Им не нужно было слышать мысли друг друга. Они могли исчезнуть. Могли уйти, когда хотели. Их магия позволяла скрываться, уходить, обрывать следы, прорываться сквозь стены, разрушать барьеры.       А его клан? Сцилла была прикована: цепями чужих голосов, чужих чувств, чужих иллюзий. Ещё год назад он думал, что сможет вынести это. Но год назад они все думали, что смогут найти решение.       Он выдохнул, вставая из кресла. Медленно, но решительно. Нужно было разложить всё по полочкам. Продумать каждый шаг. Взвесить. Принять. Осталось слишком мало времени. Он провёл пальцами по палочке, ощущая её тепло.       Выхода нет. И если выхода нет, значит, остаётся только одно. Он вытянул руку, выпуская в воздух сигнал. Магический знак, который могли использовать только двое. Драко развернулся. И исчез, аппарируя в точку, где его уже ждали.       Воздух был тяжёлым, насыщенным магией, словно сама земля под ними впитывала силу, сдерживала её, не позволяя разорваться во вспышке энергии. Ветер захлёстывал одежду, кружил вокруг, будто чувствовал напряжение, с которым встретились два Цезия.       Они не виделись несколько месяцев. Несколько месяцев без слов, без встреч, без попыток остановить то, что было неизбежным. Но теперь, когда он стоял перед ней, когда между ними не осталось ничего, кроме пространства, Драко понял — она изменилась.       Мощь исходила от неё потоком. Грейнджер больше не выглядела как та, что не может справиться с дарованной властью. Она научилась подчинять магию. Это было слишком заметно даже внешне.       Она стояла неподвижно, но вся её поза, лёгкий наклон головы, скользящий по нему взгляд, говорили о том, что ей не нужно было двигаться, чтобы заполнять собой весь этот проклятый лес. Теперь Гермиона не была лишь стратегом. Она была силой. Безграничной, хищной, обжигающей, словно её магия кипела прямо под кожей, готовая вырваться наружу.       Но он всё ещё сходил с ума по ней.       И это было наказанием хуже того, что уготовила ему магия.       — Ты пришёл закончить это? — её голос был низким, ровным, не дающим шанса на эмоции.       Драко медлил. Не потому что не знал ответа. Потому что не мог сказать его вслух.       — Пришёл сказать, что больше не могу ждать. — Он говорил тихо, но напряжение в каждом слове звенело, как сталь. — Мы не нашли выхода. А если выхода нет…       Он замолчал. Потому что она уже знала конец этой фразы.       — То кому-то придётся проиграть, — закончила она за него, едва заметно кивнув.       Когда Гермиона сделала шаг вперёд, Драко ощутил, как магия вокруг них сдвинулась. Момент, и благодаря своей силе, она оказалось в паре сантиметров от него. Он знал, что она больше не нуждалась в порт-ключах, в палочках, даже в заклинаниях. Она просто двигалась, и пространство уступало ей дорогу.       Драко смотрел в глаза, что горели в сумраке, ловил движение белой пряди, выделявшейся среди каштановых локонов, отмечал, как её тело украшали сложные узоры, запечатлённые на коже, но даже среди этого фасада, он видел её. Ту же самую Гермиону, которую он знал.       — Что за раскраска, Харибда? — Его голос был ровным, но пальцы были тёплыми, когда он коснулся её оголённого плеча. Угольного цвета фаланги его пальцев выделялись на её светлой коже. Он провёл ими по извивающимся линиям татуировки феникса. — Совсем нечем заняться?       Она смотрела снизу вверх, но только из-за разницы в росте, а не покорности. Статусом она давила на него не хуже, чем когда он был лишь Тритоном.       — Подарки других Цезиев. Поиски были бессмысленными, но возвращаться ни с чем нельзя. — Гермиона говорила ровно, но в её голосе не было прежнего разочарования. Драко напряг челюсть. Он знал, какие кланы бывают за бугром, и какие мужчины сидят во главе этих кланов. Он знал, как это работает. Знал, что за каждый дар приходится платить. Особенно, если речь о магических древних татуировках.       Сам он вернулся с двумя такими, тогда как она была покрыта минимум десятью.       — И что же ты отдала, ради этих «подарков»? — Голос его был глухим, с оттенком отвращения. Пальцы всё ещё исследовали её рисунки, шли от плеча к ключицам, медленно, скользя по коже. Грудь. Шея. Декольте.       Гермиона не отстранилась. Но когда он добрался до острой линии её подбородка, её пальцы обхватили его запястье.       — Не ревнуй, Малфой. Тебе не идёт, — она усмехнулась коварно и стервозно, как будто эта усмешка уже давно стала её второй кожей.       Её пальцы были холодными, но хватка твёрдой. Она не отталкивала, не разрывала контакт, но ясно давала понять — это не для него. Эти отметины, эти подарки, эта история, вытатуированная на коже — не для него. Не его дело.       — Ревность — слишком громкое слово, — голос его был ровным, почти ленивым, но пальцы всё же задержались у её ключицы. — Я не привык делить то, что когда-то принадлежало мне.       Её взгляд медленно скользнул к его губам, но задержался не там. Она смотрела на его шею, туда, где начинались его собственные тени. На чёрные разводы, пробежавшие по его коже, как следы ожогов. На то, чем стал он.       Гермиона чуть наклонила голову.       — Ты забываешься, Малфой, — её голос стал тише, почти интимным. — Я никогда не была твоей.       Она повела пальцами по внутренней стороне его запястья. Чужое проклятие касалось её. Ветер взметнул её волосы, заставляя одну прядь задеть его лицо.       — Ты была моей с тех самых пор, как я этого захотел, — его голос был бархатным, но с новой сталью, с новой силой, какую она в нём ещё не видела. И признала она для себя это или нет, он зажигал в ней такой огонь, который мог спалить весь этот лес, ветром сдувая пепел. И тогда они сорвались в бездну последней ночи, что была им дозволена. — Даже на том свете — я найду тебя, Грейнджер. Вот увидишь.       Лес был наполнен тенями — густыми, вязкими, будто сама ночь собиралась остаться здесь навсегда. Ветер разрывал их, проносился сквозь деревья, оставляя шёпоты на листве, но они не слышали ничего, кроме друг друга.       Он двигался на ощущениях, ориентируясь не на звуки, не на запахи, не на зрение — на магию, которая обвивала её, тянулась за ней, огибала её, как поток воды огибает камень, упорный, неподатливый, слишком сильный, чтобы уступить.       Она не сделала ни единого движения назад, когда он приблизился.       Не сделала ни единого жеста, когда его пальцы скользнули по её коже, прощупывая узоры, оставленные не им. Но, когда он наклонился, когда его губы нашли её шею, она выдохнула медленно, сдавленно, почти молчаливо, но этого было достаточно. Её руки сомкнулись на его спине, пальцы оцепили его плечи, словно хотели удержать, и в этот момент они оба проиграли.       Мгновение и Гермиона стояла сгорбившись, оперевшись руками о ближайшее дерево, тяжело дыша. Драко стоял позади, его губы были у её шеи, горячие, жёсткие, требовательные. Она не отстранялась. Она впивалась в его поцелуи так же как и он впивался в неё.       Их магия бурлила в крови, в тепле, что от них исходил и передавался другому. Она перемещалась быстро, так как могла, так как хотела ему показать. Играя, выводя его. Вот она стоит спиной к нему в одну секунду, а в другую уже позади него, кусает спину, сотканную из напряжённых мышц. Но Драко не уступал, он слышал её, он предугадывал большинство её переходов.       Их близость была как вихрь, как борьба двух хищных зверей. Никакой последовательности, лишь опасная игра и возможность показать свою силу оппоненту. Между ними её дыхание — прерывистое, его — глубокое, будто он только что вышел из боя, хотя бой ещё не начался.       — Ты ведь не сможешь меня убить, — она заговорила первой, но её голос был тихим, почти ломким.       — Я сломаю тебя легче, чем ты меня, — его губы дёрнулись в усмешке, но не в настоящей. — Не обманывайся, Харибда.       Его губы были холодными. Но когда он поцеловал её, она почувствовала, как эта холодность проникает внутрь, пропитывает каждую клетку. Они не были нежными. Его пальцы впились в её волосы, её ногти в кожу его спины. Драко кусал её губы, Гермиона царапала его плечи, они ломали друг друга с той же жестокостью, с которой утром попытаются убить.       — Обманщик.       Её ноги обвились вокруг него. Его руки подняли её, прижимая к ближайшему дереву, потому что стоять на земле было невыносимо. Она зажмурилась, когда он вошёл в неё, но не от боли. От того, что это было слишком знакомо, от того, что она очень долго этого желала, от того, что это и вправду мог быть их последний раз. Она хотела запомнить каждое ощущение.       Они двигались грубо, резко, срывая друг с друга остатки осторожности. Их магия переплеталась, вспыхивала на коже лиловыми разрядами, но они не обращали на это внимания.       — Произнеси его. Произнеси в последний раз, — его голос звучал жёстко, не давая возможности возразить. Гермиона могла лишь стонать. Драко подавлял стоны в её горле, перекрывал их своими губами, не давая ей дышать иначе, кроме как через него.       Когда он опустил её спиной к земле, когда она изогнулась под ним, сжимая его в себе так, будто пыталась не отпустить, ему показалось, что это правильное прощание.       Лучшего прощания не будет.       — Драко!

Убежище Харибды.

      Возвращаться было сложнее, чем уходить.       Гермиона переместилась в убежище без единого звука, но едва её ноги коснулись пола, её накрыло. Остатки магии ещё пульсировали в её венах, разливаясь по телу теплом, которое не имело ничего общего с нежностью.       Три раза.       Три попытки запомнить друг друга, вычеркнуть, стереть, оставить так, чтобы завтра не было жалко. Бесполезно. Гермиона провела ладонью по шее, словно стирая то, что там осталось. Но следы были не на коже. А внутри.       — Не спишь? — Рон стоял у входа, руки скрещены, глаза тёмные. Она не вздрогнула, знала, что он может быть здесь.       — Поднимай всех. — Её голос не дрогнул. — У вас пять минут.       Рон не пошевелился.       — Где ты была?       Она ответила не сразу, потому что не хотела врать. Да и правда, даже если бы могла быть произнесена, не дала бы ему облегчения. Скорее наоборот.       — Поднимай всех, — повторила она жёстче, холоднее, так, чтобы не осталось сомнений, так, как она научилась у Малфоя.       Херес смотрел на неё слишком долго, но потом развернулся.       Гермиона шла по коридору, и тени расступались перед ней.       Пламя факелов дрожало, отбрасывая длинные, рваные силуэты на стены, но это не было страхом. Не для неё. У страха был голос, был облик, было имя. И она давно научилась смотреть ему в глаза.       Когда она вошла в зал, все уже были на местах.       Рон стоял у стола, скрестив руки, его лицо было тёмным, напряжённым, как перед битвой. Джордж сидел на спинке стула, его пальцы небрежно касались рукояти палочки, но в его взгляде было беспокойство. Чжоу, Парвати, Падма, Невилл — они тоже были здесь. Каждый из них прошёл слишком много, чтобы верить в победу.       Луна смотрела в потолок, словно в его узорах было написано что-то большее, чем они могли понять.       Гермиона не стала медлить.       — Мы умираем.       Первое слово взрезало тишину, как клинок.       Рон резко повернулся к ней, его кулаки сжались.       — Цезий, клан всё ещё силён достаточно, чтобы победить.       — Да, — Гермиона отрезала, глядя на него ровным взглядом. — Но, если мы будем продолжать так, как раньше, Министерство нас задавит раньше, чем мы успеем что-либо изменить в этом мире.       Её голос был не громким, но каждый услышал его.       — Кингсли победил нас, потому что мы дали ему такую возможность, — она подошла ближе, взглядом обводя зал. — Мы разделились, и это стало нашей слабостью. Пока мы тратили силы хотя бы на шанс собственной победы, сталкиваясь друг с другом, Министерство выстраивало новую армию. Они больше не только маги. Они стали чем-то другим.       Никто не перебил её.       — Если бы это был только Кингсли, всё было бы иначе. Но есть Сцилла. Есть Малфой.       Имя, от которого воздух в комнате стал тяжелее.       — Мы воюем на два фронта, и нас уничтожают. Вы знаете это так же как и я. И точно так же со Сциллой. Даже с учётом того, что их больше, они не могут атаковать обоих врагов.       Гермиона сделала шаг вперёд, опираясь ладонями на стол.       — Мы с Цезием Сциллы приняли решение. Мы больше не можем воевать против Министерства. Не сейчас.       Воздух стал почти вязким от напряжения.       — Теперь наша цель — престол. Один. Единственный.       Рон сжал зубы.       — Ты предлагаешь добить Сциллу, а потом вернуться к Кингсли?       — Я предлагаю, чтобы победил сильнейший.       Гермиона обвела взглядом Совет.       — Если кто-то из вас верит, что победит Кингсли, проигрывая Малфою — выскажитесь сейчас.       Никто не двинулся. Тишина растянулась, и именно в этот момент Луна заговорила.       — Это уже не важно, — Луна смотрела на них так, будто давно знала то, что только что пришло в голову Гермионе. — Мы уже проиграли. Все, когда магия отреклась от нас.       Она не говорила громко, не делала пауз для драматизма. Её голос звучал так, словно она просто озвучивала очевидное.       — И Сцилла, и Харибда. Кингсли выигрывает не потому что мы проигрываем. А потому что он использует нас друг против друга.       Невилл нахмурился.       — Но если мы объединимся…       — Не будет никакого союза, — перебила Гермиона грозно. Не будет. Это невозможно. Они пытались. Месяцы уходили на попытки бесчисленных ритуалов с Малфоем.       Никто не знал, но они потеряли более десяти своих солдат, пока пробовали переход Сцилийцев в ряды Харибды и наоборот. Когда последнего разорвало на тысячи кусков прямо перед ними, Гермиона истошно кричала, а Драко срывал волосы на своей голове и бил кулаками стены. Так они решили прекратить. Никто ни в этом Совете, ни в том, не знал, какой вес ответственности лежал на двух главарях и что они пережили, чтобы не принимать этого решения.       Но магия была жестока. Это не чудо, не волшебство. За каждой силой всегда есть ещё больший непосильный груз.       Она смотрела прямо на Луну, и впервые за долгое время понимала её без слов.       — Нам придётся воевать против друзей. Бывших союзников. Тех, кто когда-то стоял рядом.       В этот момент она не была просто стратегом. Она была Цезием. Обязана была им стать.       — На рассвете все, кто сомневаются, должны прийти ко мне, — её голос был низким, ровным, без единой эмоции. — Любой, кто решит, что не готов, уйдёт.       Пауза.       — Я отпущу каждого, кто предстанет передо мной.       Никто не двинулся, не проронил ни слова. Они знали, они все знали, что значит быть частью клана. Что значит быть связанным не только клятвой, но самой магией, впаянной в кровь, вплетённой в сущность, в силу, в саму суть их существования.       Один выход. Только один путь.       Луна смотрела на неё, и в этом взгляде было больше, чем понимание. Больше, чем страх. Это была печаль. Она знала, как звучит милосердие в устах Цезия. Рон мрачно сжал челюсти. Он всегда был воином, но не палачом. И даже он не знал, не понимал до конца, что сейчас скрывалось за её словами. Невилл стоял неподвижно, но по тому, как напряглись его пальцы, как он глубже втянул воздух, она поняла — он догадался. Может быть, не сразу, но понял.       Парвати отвела взгляд первой. Джордж провёл рукой по волосам, скользнул пальцами по виску, словно у него разболелась голова.       Но никто не заговорил.       — Ты правда отпустишь каждого? — прощебетала Падма.       Гермиона не отреагировала сразу.       — Они уйдут так, как должно, — сказала она наконец.

***

      Всю ночь убежище было пропитано чужими страхами. Несмотря на то, какими разными были главари, они мыслили одинаково. Просто подход был разный. Вернувшись из леса, Драко лично прошёлся по каждой комнате в компании Хереса и Кельта в убежище.       Первой пала девушка, которая училась на Слизерине курсом старше. В Харибде остался её младший брат.       — Ты даже не скрывала.       — Я знала, что обречена, ещё до того, как пришла в клан. И готова принять смерть от твоих рук, чтобы не пачкать свои.       Драко шагал по коридорам, мимо закрытых дверей, мимо теней, что сжимались в углах, мимо тех, кто уже знал, что им не место в этом клане. Он чувствовал их мысли ещё до того, как они произносили слова.       Но они всё равно их говорили.       — Я… я не могу… — голос парня дрожал. Он не был бойцом. Он пришёл в Сциллу, потому что у него не было выбора. Потому что, если бы он не выбрал клан, он бы погиб в стенах Министерства.       А теперь он погибнет именно из-за этого выбора.       Юноша дёрнулся, зажмурился, но уже не мог ничего скрыть.       Ему не нужно было говорить.       Он знал ответ.       Когда он пал, никто не сделал ни шага вперёд.       Пэнси молча наблюдала, слегка прикрыв глаза, пока её пальцы лениво гладили рукоять палочки. Блейз даже не взглянул в сторону тела, он смотрел только на Драко. Они выглядели как безжалостные подданные у Бога Смерти. На деле же, девушка наблюдала, пока её сознание старательно закрывало каждую эмоцию раз за разом, а Забини смотрел на него и находил лишь одно утешение во всём происходящем — по-другому нельзя, иначе Малфой бы уже это сделал.       Но никто не возразил.       И Драко шёл дальше.       Гойл, Диггори, Блетчли, Пьюси, Флинт, Джонсон.       Дальше по лестничным пролетам, по коридорам, где спали, работали, обсуждали планы его люди. Он не остановился, пока не закончил. Десять тел, что теперь были просто пустыми оболочками. Не всех он погубил из-за нежелания сражаться с Харибдой. Мысли Пьюси и Флинта были слишком мрачны даже для Драко, даже для Сциллы. Таких не подчинишь, с такими нельзя работать и таким нельзя доверять.       Их крик не разбудил никого.       Потому что они не кричали. Цезий отбирал жизнь без палочки. Своими руками. Чёрные щупальца двигались и отнимали всё без остатка. Так, как этого желал носитель. Драко не желал агонии, пытки, поэтому они уходили без боли.       Он практически закончил, когда на пути в одном из складских помещений не услышал самые мерзкие мысли, что были на его памяти.       — Выведи мне его оттуда, — жёстко сказал Драко Хересу.       Забини не спросил, не уточнил, не бросил ни одной язвительной фразы, которые так часто бросал и которыми славился. Он просто развернулся и вошёл в каморку.       Драко слышал только шаги. Тяжёлые. Размеренные. Чужие мысли всё ещё звенели в его разуме, пробираясь под кожу. Он ощущал их, будто они были его собственными. Сначала липкими, как грязь, потом жгучими, как яд. Он чувствовал этого человека. Его самодовольство. Его удовольствие.       В комнате было темно. Запах пота и тухлой еды смешался с чем-то отвратительным, от чего желудок скрутило, а в голове зазвенела ярость.       Херес выволок его за шкирку, рывком вытаскивая в свет.       — Что… что происходит?! — мужчина дёрнулся, но Блейз был сильнее. Гораздо сильнее. Но даже он не смог сдержаться, когда Драко сделал шаг вперёд.       Драко смотрел на него сверху вниз.       — Ты был моим человеком, — его голос звучал ровно, но в каждом слове кипела ненависть. Она была физической, плотной, словно лезвие, которое можно было вонзить между рёбер. — А теперь ты даже не человек.       Парень резко вдохнул, пытаясь оправдаться, но Драко не дал ему говорить. Чёрные щупальца уже выходили из его ладоней. Змеились. Тянулись. Не такие как до этого, не быстрые, не милосердные.       — Ты знаешь, чем ты отличаешься от всех, кого я убил этой ночью? — голос Драко был почти шёпотом, но он прорезал воздух. Пэнси и Блейз стояли в стороне, не вмешиваясь. Помимо них двоих на эту картину смотрели и другие люди, что были неподалёку. — Они умерли без боли. Ты же познаешь, что такое страх.       Драко наклонился ближе, его дыхание было холодным, отравленным собственной магией. Щупальца обвили его запястья, медленно сжались, не убивая. Это было бы слишком просто. Они разрывали его не сразу. Медленно. Пальцы скручивались, кожа лопалась, боль пробегала по нервам, доходя до самого разума, как огонь, как агония, как пытка, которую он заслуживал.       Парень извивался, пытался вырваться, но не мог. Никто не мог.       — Прошу… прошу… — захлёбывался он в собственных слезах.       — Разве ты остановился, когда эти дети просили тебя?! — он кипел от злости и ярости, подпитанные отвращением. Люди вокруг ахнули, когда поняли, за что несёт наказание этот парень лет тридцати на вид. — Разве ты не наслаждался их криками?! Теперь я буду наслаждаться твоими!       Он был смертью. Смертью, сотканной из теней, гнева и магии, что пропитала его до самых костей. Щупальца впивались в кожу, разрывая её медленно, будто растягивая момент, будто впитывая его ужас. Он видел перед собой детей. Видел их страх, видел смерть, которую этот человек вплетал в их жизни, видел разрушенные души и испоганенные тела.       Парень всхлипнул, его тело дёрнулось в последней отчаянной попытке выжить.       Он сжал кулаки. Он переломал его всего. Каждый сустав. Каждую кость. Каждую чертову клетку этого омерзительного существа.       И никто в этом убежище не сделал ни единого шага вперёд.       Пэнси смотрела с высоко поднятым подбородком.       Блейз — с холодным выражением лица, руки в карманах. С одобрением.       Когда тело перестало извиваться, когда в воздухе повисла тишина, слишком громкая, слишком давящая, Драко медленно выдохнул. Щупальца вернулись под кожу. Он поднял голову, обвёл взглядом тех, кто был свидетелем. Он ожидал страх, злость, непонимание, но вместо этого они поклонились. Матери и отцы — за детей, которые могли бы стать его жертвой. Парни и девушки, братья и сёстры — за тех, кто хоть раз слышал, видел или чувствовал насилие.       Они смотрели на него иначе. Не как на убийцу. Как на судью. Как на царя, чьё правление держится на крови. Драко медленно выдохнул, чувствуя, как напряжение стекает с него ледяной рекой. Он убивал своих, но они склонились перед ним, потому что уважали. За каждый выбор. Даже за каждую смерть.       Он развернулся и ушёл. За его спиной осталась тишина, что была знаком признания. Год они служили ему и лишь сегодня увидели Цезия в нём.       Он знал, что это случится.       Тело гудело, сознание медленно уходило в пустоту, а ноги сами несли его по коридорам, будто инерция была сильнее воли. Он не заметил, когда шаги Пэнси и Блейза растворились в темноте, когда остался совсем один. Только стены, только гулкие удары сердца, только тяжесть, что навалилась на плечи, будто цепи.       Драко сделал ещё шаг. Ещё.       Промежуток между морганиями увеличивался. Перед глазами расплывалась тьма, магия внутри него всё ещё пульсировала, не давая покоя. Чёрные полосы на руках дрожали, шевелились, как живые. Он поднял взгляд на дверь своей комнаты, но не успел. Он знал, что будет отвечать за каждую отнятую душу. Знал, что будет нелегко, но всё равно был не готов к этому.       Колени подкосились.       Воздух вырвался из лёгких вместе с приглушённым выдохом. Пол придвинулся слишком быстро, и он упал. Но не ударился. Его поймали.       — Чёрт…       Чей-то голос. Тёплые руки. Драко ощутил их прежде, чем понял, чья это была магия. Джиневра. Он уткнулся лицом в её плечо, кожа пахла дымом и чем-то терпким, знакомым. Её руки сжали его крепче, удерживая.       — Как же ты будешь казнить меня, если даже ноги свои не держишь, — прошептала она, обхватывая его одной рукой за спину, а второй поддерживая руку на её шее.       — Я устал, — выдохнул он, сам не понимая, почему сказал это вслух.       — Знаю, — её голос был тихим, не сочувствующим, но понимающим. Джинни помогла ему встать, взваливая на себя его вес, и повела дальше.       Драко не сопротивлялся. Это был момент, когда он просто закрыл глаза, позволил себе быть слабым. Хотя бы на мгновение.       Она пнула дверь его комнаты ногой, громко, резко, без лишних движений довела его до кровати и опустила. Не аккуратно, но и не жёстко. Драко глубоко вдохнул. Полежал секунду, просто прислушиваясь к гулу в голове, к магии, что всё ещё жила в его венах, к пустоте внутри.       — Загляни в мою голову, — сказала она ровно.       Он не ответил.       — Загляни, Малфой, и вынеси приговор, — её голос был твёрдым, но глаза… Глаза выдавали.       Драко медленно повернул голову, взглянул на неё, лениво, устало, но с каким-то болезненным знанием.       — Мне не нужно копаться у тебя в мозгах, — произнёс он, чуть приподнявшись на локтях. — Я и так знаю.       Её пальцы сжались.       — Ты не сможешь поднять палочку на тех, кого оставила в Харибде.       Она не ответила сразу.       Джинни медленно выдохнула носом, но её плечи дрожали.       — Тогда убей меня, — Драко чуть склонил голову набок. Она шагнула ближе. — Убей меня, если ты честен. Если ты действительно готов делать то, что должен. Это несправедливо. Если ты оставишь меня в живых… Херес поймёт. Он примет. Я приму. Все примут.       Он не отводил взгляда. Выслушал. Не перебивал. Только потом шумно выдохнул.       — Ты нужна мне, — сказал он медленно, чётко, как будто объяснял что-то само собой разумеющееся. — Это во-первых.       Джинни нахмурилась, но он продолжил.       — Я не поступлю так с Блейзом. Это во-вторых.       Она стиснула зубы.       Но он не дал ей снова заговорить.       — И три… — его голос стал ниже, чуть грубее. Он провёл ладонью по лицу, стряхивая с себя остатки слабости. — Я убил лишь тех, кто просил меня об этом. Кто молил об этом.       Он сделал паузу. А потом усмехнулся — устало, разбитo, без веселья.       — Ну и пару мерзавцев.       Джинни смотрела на него долго. А потом просто села рядом. Драко сидел на кровати, опираясь спиной о холодную деревянную спинку, и молчал.       — Почему… ты рассказал мне?       Голос девушки прозвучал ровно, но Драко уловил в нём нечто большее. Она всегда была такой — резкой, уверенной, не терпящей ложь. Но сейчас… сейчас она звучала иначе. Он просто смотрел в потолок, в деревянные балки, выжженные временем, и чувствовал, как внутри что-то холодеет, скручивается в узел, слишком старый, чтобы его можно было развязать.       А потом выдохнул:       — Потому что ты одна из немногих, кому я ещё могу доверять, — его голос осел, а Джинни не двинулась. Она ждала. И он знал, чего она ждёт, потому что помимо всего прочего видела его насквозь. — Потому что напоминаешь мне её.       Тяжёлая, неподъёмная, разрывающая пространство между ними тишина разъедала. Джинни знала, о ком он говорит, и не представляла, как бы ей пришлось, если бы она осталась там, порознь с Блейзом.       Они все знали.       Это было проклятие. Это было его проклятие.       — Ты видел её? — прошептала она, не поднимая взгляда на него. Драко молчал, но именно его безмолвие стало для неё самым понятным ответом. — Она наверняка была сверху.       Она отшутилась, понимая, что разговор не принесёт ничего хорошего дальше. Драко рассмеялся, очень горько, в унисон с ней. Его голос был хриплым, будто за ночь он выкурил пачку сигарет, и каждый звук отдавался чем-то ржавым внутри.       — Конечно, была, — он провёл ладонью по лицу, скрывая выражение, которое не хотел показывать. А потом просто выдохнул, откидываясь на подушку.       — Ладно, Уизли. Раз уж ты тут — не давай мне заснуть.       — Боишься кошмаров?       — Боюсь, что проснусь.