girl with one eye

Вся эта королевская жизнь была ей чужда: бесконечные завоевания территорий с кровопролитием и смертями, вылизанные до блеска образы и липкий, не оставляющий ни на секунду дискомфорт. Ракель как огня боялась принять свою судьбу. Остаться заточенной в громадном, но таком тесном по ощущениям, замке, на своих плечах нести груз ответственности за родных и за народ, ожидая момента, когда отец решит выдать ее замуж из собственной выгоды. Или же втянуться в игру, стать копией своих родителей и участвовать во всех семейных делах по мере возможности. Судя по тому, как быстро король подобрал дочери жениха с соседнего государства, вот-вот жизнь Ракель круто завернет. И вправду завернула. Но не так, как мог представить себе отец, ведь принцесса лишь для виду улыбалась и соглашалась, а внутри — крупно дрожала. — Уже послезавтра приезжает адмирал Диего де Очоа, — напомнил король за обедом. — Ты готова, Ракель? Как можно быть готовой к собственной продаже ради сделки? — Разумеется, отец. Суммарно до прощания со свободной жизнью остается меньше недели. До самой встречи с избранником — два неполных дня, а там и до женитьбы рукой подать. Ракель не удивится, если свадьбу сыграют тем же вечером, что приедет жених. Раз уж родители умудрились пригласить Диего без ее ведома, то зачем и здесь с ее мнением считаться? Два дня. Два неполных дня. Чем чаще принцесса крутила эту мысль в голове, тем все отчаяннее билось сердце в грудной клетке. Оно не успокаивалось ни на мгновение. Некогда радующие ее облака, мирно плывущие по синему небу, теперь вгоняли в тоску. Хотелось стать такой же легкой, избавиться от обязанностей и плыть-плыть-плыть по течению. Хотя, если так подумать, всю свою жизнь она только и делала, что плыла по течению. Пора бы самой встать за штурвал. — Я хочу выбраться в город. Ракель не позволяла себе сгорбиться под испытывающим взглядом родителей. Напротив, уверенно держала спину, как и любая королевская особа. Отец, будто бы не услышав, продолжил трапезу. — Зачем же? — мама нахмурила тонкие брови, — Ракель, осталось не так много времени для подготовки к… — Мама, ты ведь наверняка уже выбрала подвенечное платье. Позволишь мне подобрать к нему какие-нибудь украшения? Очевидно, само решение мог принять лишь один человек в этой комнате, а потому девушка продолжила: — Хочу понравиться Диего с первой же минуты. Показать себя во всей красе. Мама была готова вступить в спор, но ее реакция Ракель совсем не беспокоила. Зато король, услышав продолжение фразы, довольно кивнул. Ну как же. Это ведь не простая прихоть дочурки, а нечто серьезное и решительное. И выгодное — подсказал тихий голосок. — Хорошо. Отправишься в город сегодня же. На сборы Ракель потратила меньше времени, чем обычно. Стражи даже не успела заждаться своенравную принцессу, а потому практически не ворчали. Девушка безустанно поправляла подол самого простенького, но все же статного платья из ее гардероба. О пышных одеяниях не могло идти и речи — на улицах Санта-Доминго в таких вещах было бы неудобно передвигаться. — И ради этого мы покинули замок? — Против желания принцессы не пойдешь, ты же знаешь. — Знаю, к сожалению. Чего это ей вздумалось сюда притащиться? — Сам и спроси. На этом короткий диалог мужчин закончился. Смелости хватило только на тихое, еле слышное причитание под нос, но даже так Ракель слышала все. Слышала и молчала, разглядывая цветастые шатры, натыканные со всех сторон. Рынок. Замечательное место — торговцы, перекрикивая друг друга, зазывали обычных прохожих. Увидев дочку короля, несколько из них заулыбались до невозможного широко. Интересно, сколько из них действительно были просто рады встретить милую опрятную даму, а сколько — мысленно представляли мешочек увесистых дублонов после удачной продажи. Пожалуй, именно этим днем им улыбнется удача. Ракель с крайне заинтересованным видом подошла ближе к самой громкоголосой торговке. — Чем торгуешь? — дворянка оценивающим взглядом пробежалась по столу. — Всем, что только может вам приглянуться! — отозвалась смуглянка, с гордостью предлагая свой товар, — Ожерелья, браслеты, перстни… Испанка горячо рекламировала все украшения, но Ракель скорее согласно кивала, нежели внимательно слушала. Ее внимание привлекли развешанные внутри палатки вещи. По правому краю шли исключительно женские вещи, а вот слева маячили мужские брюки и рубахи. На секунду показалось, что корсет стал сдавливать грудь чуть сильнее. — Есть чем прикрыться? — Обижаешь! — с этими словами торговка указала на скромно стоящую в углу ширму. Приказав стражам терпеливо дожидаться ее, принцесса смело шагнула внутрь. Теперь, оставшись наедине с незнакомкой, Ракель тихо выдохнула и укрылась от чужих глаз. Испанка продолжала говорить, предлагала самые чудные ткани, и в висках буквально заныло от беспрерывного потока слов. — Прекрати, — резко оборвала ее Ракель, взмахнув изящной кистью, — подай мне самую простую рубашку. Вот эту. Наградив ее недоумевающим взглядом, торговка все же сняла и протянула выбранную вещь. На глубине карих глаз плескалось любопытство, и принцесса могла ее понять. Не каждый день к тебе заявляется статная особа, требующая продать мужские одеяния вместо драгоценностей. Впрочем, «понять» не равно «принять», так что на ее интерес Ракель только фыркнула. Корсет лежал на полу, отныне не перетягивая грудь. Его заменила белоснежная рубаха, свободно болтающаяся на плечах и доходящая почти до середины бедра. Низ украшали свободные брюки, надежно закрепленные на талии ремнем. Впервые девушка обрадовалась своему небольшому размеру, ведь в таком наряде ее легко было спутать с молодым мальчишкой. Только белокурые волосы, ниспадающие на плечи красивыми волнами, выдавали ее с головой. Нужно было что-то придумать. Обрезать жалко. Ракель обожала заплетаться, расчесывать локоны гребнем и распускать их перед сном. Может быть, в шатре найдется что-то, чем удастся перевязать волосы? Она обернулась через плечо, намереваясь задать вопрос торговке, но та переменилась в лице, выглядывая кого-то снаружи. Кажется, смекнула, что неспроста рядом трутся вооруженные мужчины. Плохо дело. Под дуновением ветра плотная ткань палатки все же дернулась, приоткрывая узенький просвет в углу. Если очень постараться, то можно легко выскользнуть на улицу с другой стороны. Ракель двинулась вперед, уже собираясь пригнуться и пройти, как вдруг в левое запястье крепко вцепились. — Далеко собралась? — торговка ощерилась, ощутимо потянула на себя. — Об оплате можешь не переживать, одно мое платье дороже всех твоих тряпок выйдет. На такое заявление девица вполне могла обидеться, не будь так зациклена на стражах неподалеку. Ракель не умела читать мыслей, но ясно видела, как в голове у торговки проносится вся ее жизнь. Даже полному дураку понятно, что с ней произойдет, если она позволит принцессе сбежать из ее шатра. Ракель усмехнулась, хотя впору бы рассмеяться что есть мочи. Обе такие разные и обе смерти боятся, только для испанки смерть представляется острием меча, а принцессе — поход под венец. Хватка только усилилась. Потеряв всякое терпение, торговка дернула было на себя, желая вернуть несносную девку к охранникам, и в тот же момент сама принцесса встала на дыбы. — Оставишь синяки — точно головы лишишься, — зашипела ядовито, злобно, — скажу отцу, что ограбить меня хотела, одурачить ради денег. Кому из нас поверят, а? Темные глаза округлились испуганно, почти лишившись былой твердости. Тогда Ракель вцепилась пальцами в смуглую кожу, несильно оцарапала. Совсем капельку, из чистого гнева. — Слушай внимательно, что я тебе говорю. Сейчас же делаешь вид, что копаешься в перстнях. Я сбегу, а как меня хватятся — скажешь, что ничего не знала. Не тебя накажут, поняла? Не тебя, а тех болванов, что не уследили. Торговка засомневалась, то и дело бросая взгляды в сторону, но хватку ослабила. Почувствовав, что все идет так, как надо, принцесса уверенно продолжила: — Мое платье себе оставишь, продашь подороже. На год хватит, если не больше. Подумай хорошо. Сдашь меня — обе пострадаем, я в благородство играть не буду, а так хоть для себя выгоду найдешь. Для семьи своей, в конце концов. И это сработало. Немного помедлив, девушка отпрянула, спрятала красные полосы на запястье рукавом и отошла к столу, расхваливая свой товар так же громко, как и раньше. Принцесса выдохнула нервно, пытаясь унять предательски задрожавшие руки, и прошмыгнула через щель на улицу. За ней не гнались, но Ракель все равно пустилась наутек. Со стороны казалось, что какая-то простолюдинка спешит домой, и дворянка как никогда была довольна собой. Может быть, совсем скоро проснется, зазвенит громким колоколом совесть. Загрызет за недобрые поступки, за бедных стражей, которым ой как достанется, за несчастную торговку. Но это потом, через время, а пока — желанная свобода. Ракель продолжала бежать, даже когда рынок остался позади. Она надеялась, что вместе с рынком позади осталась и прошлая жизнь, а новая вот-вот примет ее с распростертыми объятиями. Осталось только решить, что делать дальше. Волосы удалось перевязать купленной банданой. В широких карманах болтались самые дешевые бинты, а на груди, прямо под рубахой, висело единственное напоминание о семье — роскошный жемчуг, подаренный матерью. Насколько сильно родители огорчатся, когда их дочь не вернется домой? Насколько сильно разозлится отец? А тот адмирал, которого успели обрадовать помолвкой? Перебирая крупные камни, Ракель вдруг поняла — ей все равно. Глубоко плевать на те слезы, что проронит мать. На разочарование и крики отца. И на Диего этого тоже плевать. Огненное пламя злобы переполняло ее настолько, что она почти занесла руку с ожерельем, почти выбросила жемчуг в воду. Почти. Вовремя осознала, что то, что теперь могла спокойно выбросить, получится грамотно использовать. Продать. Но не жадным до драгоценностей богачам, а кому получше. Барабанные перепонки обласкали громкие мужские голоса. Ракель пошла на звук, уже догадываясь, кто так галдел на порту. Чутье не подвело — у пирса пришвартовался корабль, красуясь белыми парусами, и пиратский флаг не оставлял никаких других вариантов. Часть молодых парней занималась своими делами на палубе, кто-то таскал деревянные бочки, кто-то занимался канатами. Принцесса могла сойти за одного из таких матросов, но для начала требовалось добиться расположения капитана. Его ярко-красный сюртук выделялся на фоне чужих одежд. Ракель замерла в нескольких метрах, изучая сборище на суше. Сам капитан, в отличие от своих подчиненных, явно веселился, живо жестикулируя. Стеклянная бутылка в его руке пару раз почти огрела близ сидящего мужчину, в котором девушка узнала, должно быть, боцмана. Из книг, прочитанных дома, она кое-что знала о пиратах, но теперь предстояло убедиться, что из написанного правдиво, а в чем ей нагло наврали. Сделать первый шаг оказалось до кошмарного тяжело. Она не сразу решилась. Как только ботинки зацокали по деревянной доске, моряки обернулись и затихли. Со всех сторон на Ракель смотрели озадаченные мужчины, и от страха она покрепче сжала жемчуг в кармане, чувствуя, как позорно взмокли ладошки. В пираты трусов не берут. — Хотел чего, пацан? — пробасил тот, что в сюртуке, недобро сузив и без того узкие глаза. Ракель внутренне ликовала. Внешний вид никак ее не выдал, что уже приближало ее к успеху, однако на языке, как назло, не было ничего путного. Никакие складные речи не выстраивались в ее голове, и она безнадежно тормозила. — Лишние руки на корабле не нужны? — наконец, выдала она на выдохе, стараясь не выдать себя голосом. Парень в очках, едва ли старше самой Ракель, удивленно округлил глаза и покосился на соседа по левую руку, какого-то беловолосого мужчину. Переглядки заменили перешептывания, и принцессе оставалось только ждать ответа. Капитан по-прежнему смотрел прямо на нее. — В команду мою просишься, щенок? — Прошусь. Раскосые глаза странно сверкнули. Возможно, из-за выпитого алкоголя. Ракель не сомневалась — на дне початой бутылки плескался ром. В книгах говорилось, что пираты не выпивают во время плавания, но вот во время остановок никто не мог запретить им расслабиться. — Не хочу тебя огорчать, пацан, но мест нет, — сказал он с усмешкой, — у меня в команде лучшие из лучших, а у тебя еще молоко на губах не обсохло с мужиками по морям скитаться. — Может быть… — начал было светловолосый, но был грубо оборван на полуслове: — Тихо! Пираты относятся друг к другу с уважением. Второй послушно замолчал, поджимая тонкие губы. Ракель не знала, какие между ними были взаимоотношения, но понимала — просто так договориться не удастся. Честно говоря, она не сильно на это надеялась, а потому вскинула точеный подбородок, попыталась завоевать почтение капитана снова. — Я могу заплатить. Подрагивающие пальцы вынули из кармана ожерелье. Тот жемчуг, которые королевские особы преспокойно носили на шее, пираты расценивали очень хорошо. Она не знала точно, сколько дублонов можно было дать за такое украшение, но глаза у остальных заблестели. Даже у упрямого капитана. — Столько хватит? — продолжила Ракель, бегая взглядом от одного мужчины к другому. Принцесса невольно остановилась на том юноше в очках, отчего-то приняв его за союзника. Словно видела в его добром, мягком лице что-то родное, жалостливое. Наверняка он прочитал ее мысли, ведь обернулся на старшего по званию, взглянул снизу-вверх заискивающе. — Капитан, может быть, возьмем его с собой? Этому парню было далеко до квартирмейстера, способного легко достучаться до капитана, но его слова все же подействовали. Пират дернул губой, перевел взгляд с жемчуга на саму Ракель. — Откуда у тебя бабская требуха? — Из дома захватил, — правда далась проще, чем речь о себе в мужском лице. — Мамку с папкой обворовал, значит? Семью свою? Если любой из членов команды будет уличён в воровстве, он должен быть наказан. — Теперь у меня есть только одна семья, — Ракель обвела взглядом белоснежные паруса, — и это — корабль. В Кодексе пиратов было много правил, но выше всего стояло одно-единственное: для пирата существует лишь одна семья — Пиратское Братство. Когда ее взор вернулся к членам команды, она ощутила небывалую легкость. Абсолютно все согласно закивали, даже хмурый капитан будто бы подобрел. Но и без шпильки не обошлось. — Вперед не забегай, пацан. Посмотрим еще, как управишься. И Ракель была рада управиться со всем, что для нее уготовано.

***

Жизнь на корабле в голове представлялась куда романтичнее, чем в реальности. Если это вообще можно было назвать жизнью: утром и днем, под палящим и знойным солнцем, Ракель усердно трудилась, терпела на себе косые взгляды пиратов, а с наступлением темноты уходила к себе. Каюту ей дали одиночную и самую скверную. Очередная проверка на вшивость — поняла девушка по хитрому взгляду капитана. Мервин даже не старался скрыть своего отношения. Если в королевской жизни нормой было натянуто улыбаться и шептаться за спиной, то пираты высказывали все сразу, но сдержанно, чтобы никакая мелкая ссора не переросла в настоящую бойню — это было запрещено. — Познакомились? Отлично, а теперь за работу, — Натан кивнул своей команде, а затем обернулся к Ракель. — Чтобы к вечеру палуба блестела, как дырка твоей мамаши, когда я захожу ее проведать. Ладно, почти все пираты высказывались сдержанно. Липкие от пота волосы противно щекотали кожу на затылке. Невзирая на это, принцесса продолжала пыхтеть над грязными досками. Вода из ведра постоянно выплескивалась, заливала и без того мокрые пальцы. Поначалу Ракель боялась, что ее чистенькие и ухоженные руки выдадут ее моментально, однако спустя примерно полчаса своей работы осознала — еще немного, и ее ладони можно будет спутать с ладонями плотника Ника. — Я сказал «отдраить палубу», а не «обслюнявить»! — гаркнул сверху капитан. Ракель нахмурилась. Посмотрела на полупустое ведро, следом — на доски под ногами. Колени уже ломило от долгого пребывания на четвереньках, поясницу тянуло. Она чувствовала, как в груди стало свободнее. Должно быть, бинт немного развязался. Хорошо бы поправить его в каюте, вот только Мервин не выглядел довольным от слова совсем, чтобы спокойно ее отпустить. В чем же ее ошибка? — Не будь так жесток, Мерв, — послышался голос Джоуи совсем рядом. — Я объясню Рико, все в порядке. В который раз принцесса отметила, насколько сильно отношение капитана к матросу Гомезу разнится с отношением ко всем прочим. В целом, именно этим она и занималась все свободное время — изучением членов пиратской банды. С именами все же было тяжко, ведь на корабле было чуть больше сотни мужчин, но вот некоторых Ракель все же запомнила. Запомнила штурмана Эрика, особенно его деревянную ногу, которая громко постукивала во время ходьбы. С инфекциями на судне можно бороться только ампутацией — жадные глотки рома, тряпку в зубы и отсеченная конечность. Узнала больше про темнокожего парня Ника, вырвавшегося из прошлой — рабской — жизни в лихую пиратскую. Запомнила и с виду нелюдимого, отстраненного квартирмейстера Джейсона. Свою работу он выполнял исправно, но в остальное время, похоже, переживал из-за прошлой бойни и ходил в трюм проведать какого-то пленного араба. И, разумеется, сблизилась с матросом Джоуи, который ей все это и рассказал. — Только не ной потом, Хосе, что обузу для себя нашел, — Натан покачал головой, глядя на сгорбившихся над ведром парней. В руках у Джоуи уже была растрепанная щетка. — До вечера-то управишься, пацан? — Управлюсь. — Тогда вперед. Смачный харчок упал на свежевымытый пол. Раздалось цоканье каблуков — на корабле практически все были босыми, так было проще работать, но людей на высших должностях это не касалось. Ракель с отвращением смотрела вслед ушедшему капитану еще с минуту, настолько мерзко и тошно ей становилось с каждой его новой выходкой. — Не бери в голову, — шепнул Хосе, перетягивая внимание на себя, — смотри, теперь берешь это ведро, выливаешь всю воду и проходишься шваброй еще раз, а потом чистишь все щеткой… Понял? Если Джоуи и показалось такое поведение гадким, то он виду не подал. Может быть, был от природы чересчур терпеливым или же просто смирился. Копаться в его голове Ракель не спешила. Не то чтобы ей так хотелось разбираться в его мыслях и чувствах. Все, чего горячо желала ее душа — поскорее добраться до Тортуги и оказаться на суше, там же начать новую жизнь. Испанка подолгу глядела на воду, на мелькающие тусклой тенью силуэты вдали и на игривые волны. Вода уж больно манила к себе, звала опустить хотя бы руку. Такой расклад был бы вполне осуществим во время сильной бури, но отсутствие малейшего облачка на небе не сулило ничего подобного. Оставалось только смотреть и тяжело вздыхать, радуясь тому, что морская болезнь не дала о себе знать на третий день плавания. — Знаешь, что значит твое имя? — спросил как-то за ужином парень, поправляя сползшие на нос очки. Ракель неопределенно боднула головой, больше увлеченная солониной, чем разговорами о всякой всячине. Перебарывая годы своего прилежного воспитания, она лезла в тарелку голыми руками, как и сидящий сбоку Ник. Ужин выдался на славу — вкусное мясо и грог. Спасибо за то, что сильно разбавленный, иначе на замену пришла бы соленая вода. — Рико значит «пышный» и «богатый». Смешно, не правда ли? Чувство юмора у Джоуи, как и у судьбы, оказалось отменным. Вслепую выбранное имя снова возвращало ее мысли к дому, и Ракель негромко хохотнула, одним только чудом умудрившись не подавиться мясом. Если бы она и подавилась и закашлялась, то шумные пираты (за исключением, конечно же, Гомеза) не заметили бы ее беды. Переговариваясь между собой во весь голос, мужчины глыкали алкоголь и обменивались анекдотами, смешными и не очень. Чаще всего «не очень» вылетали у Мервина, сидящего во главе стола и поедающего отличающуюся от других блюд еду — сальмагунди. Ракель не знала, точно ли все шутки капитана были гнусными и несмешными. Вероятнее всего, из-за создавшегося в голове образа Натана все его действия и слова автоматически попадали в категорию «ужасно». Ее грызла обида за Джоуи. За Эрика, к которому он цеплялся с поводом и без. За Ника, терпящего колкости в свой адрес в духе «быстрее руками шевели, от работы, что ли, отвык? Такими темпами обратно поедешь, к хозяину своему». Наконец, за себя. Ракель не так уж плохо справлялась для новобранца, но все равно наслушалась гадостей. Страшно представить, что ее ждало, прознай Мервин о ее секрете. Нет, даже думать не хочется. Если кто и достоин знать всю правду, то только Гомез. Выбившийся конец бинта напомнил о себе, пощекотав ребра. Ракель поспешила засунуть последний кусок в рот и удалиться, всерьёз опасаясь, что ее заставят перемывать посуду за всеми членами экипажа. Хватило уже водных процедур с щёткой в зубах, не надо больше. В каюте по-прежнему стоял отвратный запах. Впрочем, откровенно воняло всегда и везде, и теперь уже не так важно, исходил ли столь дурной аромат от мужиков, подмывающихся крайне редко, или же от «мочевых бочек» и протухшей еды. Девушка поморщилась, прошла внутрь к гамаку. Необходимо перевязать грудь заново, пока бинты совсем не спали. Приятная прохлада окатила ее тело, как только некогда белая рубаха соскользнула с бледных плеч. Под солнечными лучами Ракель не могла позволить себе обнажиться, но здесь, в полумраке собственной комнатушки, она наслаждалась этими недолгими минутами блаженства. Был бы тут черпак воды — прошлась бы по вспотевшим участкам кожи, особенно по подмышкам и шее. Может, капнула на голову. Грязные волосы от затхлой воды чище бы не стали, разумеется, но все же лучше освежиться. А ведь кто-то, как Джейсон, ходят в бандане круглыми сутками. Как не устают только? Ракель бы так не смогла. Она уже в шаге от того, чтобы обрезать роскошные волосы и ходить по кораблю с голой головой. — Черт тебя дери, — тихо ворчала принцесса, разворачивая потрепанные и мокрые бинты. В таких условиях они и не обсохнут толком. А если и обсохли, то Ракель бы за всю ночь не сомкнула глаз, боясь, что несносные пираты ворвутся в её каюту ранним утром и увидят то, чего видеть не должны. Несколько бутылок с сомнительным содержанием прокатилось по полу и громко звякнуло друг о дружку. Раньше резкие звуки бесили и нервировали, сейчас же — ощущались так же естественно, как биение собственного сердца. Пусть лучше катятся и бултыхаются, пока волна несёт скорее к Тортуге, чем покорно стоят в углу во время штиля. Штиль — самое худшее, что может случиться на корабле. Хуже, чем беспокойные ветра, разгонявшие паруса и воду. Хуже, чем самая кровавая бойня с другой пиратской бандой. Полнейшая скука, стагнация, тихая смерть и надежда. Хвала всему святому, что только есть на земле, что за все время своего пребывания Ракель не застала ничего вышеперечисленного. Ей с головой хватало рассказов Джоуи. Джоуи. Ракель обернула кусок бинта вокруг груди, сделала пару оборотов, пока твёрдые соски не скрылись под плотной тканью. Джоуи был милым. Болтливым, забавным и совсем не похожим на пирата. Таким парнем ее бы не пугала мама, скорее сама же в него и влюбилась. Быть может, в другой жизни она сошлась бы с ним? Тогда бы и сбегать не было смысла. Если и бежать, то только быстрее под венец, чтобы долгие годы слушать его бархатный голос и приятный слуху акцент. А если… если высадиться на Тортуге вдвоём и больше никогда не возвращаться на судно? Предстать перед Хосе в истинном обличии, распустить шикарные косы и избавиться от сковывающих тело бинтов. Которые, кстати, все никак не поддавались дрожащим пальцам. Джоуи бы наверняка помог. Его руки — пусть и чумазые, но красивые, сильные, нежные — ласково огладили бы бока, помогли бы перевязаться, набросили бы рубаху на стройные плечи. А в конце, как вишенкой на торте, застегнули бы все пуговички. А лучше бы расстегнули — к своему стыду подумала она и зарделась. Красные пятна смущения растеклись по лицу уродливыми пятнами, и Ракель закончила с перевязкой, потянулась было к рубашке на гамаке, как вдруг раздался ещё одно звяканье. Принцесса вздрогнула всем телом, сжалась от страха. Лучше бы это проклятые бутылки столкнулись вновь и разлетелись по полу на мелкие-мелкие кусочки. Лучше бы, но лучше не было — звук принадлежал замершему на пороге Гомезу. Тот стукнулся о дверной косяк, загромыхал бляшкой ремня. Впору бы хорошенько выругаться, как подобает настоящему пирату, однако парень лишь ахнул от увиденной картины. Вместе с ним ахнула и Ракель, испуганно поглядывая через плечо. Ткань рубахи жалобно заскулила, собралась в кулаках некрасивым комом. Не так Джоуи должен был узнать ее секрет, не так. — Не говори никому, — шепнула еле-еле, одними губами, влезая в рукава. — Ты… — Пожалуйста. — Я… бля, да, хорошо… — Ну че ты там застрял, Хосе? — раздалось совсем близко. Наспех застегивая пуговицы, принцесса молилась, чтобы еще один незваный гость не зашел, чтобы Джоуи пришел в себя и прикрыл дверь. Молилась так сильно, как никогда прежде, но везение оставило ее — старый канонир уже подошел к Гомезу и заглянул в каюту. — Мы щас партию без вас начн… Ээ? Рубаха сидела на плечах криво, прикрывала юное женское тело. Ракель сморгнула непроизвольно выступившие на глазах слезы, чувствуя, как проклятый бинт медленно, но верно скатывался вниз и вскоре упал на грязные доски. Надеяться на чужое благородство Ракель не стала. И без того понимала — не существует такой молитвы, способной перебить странный огонек в глазах подвыпившего пирата. Настоящего, преданного своей команде и в особенности — своему капитану. Капитану Мервину, ненавидящему ее с самой первой встречи. Капитану Мервину, паскудно ухмыляющемуся прямо сейчас. — Я уж думал, что ничего веселее грога на ужин не будет, а тут вот оно что, — сказал он с явной насмешкой. Раньше Ракель думала, что невозможно ощущать себя голой, стоя в нескольких слоях одежды. Теперь же понимала — на палубе, окруженной почти всем пиратским экипажем, она была уязвима в любом виде. В первый день мореплавания ее тоже выставили напоказ перед бандой. Ракель стояла уверенно, гордо расправив плечи, и представилась фальшивым именем. Этой ночью слова наружу не лезли, собирались в горький ком в глотке, а плечи ссутулились, до боли выступили вперед. — Я могу все объяснить, — девушка обнимала себя руками, бегала глазами от одного моряка к другому. — Что делать-то будем, капитан? — перебил канонир без всякого стеснения. Видимо, сейчас любые ее речи пролетали мимо ушей. Испанка смолкла, сжала губы в тонкую полосу. Вновь ее судьба решается кем-то еще, но только не ей. Вновь Ракель остается ждать своего приговора. Джоуи вышел из полукруга, обратился к Натану: — Мы должны выслушать ее, капитан, она ведь теперь тоже одна из нас. — Наслушались достаточно, — отрезал Мервин, — столько лапши мне даже мать родная на уши не вешала, не то что эта. Мерзкий холодок прошелся мощной волной вдоль позвоночника. Раскосые глаза обводили ее целиком и полностью, начиная подола рубахи, выбившегося из широких брюк, и заканчивая побелевшим лицом принцессы. Тяжелый взгляд не сулил ей ничего хорошего. — Слыхала, что умные мужики говорят о бабах на корабле? — будто бы играючи начал капитан, медленно поступая ближе. — Говорят, что баб, как и свиней, надо за борт вышвыривать, как мусор. Мервин пугал ее и при свете дня, но в эту минуту его лицо, подсвечиваемое фонарями и красавицей-луной, казалось еще кошмарнее. Взгляд — немигающий, жесткий, хладнокровный. Ракель обернулась. Синева водной глади окрасилась в обсидиановый. За спиной — бесконечные воды, и никакое желание жить не поможет девушке доплыть до берега, даже самое отчаянное. — Я сойду на Тортуге и больше не потревожу вас. Никогда не заявлюсь на судно. Она перешла к жалобному лепету, надеясь растрогать пирата, но Натан только оскалился. — Это тебе не круизная шхуна, принцесска, а «Первая Ласточка». Да и за поездочку придется заплатить. Но как? Неужели пират забыл, как сам принял жемчуг еще в порту Санта-Доминго? Или же теперь захотел большего, поняв, что перед ним не обычная беглянка, а особа голубых кровей? Задать волнующий ее вопрос не получилось. Ракель дернулась, как только Мервин повернулся к стоящему рядом Гомезу и пробасил: — Хосе, чертяка, неспроста вперед вышел? Первым быть захотел, а? Омерзительная догадка осенила ее. Мутные взгляды пиратов, начавших перешептываться и толкаться за место в «очереди». Пьяная хрипотца капитана и его же недвусмысленные намеки. Принцесса закачала головой, отступила назад, пока не уперлась поясницей в нос корабля. Еще шаг — и она сама выпрыгнет за борт, плюхнется в соленую воду. В груди еще теплились остатки надежды и веры в то, что Джоуи сможет переубедить капитана, сможет отговорить от такой жестокости. — Мервин… — Не тормози, Хосе, когда ты еще бабу пощупаешь, — хохотнул азиат, толкая матроса в спину. Джоуи не сдвинулся с места. — О, так ты оставляешь любимому капитану право стать первооткрывателем? Похвально, Гомез, похвально. Ракель пожалела о том, что вообще ступила на «Первую Ласточку». Что лишний раз понадеялась и не плюхнулась в морские объятия добровольно. Захотела исправить, ухватилась за деревянную балку, и в тот же момент за плечо сильно дернули, потянули обратно. В нос ударил удушающий запах пота и алкоголя. Она зажмурилась, не желая сталкиваться лицом к лицу с мужчиной, чем заслужила громкий смешок сверху. Как же ей хотелось, чтобы все это оказалось ночным кошмаром, чтобы Ракель открыла глаза и увидела потолок своей каюты. Ракель открыла глаза — вместо потолка над ней возвышался капитан. Резкий рывок. Девушка затрепыхалась, забилась отчаянно в попытке вырваться из захвата. Просто так она не дастся, пусть хоть трое ей руки скрутят. — Бойкая, да? Резвая? — Мервин разозлился, ощерился. Слюна угодила прямо на скулу, и тут же мужчина замахнулся, отвесил нахалке пощечину. Голова невольно откинулась набок, от такого сильного удара на пол слетела бандана, вызволяя светлые волосы из недельного плена. Сальные пряди закрыли обзор, резанули распахнутые в ужасе глаза, но даже это было приятнее, чем лицо обезумевшего пирата. Тотчас Натан намотал волосы на кулак, потянул назад, пока с губ не слетел болезненный стон. Другой рукой он сжал ее челюсть, вдавил указательный и большой пальцы в румяные щеки. Повертел в сторону, как куклу, и кивнул остальным пиратам. — Хороша сучка, а? — рассмеялся Мервин над ее надутыми губами и тут же рыкнул гортанно, чувствуя, как короткие ногти девушки оставляют кровавые полосы на его запястье. — Блядство! Психованная потаскуха! Лопатки засаднило, обожгло огнем. Несмотря на боль, Ракель уперлась локтями в доски, поползла вслепую, лишь бы подальше. Грязные пальцы мужчины ухватились за обтянутые брюками икры, грубо развели в сторону. Бой неравный, шанс на благоприятный исход — минимальный, но принцесса билась до последнего, ожидая, что в ней откроется второе дыхание. Открылось — она пихнула его носком ботинка в бочину, особо не целясь — и тут же закрылось. Натан придавил ее своим весом к палубе, уселся сверху и снова ударил по щеке. Голова закружилась. Виной тому и сильные пощечины, и дикая возня без передышки. Ракель успела оцарапать лицо насильника, прежде чем ее запястье крепко схватили одной рукой и прижали к доскам. На этот раз Натан не стал убирать волосы с ее лица, отхаркнул мокроту в сторону и кивнул какому-то парню: — Крис, будь другом, притащи сюда пару бутылок. Без рома здесь не обойдешься. Воображение рисовало самые страшные картины. Боясь, что садист найдет извращенное применение бутылке, испанка извивалась под ним змеей, кричала и старалась высвободить руки. Безрезультатно. Мервин недовольно зашипел и до хруста сжал тонкие девичьи запястья. По телу снова прошелся холодок. На этот раз не от страха, а от банальной прохлады. К своему ужасу, Ракель обнаружила, что вся ее грудная клетка выставлена на всеобщее обозрение. Она вздрогнула, а вместе с ней вздрогнула и ее круглая грудь, вызывая гнусное хмыканье и сверху и довольный свист от бывших товарищей. Пираты, которые радушно приняли ее в свою семью, наслаждались происходящим и не старались помочь. Пираты, для которых не было ничего важнее своей банды, облизывались и жаждали принять участие в процессе. Ее замутило. Рвота подступала к горлу, желала вырваться наружу. Натан, легко избавивший девушку от остальных тряпок, хлебнул рома и подставил горлышко бутылки к ее губам. Стекло цокнуло о зубы, жидкость залила лицо и рот. — Давай-давай, не трать ни капли, — мужчина забавлялся, вливал ром дальше, а затем отнял бутылку. Ром смешался с вязкой слюной. Натан припал к ее губам в мокром пошлом поцелуе, но надолго не задержался — скользнул ниже, властно откинув голову девушки назад, прошелся языком от сонной артерии и спустился к обнаженной груди. Вобрал твердый сосок в рот, бесцеремонно мацая другой пальцами. Не пират, а животное вылизывало, кусало и хватало ее за всевозможные места, и от этого затошнило сильнее. Толстые пальцы коснулись Ракель там, где никогда не касалась чужая рука. Испанка взбрыкнулась, но от грубого ощупывания ее это не спасло. Да и самого мужчину такой расклад не устроил — он убрал руку, наклонился чуть ближе. — Такая сухая, что пиздец. Ну ничего, щас помогу. С этими словами Мервин набрал в рот еще рома и сплюнул прямо меж разведенных бедер. Внизу защипало так, словно сотни иголок безустанно проникали внутрь. — Так-то лучше, ха. Луна выделялась на чернющем небе ярким пятном. Ракель казалось, что она даже светила как-то жалостливо, будто подбадривая. Возможно, крепость напитка ударила в голову, вот ей и чудится всякое. Или же это жалкие попытки переключиться на что угодно, только бы не думать о том, что с ней творится. Не думать о том, что ее невинность забирает отвратительный мужик в качестве «платы» за поездку до Тортуги. На губах застыл горький вкус алкоголя вперемешку с солью. Это мои слезы — поняла принцесса несколько мгновений спустя, крепко зажмурившись. Влага стекала по лицу, скатывалась непрерывными струйками по щекам и вискам. — Хорош реветь, — капитан скривился, отстранился на пару секунд — тогда ей показалось, что кошмар кончился — и тут же перевернул ее на живот, ткнул лицом в доски. Шлепок. Обнаженную ягодицу обхватила громадная ладонь, смяла и отвела в сторону. Он обращался с ее телом так, как хотел. Потеряв интерес к красным от ударов бедрам, Мервин подался вперед, тяжестью осел сзади, плотно прижавшись потным торсом к спине, и вошел одним сильным толчком. — Знаешь, я хотел, — хрипел он на ухо, не прекращая двигаться, — поиграться с тобой, парней порадовать, — еще один хлопок яиц о нежную кожу, — а сейчас так подумал… Зачем тебя высаживать, а? Будешь у нас свободной дыркой в трюме, чем не сказка? Мы же не железные, а заплывы долгие. Согласна, красавица? За волосы потянули. Ракель больше не ощущала тяжести в своем теле — сейчас она чувствовала себя слабой, изможденной игрушкой в руках сильного человека. Единственное, что оставалось с ней — колючая, режущая боль. Физическая и душевная. Не осталось сил на борьбу, даже на слова не хватало. Девушка только скулила, сильно сжимаясь, и это капитану нравилось. — Давай, покричи для меня, принцесска. Она кричала, пока не сорвала голос. Пока щека не стерлась о деревянную палубу, пока Мервин не закончил, кряхтя ей в шею. Перед глазами плыли разноцветные круги, а вскоре показались босые ступни. Еще не настал конец мучениям — осознала, слабо подрагивая всем своим нутром. Неизвестно сколько времени прошло с того момента, как Натан повалил ее на пол. Точно не до утра, ведь луна по-прежнему красовалась сверху, в окружении бледных точек — звезд. В целом, ее этот вопрос и вовсе не интересовал. Не интересовало и то, сколько мужчин воспользуется ею. Липкие разводы на молочных бедрах — кровь или чужое семя? Тоже все равно. Бесконечная слабость. Рябь и темнота перед глазами. Ракель не знала, каково это — умирать, но ей казалось, что именно в эту минуту она умирает. Медленно и мучительно смерть высасывает из нее силы, забирает душу. Принцесса не сопротивлялась, позволяла себя увести. Закрыла глаза, надеясь, что валяющееся окровавленное тело у светового люка принадлежит не Джоуи. — Выдохлась, что ли? — Похоже на то. — Щас проверим. Капитан звякнул пряжкой ремня, склонился над девушкой. Пробежался оценивающим взглядом, протянул руку вперед и хлестнул по груди. От такого бы любая дернулась, но только не принцесса. Та как валялась грязным мешком, так и продолжила, даже бровью не повела. — Хватит с нее, нарезвились. Парни, — Мервин кивнул запыхавшимся матросам, — эту — на корм акулам, а сердобольного — ко мне отнесите. Отдав приказ, капитан выпрямился. Ночка выдалась жаркая, впереди еще несколько часов сна. Натан поправил ремень, застегнул ширинку. Оставаться дальше не было смысла, да и интереса никакого — ну скинут и скинут, что теперь. С этими мыслями он удалился с палубы к себе, так и не увидев, как матрос Джо подхватывает девушку на руки и перебрасывает за борт. Как слабо поднялась грудь Ракель в последний раз перед громким бульканьем в воду. Жива. Была и будет — совсем недолго, правда. В глазах защипало от морской соли. Принцесса даже не пыталась всплыть, незачем было тратить последние минуты перед неизбежным. Оставалось только подготовиться, стерпеть неприятные ощущения. Вода неумолимо затекала в нос и уши, щекотала и накрывала с головой. Топила, душила. Ракель заставила себя распахнуть глаза, чтобы хотя бы напоследок увидеть морские глубины, к которым так рвалась. Под водой было так же темно, как и на корабле. На секунду — буквально на секунду — показался яркий, светящийся плавник. Акула, вероятно, так быстро примчалась на свежую кровь. Вот-вот вцепится острыми зубами в нежную плоть, прожует и выплюнет все ненужное. Пускай. Только бы поскорее это все закончилось. Акула смотрела на нее будто бы человеческими глазами. Проплыла совсем рядом, сделала круг и вернулась в исходную точку. Подумать о таком странном поведении животного Ракель не успела — сознание затуманилось, все резко оборвалось.

***

— Не заходи слишком далеко! — Хорошо, папочка! Взрослый мужчина довольно хмыкнул, почесал тронутую сединой щетину. Вот так капитан «Первой Ласточки» Натан Мервин превратился в примерного — а он на это очень надеялся! — отца. Любящего, заботливого. Гиперопекающего — если речь заходила о море. У Натана было оправдание на этот счет. Он провел половину жизни — а это чуть больше, чем двадцать лет — не на суше, а на корабле, и лучше всех знал, насколько море может быть опасным. Вода — источник жизни, и она же эту жизнь способна забрать. Как забрала когда-то жизни его экипажа. «Первая Ласточка» пережила тысячу боев, успешно брала на абордаж другие корабли, однажды даже наткнулась на морских красавиц — сладко поющих сирен. Но тот страшный шторм она пережить не смогла — пошла ко дну, утягивая вместе с собой моряков всех возрастов. Мервину повезло выбраться тогда, проваляться несколько дней на уцелевшем куске палубы и попасться на глаза неравнодушным людям с другого судна. «Повезло», ха. Своими мозгами раскинул, как лучше поступить. Как выжить. Может, было бы благороднее проститься с жизнью рядом со своими братьями, но уже поздно. Ничего не изменишь, это было разумное решение — так себя успокаивал Натан, стоило горькому чувству сожаления постучаться к нему среди ночи. Больше всех он тосковал по погибшему Джоуи. С его нелепыми круглыми очками, странным именем и заливистым смехом. Славный был парень, только уж больно добрый, совестливый. Но о мертвых либо хорошо, либо никак, ведь так? Потому Натан прокручивал в голове лишь веселые истории с его участием и никогда не заходил дальше. Копаться в башке — та еще херня. Ни к чему хорошему не приводит обычно. — Научить тебя рыбачить, принцесса? — Мервин наклонился к красавице-дочке, ласково потрепал по макушке. Малышка даже не отвлеклась от изучения камешков на берегу. Вся в папку, вечно в воду лезет, тянется будто. — Рыбок жалко. — Жалко, но кушать-то надо. Джо спорить не стала. Зашла по пятки, не жалея подол детского платьица, вбирающий в себя влагу. Джо — умница. Джо — еще одно напоминание о море, о «Первой Ласточке». Забавно, что именно Джо стала причиной, по которой Мервин оставил пиратское прошлое. Не то чтобы после того бедствия так жаждал вернуться, покорить себе все моря и океаны, но все же появление в его жизни ребенка здорово сказалось. Вместо бесконечных путешествий — тихая жизнь в домике у реки. И спокойное детство, и приятная ностальгия. Вот такой вот компромисс. Мужчина круто развернулся на пятках, зашагал в сторону дома. Прикинул, стоит ли доставать лодку. Рыбачить лучше всего ранним утром, когда посторонние шумы издают лишь голосистые птицы. Сейчас же в сетку попадет только драный ботинок или склянка какая. Да и тучи собираются на небе, намекают на скорый дождь, а то и ливень. Но он ведь уже пообещал, ведь так? Тем не менее, «научить» не равно «показать на месте». Объяснит на словах, демонстрируя снасти, а дальше загонит в дом. Джо даже не расстроится: ее хрупкое, не успевшее очерстветь за восемь лет сердце не позволило бы убить живое существо. Натан не позволил бы тоже, но уже по совершенно другой причине: велик шанс промахнуться с выбором будущего ужина и в лучшем случае просто отравиться, в худшем — отбросить копыта. Помнится, как на «Первой Ласточке» один из новобранцев так сгинул. Жалко не было, раз глупый — то и смерть глупая. — Слушай внимательно и внимай каждое мое слово, принцесса, а то ничему больше учить не стану, — раскомандовался Мервин, выходя из дома со всем необходимым. Старая, потрепанная жизнью сетка запуталась, не давалась так легко, как хотелось. Матерясь себе под нос, он подошел к берегу вслепую, полностью занятый делом. Обрадовался было, как вдруг загромыхало внутри. Странное, липкое, больно знакомое — беспокойство. Предчувствие. Говорливая дочка не откликалась. Мужчина поднял голову. Место, где раньше стояла Джо, пустовало. На деревянном пирсе — тоже. Сердце ухнуло в пятки, когда Натан осознал, что следы детских ножек никуда не вели. Их попросту не было. — Джо? Джо! Бульк. Бульк. В примерно пяти метрах от пирса прошла странная волна, подбрасывая светло-розовую ткань. Платьишко Джо. — Твою мать! Джо! Как и у любого настоящего мужика, у Мервина были инстинкты, и в эту минуту громко заявлял о себе — вопил — отцовский. На грязный песок упала сетка и банка с наживкой, Натан тут же рванул в сторону мутной воды. Ткани набрали воду, осели на поджаром теле холодным грузом. Грести руками становилось тяжелее и тяжелее, но бывший пират продолжал плыть, опасаясь, что малейшее его промедление будет стоить дочери жизни. Почему умная и прилежная дочка ослушалась и залезла в воду? Почему не дождалась? Мервина заваливало вопросами, ответ на которые он и так знал — она ведь ребенок. Умный — да, прилежный — да, но ребенок. Слабый, крохотный. Едва ли умеющий плавать. Не отзывающийся на отцовские крики. Почему? Парализующий страх сковал тело. Если ее маленькие ножки свело судорогой, то Джо, не успев доплыть до берега, вполне могла пойти ко дну, нахлебаться пресной воды. В таком случае, времени оставалось не так много, и Натан работал руками усерднее, чертовски сильно боясь опоздать. Вблизи розовое платьице казалось совсем темным, грязным настолько, что походило на половую тряпку. Натан сгреб ткань в ладонь, вздернул вверх, уже представляя посиневшее детское личико, но, вопреки его ожиданиям, малышка Джо из воды не показалась. От нее осталась только одежда и — это что за хуйня? — багровые разводы на платье. Натан уставился на испачканную ладонь, отказываясь верить в происходящее. Натан провел половину жизни не на суше, а на корабле. Натан прекрасно знал, как выглядит кровь. — Джо! ДЖО! Из груди вырвался вой раненого зверя. Так воют мамы-медведицы, потерявшие любимого медвежонка. Так воет капитан, прежде чем нырнуть в воду. Он разводит руками, надеясь и одновременно боясь наткнуться на холодное тельце в реке. Щурится, чувствуя, как жжет глазницы. Перед ним — сплошная муть, вода настолько грязная, что и своей ладони не различишь. Но он различал, различал свои крупные пальцы и что-то блестящее, стремительно огибающее его тело. Так не двигаются неодушевленные предметы, подгоняемые течением. Так двигаются… Натан резко выныривает, хватает ртом воздух. Пелена перед глазами, гулкий звон в ушах, вместе с этим — стойкое ощущение, что здесь он не один. Мужчина оглядывается быстро, ожидая увидеть за своей спиной плавник хищника. Никого. Облегченный выдох. Мервин поворачивается обратно и дергается испуганно — из воды высовывается черная макушка, чужие глаза смотрят на него насмешливо-играючи. Как на добычу. Так двигаются русалки. Девице с виду и двадцати не дать, слишком молодо выглядит. Обманчиво невинно, Натан бы купился на милое лицо, на изящные ключицы и голую грудь. Если бы не острые, акульи зубы, окрашенные в знакомо-красный цвет. — Какого хуя?! Русалки мало чем отличались от сирен. Некоторые вообще их друг от дружки не отличали — все голые, хвостатые, складно поют и зовут к себе. И все — убийцы. Капитан отшатывается, понимая, что без оружия ему придется несладко. Но девка не нападает, смотрит ему за спину и улыбается широко, клыкасто. Склизкий ужас ползет по шее мурашками. Натан не дурак, знает, что сзади уже есть кто-то или что-то, и интуиция его не подводит. Сзади — еще одна обнаженная деваха, только с длинными светлыми волосами, облепляющими стройное тело влажными дорожками. Вода едва доходит до пояса, не скрывает темно-фиолетовую чешую. Сам хвост уходит глубоко, и непонятно, насколько длинным и мощным он является. В разгневанной, свирепой русалке Натан без проблем узнает старую знакомую. Ракель. Мервин слабо помнит ту ночь. Помнит, что хорошо повеселился, дал своим парням разгуляться. Помнит, как приказал парням избавиться от Ракель. Дальше — священная пустота, похмельная тошнота и гадкий привкус на языке. Но Ракель помнит ту ночь хорошо. Это видно по ненавистному блеску в глазах, по сжатым и белым — пока что — гнилым зубам. На языке — гадкий привкус металла. Ракель больше не принцесса, словно вылепленная из хрусталя и фарфора, Ракель — окрыленная злобой морская тварь, вгрызающаяся острыми зубами в плоть. Она рычит на своем, непонятном, и Натан рычит в ответ, пытаясь отбиться. Бьет наотмашь, кулаком попадает по голове, ногой — по хвосту. Ее подружайка не спешит присоединиться к заварушке, но оно и не надо. И без того понятно — никакая мужская сила не сравнится с местью разгневанной женщины. Становится теплее. Мервин не опускает головы, не проверяет. Просто чувствует, как по коже стремительно стекают кровавые полосы, расплываются на рубашке и воде яркими кругами. Руки слабеют, не поддаются воле, поднимаются для замаха и тут же опускаются. Не в состоянии бороться, Натан рвано выдыхает и закрывает глаза, позволяя русалке издеваться дальше. Та дуреет, хрипит громче и злее, не останавливается, даже когда пульса у капитана нет. Крупные капли стукаются о поверхность воды. Ливень — как и пророчил Мервин — затягивается на несколько часов, хлещет до самой ночи. Погода скверная, но уже к утру тучи рассеиваются. Их сменяет яркое, согревающее своими лучами солнце и нежно-голубое небо. С нежно-голубым небом безумно сильно сочетаются розовое платьице Джо и серая рубаха Мервина.