Как целуется Луканис Делламорте?

Ривейн жаркий, душный, насыщенный морской солью и острым запахом водорослей. А после убийства дракона в воздухе несло горелой чешуёй, серой и тяжёлым, металлическим запахом крови. Они все были грязные и невыносимо потные. Тааш, махнув рукой, ушла плескаться в водопаде, а Рук — неожиданно для себя залип. Он знал, что нужно умыться, почистить клинки, проверить, всё ли цело, но взгляд упорно цеплялся за Луканиса. Обычно тот выглядел так, словно даже ветер не осмеливается тронуть хоть складку на его одежде. Аккуратный, приглаженный, застёгнутый до горла, будто отгораживал себя от мира тканью, пуговицами, холодной, безупречной дисциплиной. А сейчас... Жара побережья допекала любого, даже самого принципиального, и Луканис в кои-то веки позволил себе сбросить жесткую бронь прямо на месте, оставшись в нательной рубашке. Ткань прилипла к его телу, потемневшая от пота, разошлась на груди, заставляя Рука сдерживать дыхание. Скользить взглядом по горячей даже на вид коже, по рельефу мышц, угадывающихся под тонкой тканью. Рукава небрежно поддернуты, запястья в копоти, пальцы сжимают бурдюк. Луканис пил, срываясь на жадные глотки, и капли воды бежали по шее, спускаясь вниз, исчезая в вырезе. Рук сжал зубы. Глаза сами проследили за каплями — от влажных губ, по линии челюсти, по горлу, вниз, туда, где можно было бы... Провести языком, повторяя обратный путь воды, почувствовать, как пульсирует кровь под кожей, как Луканис задышал бы чаще. Он резко отвернулся, как будто мог этим выбить из головы всё, что уже там осело. Но поздно. Он знал. Знал, каким был бы этот поцелуй. Без вопросов. Без разрешения. Луканис не стал бы колебаться — шаг вперёд, резкое движение, рука путается в волосах, пальцы горячие, крепкие, сжимают, направляют, владеют. Рук почувствовал бы жар его тела, силу, исходящую от него, этот неоспоримый контроль. Луканис не стал бы играть — целовал бы глубоко, настойчиво, сбивая дыхание с первого вдоха. Никаких осторожных прикосновений — нет, он целовал бы так, будто берёт своё. Губы требовательные, твёрдые, без единого шанса отступить. Рук представил, как пальцы Луканиса сползают ниже — по линии позвоночника, скользят по пояснице, сжимают бёдра, подчиняя, заставляя чувствовать всё, что горело под его одеждой. Прижимая так, что воздух вышибает из лёгких, заставляя выгнуться навстречу. От одного этого Рук вспыхнул изнутри, словно всё ещё стоял у огнедышащей твари. Он сжал кулаки, глубоко вдохнул, чтобы сбить пульс. — Все в порядке? — Луканис обернулся, обтирая шею тряпицей. Его голос всё такой же ровный, чуть с хрипотцой — сорвал голос в азарте битвы. Рук пожал плечами, будто всё в порядке. Но он всё ещё ощущал на губах то, чего не было. ~ Вечером столовая Маяка становилась центром притяжения. Суета вокруг гудела: кто-то возвращался с тренировки, кто-то смеялся у камина, в воздухе пахло мясом, травами, свежим хлебом. Рук лениво перебрасывался шуточками с Тааш, но всё время краем глаза следил за кухней. Луканис и Беллара готовили ужин. Рукава закатаны выше локтей, тонкая рубашка под жилетом неаккуратно припорошена мукой, прядь темных волос падает на лоб. Луканис что-то негромко говорил Белларе, смеялся, придерживая кастрюлю, и этот звук — его смех — отзывался у Рука теплом под рёбрами. Трудно представить, что этот человек с лёгкой улыбкой — самый знаменитый убийца Антивы, который одним движением лишал жизни, который так часто скрывался за маской вежливости и сдержанности. Сейчас он был домашним. Тёплым. Своим. И Рук представил — не впервые — их вечер. Луканис готовит, а он рядом — не помогает, скорее, мешает. Толкает плечом, хватает кусок хлеба, подкладывает соль, когда не просят. Луканис качает головой, щурится, ворчит, но без настоящего недовольства. Его рука уже привычно ложится на поясницу Рука, чуть придерживает, отодвигает, и это так просто, так естественно, что у Рука сводит живот от этой близости. — Если ты ещё раз... — начинает Луканис, но не заканчивает, потому что Рук снова тянется к кусочкам мяса на сковороде. Луканис сердито — притворно! — вскрикивает. Они толкаются, смеются, возня переходит в шутливую борьбу. Луканис сильнее, всегда сильнее, он прижимает Рука к стене, заламывает его руку, как умеет — уверенно, но не больно. И вдруг время застывает. Рук слышит их дыхание — тяжёлое после смеха. Чувствует тепло его тела, горячую ладонь на запястье. Смотрит в глаза, и в них не игра, не задор. Там — нежность. Такая, что перехватывает горло. Там любовь. Луканис медленно отпускает его руку, пальцы слегка дрожат, задерживаются дольше, чем нужно. Ласково скользят вверх, по предплечью, плечу, потом обхватывают лицо. Пальцы сильные, грубые от оружия, но держат его так бережно, будто он самое ценное, что у Луканиса когда-либо было. Он наклоняется, и Рук уже знает этот поцелуй. Он не первый — такой, который бывает после сотни уже случившихся. Когда не нужно спешить, не нужно доказывать, что ты желаешь. Когда просто любишь. Касается губами, легко, мягко. Не забирая, не требуя. Просто ощущая его. Рук знал этот вкус — хлеб, легкая горечь вина, пряность специй и что-то ещё, его личное. То, что давно стало своим. Руки на шее, большие, тёплые, держат не для власти, а для близости. Пальцы проходят по линии челюсти, большим пальцем Луканис чуть касается уголка губ, будто говорит: ты здесь. Ты со мной. Это не прелюдия. Это поцелуй, который говорит: я люблю тебя. Рук почувствовал, как ком подступает к горлу, и заставил себя моргнуть. Луканис всё так же стоял у плиты, посмеиваясь над Белларой. Рук сидел за столом, болтая с Тааш. Но в груди что-то сжалось, будто он потерял то, чего у него никогда не было. ~ Тревизо ещё не проснулся. Город дышал туманом, лёгким шумом воды в каналах. С крыши было видно, как лениво скользят по водной глади первые лодочники, но взгляды Воронов были прикованы к другой картине. Они сидели на крыше, слившись с тенью, наблюдая за встревоженным ульем антаама. Луканис говорил негромко, почти беззвучно, подстраиваясь под дыхание. Его голос — ровный, уверенный, — складывался в стройную цепочку наблюдений и выводов. Это завораживало. Рук тоже Ворон, знает своё дело. Но Луканис… Это было другое. Он работал мастерски безупречно. По щелчку пальцев превращался из усмехающегося Луканиса — в сосредоточенного. Рук еле заметно выдохнул, украдкой разглядывая его. Четкий профиль выделялся особенно красиво на фоне рождающейся зари. Глаза прищурены, губы сжаты — не плотно, но и не расслабленно. И Рука ведет, от близости, от воображения. В его фантазии Луканис поворачивается и смотрит на него — быстро, оценивающе. Поцелуй начинается с пальцев на его подбородке — твёрдых, уверенных, чуть сжимающих, направляющих. Луканис всегда контролирует. Даже здесь, даже в этом. Губы касаются точно, без колебаний. Не резко, не жадно — но с той ясностью, от которой у Рука перехватывает дыхание. Это не просьба, не вопрос, это утверждение: моё. Тёплое дыхание, чуть влажное прикосновение, а за ним — лёгкое давление губ. Не щадящее, но сдержанное. Луканис позволяет Руку раствориться, позволяет ответить, открыться. Но сам остаётся собранным. Губы двигаются медленно, даря ласку, но не дразня. Его ладонь скользит к шее, большой палец мягко касается пульса. Вторая рука — на поясе, крепко, без лишней силы, но не оставляющая простора для отступления. Рук чувствует, как плавится, как разгорается желание с каждым новым движением губ, с каждым вдохом, разделённым на двоих. Он бы сорвался, взял больше, сильнее, но… Луканис не даёт. Он держит темп, держит границу, остаётся в своей власти. Всё — под контролем. Даже лаская чужие губы, он готов атаковать внешние угрозы моментально. Только одна деталь ломает этот безупречный контроль — на секунду, в самом начале, когда их губы впервые соприкасаются, Луканис прикрывает глаза. Совсем чуть-чуть. На миг. Это неосознанное удовольствие, сладость, от которой даже он не в силах отгородиться. Рук видит это и ощущает горячий толчок в груди. Но вот — глаза снова открыты. Всё так, как должно быть. Руководит Луканис. И только когда он решает, что достаточно, поцелуй заканчивается. Рук остаётся, запоздало ловя воздух, — и в своей фантазии, и наяву. — …не понимаю, зачем жгут стулья, — тихо добавил Луканис, наконец поворачивая голову к нему. И застал его врасплох. Их глаза встретились — смущенные Рука, вопросительные Луканиса. Луканис был все еще сосредоточен, но взгляд неуловимо стал чуть мягче. Рук сглотнул. Взгляд на миг упал на губы Луканиса, тут же стыдливо возвращаясь. Луканис еле заметно качнул головой, уголок губ дёрнулся вверх. — Ты думаешь слишком громко. Рук покраснел до кончиков ушей. Он собирался что-то пробормотать, что-нибудь дежурное, но Луканис уже отвёл взгляд. Но не сразу — задержал его на секунду дольше, чем требовалось. Потом тихо усмехнулся. — Я предпочитаю целоваться, когда никто не мешает, — сказал он негромко, словно между делом. Он снова скользнул глазами по нему — быстро, внимательно, с той же точностью, что и всегда. Но этот взгляд… Этот взгляд обещал. Рук почувствовал, как у него подкашиваются ноги, даже сидя. Луканис встал, протягивая ему руку. — Пора, — бросил он. — Мы все узнали. Надо сразу встретиться с Тейей и Виаго. Рук поднялся, но ещё секунду не мог оторваться от него. «Я предпочитаю целоваться, когда никто не мешает». И этот взгляд — короткий, но полный понимания. Рук спрятал улыбку, ускоряя шаг. Он выяснит, как целуется Луканис Делламорте. И очень скоро.