the lost myth of true love

Вечером, когда солнце на западе подсчитывает дневное золотишко, они отдыхают в покоях инквизитора. Конечно, по сравнению с Арлатаном это не покои: полы и стены дышат холодом Морозных гор, а витражи в стёклах и близко не так изящны, но когда закатный цвет танцует в них, глаза Лавеллана мерцают удивительным светом, мягким и тёплым, таким, каким светился мир на самой заре времён. Иногда он задерживает свой удивительный взгляд на Соласе дольше обычного, и всё вокруг замирает. Не выронить книгу в такие моменты — задачка посложнее, чем притвориться простым отступником из деревни на севере и обмануть всех кроме себя самого. — Это был тяжёлый день, — говорит Лавеллан почему-то очень тихо. Прядь волос, седых словно штормовая пена, сланец и серебро, падает ему на лоб, и Соласу против воли становится стыдно, хотя сильнее, наверное, уже и некуда. — А ты всё также обнаруживаешь в себе силу и мудрость, которые я видел лишь в отдалённых углах Тени, — отвечает он, и Лавеллан, старая дикая птица, наконец улыбается. Они соскальзывают в домашнюю рутину незаметно и легко, как соскальзывает с ветви дерева в лесу переспелый плод, и также как переспелый плод сладки эти тихие часы, когда есть только они и иногда книги, которые Лавеллан таскает из библиотеки Скайхолда — всё его существо тянется к знаниям и желает понять мир, в котором он живёт. Солас думает: однажды он действительно поймёт, и это понимание разобьёт Лавеллану сердце. Но сейчас вечер спокоен, словно сон крестьянина, отдыхающего после достойно исполненной работы, и нет Бреши за окном, нет дел в Ставке, которые требуют срочного инквизиторского решения, и даже Ужасного Волка тоже нет. Солас бы отдал всё на свете, чтобы такого никогда не случалось. Он бы отдал всё на свете, чтобы это длилось вечно. — Иди ко мне, — просит Лавеллан и Солас идёт. Его голова — у Лавеллана на коленях, его сердце — у Лавеллана в ладонях, и всё слишком как надо, так словно прямо сейчас пойдёт наперекосяк. И ведь действительно пойдёт, думает Солас рассеяно, пока чужие руки ласково массируют ему виски, не сейчас, но в обозримом будущем уж точно. Он закрывает глаза и эгоистично позволяет себе не думать о двух вещах: чувствует ли Лавеллан тоже неотвратимо приближающийся финал и сколько таких вечеров у них остаётся впереди.