Дом всё же милее

В висках стучало. Казалось, что именно там колотится сердце. Окружающая обрыдшая серость окрашивалась в какие-то красноватые тона. Он был зол, и не первый день. Даже не первую неделю. Он вообще потерял счёт времени. Снова возвращался один из рейда. Тащил на себе кабанье мясо, кусками вырезанное из туши. Не всю ж тушу переть — для того и он был недостаточным силачом. — Ну здоро-о-ова… — поприветствовали постовые, у которых суровый бородатый мужик вызывал нечто среднее между уважением и опаской. Они видели его не впервые. Он уходил в рейды когда один, когда с группой. Из группы часто возвращался один. Пошёл предсказуемый слушок, что он людей гробит, чтоб добычей не делиться. Охотников с ним ходить стало меньше, пару предпоследних вылазок осилил один. Но всё ж нашёлся сталкер, который согласился на кабанчика вместе слазить. Вернее, сам предложил. Непростой сталкер — матёрый мужик в возрасте, с дробовичком по местным меркам — основательным, хотя в своём мире и покруче приблуды видали. Уважаемый такой, народец к нему почтительно относился. В бар зашёл, перетёр с разными людьми, а Нечаев стоял за дальним столиком, в неприметном тёмном углу, и попивал сомнительное пивко — в своём мире, конечно, повкусней да понасыщенней, а здесь всё какое-то… ненастоящее, что ли. Колбаса чего стоит — гадость какая, еле в рот лезет. Не то, что там, у себя. И вот, ходит уважаемый мужик, то с Барменом перетрёт, то с кем из других сталкеров, и время от времени собеседники да он сам в сторону тёмного угла косятся. Подозревал Сергей, что про него вполголоса говорили. Да и хер с ними. Мужик, которого явно отговаривали, подвалил прямо к столу Нечаева и с вежливостью, мало сочетавшейся с его крепкой и не самой опрятной внешностью, попросил разрешения присоединиться. Ну, Сергей мыкнул чего-то там, что мужик счёл за разрешение. Представился Отцом, сказал, что напарника ищет, чтоб кабанятины раздобыть для какой-то там «общины». Община какая-то, ебучие консервы… Нечаев ему — чё ж своей общиной сами не сходите, а Отец в ответ — так бабы с детьми, кто-то охранять их должен от всяких тварей да отребья. Сергей тогда призадумался крепко. Какие бабы с детьми ещё?.. Он тут чалился достаточно, чтоб узнать — в Зоне Отчуждения мирный народ не живёт, никаких баб с детьми тут быть не может, одни только разной степени мутности мужики со стволами. И тут здрасьте-привет — община, бабы с детьми, глянь… Подозрительно, словом, сразу внутренне поднапрягся майор, профессиональная чуйка тревогу забила. Но согласился. Интересно ж! Если община эта взаправду существует, занятно посмотреть — как бабы с детьми в Зоне обитают, да что их вообще толкнуть могло здесь обитать. И не зря чуйка стучала — попытался мужик этот его из своего дробовичка грохнуть. Момент подобрал самый удачный, на местного середнячка сработал бы, но не на Нечаева. Правда, перестарался майор, если мягко выразиться. Хотелось допросить всё ж — с какой целью именно его выбрал и зачем грохнуть хотел. Да только прострочил мужику косой очередью грудь и шею, тот кровью так и захлебнулся, ничего от него, конвульсирующего, не добьёшься. Только и смог, что запароленный КПК забрать, за расшифровку которого отвалить ещё придётся. Ну хоть за кабаном сам сходил, и правда кабанчик там обитал, теперь мясо толкнуть Бармену, может, с этой суммы и хватит… Под эти мысли и спустился майор в барное помещение, где, как всегда, было людно — кто-то в рейд уходит, кто-то из рейда приходит, а толкётся народ вечно. И сколько их таких потом по Зоне валяется костями обглоданными да кучками переваренными, а всё одно — идут и идут, да по своей воле, а не как Нечаев… И сразу обратилось внимание на одного, злющего такого, ну прям как сам Сергей — кидающего на присутствующих взгляды волком, того и гляди — зашибёт. Свой человек, что сказать. Коротышка такой, росту метр шестьдесят, не больше. Яростно что-то доказывает сталкерам, вокруг сгрудившимся, чуть за грудки не хватает. А те что-то отвечают, руками отмахиваются, уходят. Стоит коротышка злющий, на Нечаева вошедшего кидает свой взор обжигающий, да майор не робкого десятка — возвращает такой же, ибо в самом злости кипит немерено. За время пребывания в Зоне одно уяснилось: чужие проблемы — это чужие проблемы. Не СССР вам тут, никто товарищескую руку помощи протягивать не рвётся, в построение светлого будущего не верит и строить его не пытается. Капитализм, словом. С капиталистами жить — по-капиталистически разговоры говорить, вот Нечаев и прошёл мимо, к стойке, чтоб с Барменом по поводу кусков мяса перетереть. Если и говорить с кем — так по делу, по сделке, если быть точным. Хочешь что-то получить — отдай. Вот как тут всё устроено. Даже будет человек помирать, а всё одно — прежде, чем медицинскую помощь оказать, спросят, чем отплатишь. И хорошо, если есть, что ответить. — Эй, мужик! Подойди! — когда Нечаев, сторговавшись и получив, помимо прочего, тарелку с сомнительным мясным супом, уже собирался занять свой любимый стол в тёмном оглу, окликнул его тот самый коротышка, уже оставшийся один — поразбежались сталкеры от него. Сергей в его сторону взгляд кинул, а коротышка такой же взгляд вернул. Свой человек, что тут сказать. — Ты того, аккуратнее, — шепнул Бармен. — Этот сумасшедший к Янтарю рвётся, в логово сектантов подземных. Жуткое место, даже для тебя жуткое… Не связывайся… Как печётся. Не по доброте душевной, знамо дело, а не хочет терять исполнителя, который хоть и возвращается часто один, зато — всегда выполнив задание. Но Сергей его слушать не стал, пошёл прям к столу, за которым коротышка стоял. — Ну? — спрашивает, тарелку с дымящимся супчиком на стол поставив. — Мне людей своих надо вытащить из лап… сук этих, — коротышка сцепил зубы в выражении абсолютной ненависти по отношению, надо думать, к тем самым «сукам». — Что за суки? — Нечаев невозмутимо принялся за суп, громко прихлёбывая, и подметив, что коротышка от этих звуков, кажется, слегка презрительно кривится. Экая неженка посреди Зоны взялась. — Сектанты, — процедил собеседник, отводя взгляд, полный не только ненависти, но также печали… и вины какой-то, что ли. Нечаеву доводилось слышать что-то про сектантов, обитавших где-то в Зоне и приносивших человеческие жертвы. В подробности он не вдавался — для подобных мест такое удивительным и не выглядело. Недавно он сказал бы, что любые проявления мистицизма и религиозности — вредные пережитки, мракобесие и опиум для народа, но многое из того, что происходило в Зоне и чему он сам порой был свидетелем, плохо укладывалось в научную картину мира. Если уж в обычном мире, подчинённом обычным законам, появлялись всяческие суеверия и религиозные фанатики, то в таком месте им появляться сам чёрт велел. — Значит, ты хочешь наведаться в логово сектантов, но местные желанием не горят? — догадался Нечаев, сёрбая даже демонстративно. — Да, — недовольно буркнул коротышка, покосившись на посетителей бара с ненавистью и презрением. Знакомые эмоции, знакомые. — А я почему должен соглашаться? Может, мне тоже своя шкура дорога. — Ну да, — коротыш скептически оглядел грязного и слегка окровавленного майора, невозмутимо поглощавшего суп. В другой раз такой видок привёл бы его в бешенство, спровоцировал бы тумаками гнать как следует вымываться и отстирывать одежду, но и сам успел прилично вывозиться, а привести себя в порядок — всё не с руки… Каждая минута промедления, которое приходилось тратить на еду, сон и уговоры, мучительно отдавалась где-то в груди почти осязаемой болью.

***

Попади сюда и Ханджи — лезла бы во всякую подозрительно мерцающую лужу, озиралась по сторонам и бурно на всё реагировала, пытаясь найти всему объяснение и собрать как можно больше сведений. У пятерых бойцов спецотряда приоритеты были попроще: выжить и найти выход из этого странного места. Быстро выяснилось, что УПМ являются не самым эффективным оружием против местных угроз, состоявших, в основном, из довольно юрких тварей, на которых пока клинками замахнёшься — уже в горло вцепятся. Это были не громоздкие титаны, которым, при отработанной сноровке, можно было легко зайти за спину, но всяческие до самого омерзительного, неестественного безобразия преображённые животные и люди. А были, как выяснилось время спустя, и просто вооружённые люди, которым вовсе не претило пострелять в других людей. Да, в качестве оружия местные использовали не клинки или пороховые ружья — их «огнестрелы» вышли на принципиально новый уровень, в чём Ханджи тоже было бы интересно покопаться. У Леви со товарищи цели были приземлённее — разобраться в том, как этими огнестрелами пользоваться, чтобы поскорее превратиться в ту боевую силу, что достаточна для противодействия местным угрозам. Всё их снаряжение, принесённое с собой из родного мира, было здесь либо наполовину бесполезно, либо и вовсе вызывало смех у местных, носивших тяжёлые костюмы многоуровневой защиты, помогавшие защититься от агрессивной окружающей среды — а опасность далеко не только монстры и другие люди представляли. Реакция на пришельцев из иного мира была разной — кто-то воспринимал Леви и его бойцов, как каких-то чудаков, кто-то же с совершенной невозмутимостью верил в их необъяснимое перемещение из некой иной реальности и не выражал по этому поводу какого-либо удивления. Казалось, здесь все настолько привыкли к необъяснимым, поражающим воображение вещам, что уже просто неспособны были на удивление. Прежде, чем освоиться в этой проклятой Зоне, которая вскоре начала казаться разведчикам местом поопасней населённого титанами пространства за Стенами, они потеряли Гюнтера, убитого одним из омерзительных чудовищ, бывших достойными конкурентами титанов по отвратности. Эта потеря несколько деморализовала, ведь у себя они были лучшими, а здесь в одночасье стали теми, кого местные со смешками звали «желторотами». Но они не могли не бороться. Их долг — вернуться в свой мир, где нуждались в каждом из них. Защищать долбаного парнишку-титана, с которым невесть что случилось, пока они тут возятся в этой непонятной Зоне. А сам он должен вернуться к своему командору. Который ждёт его, не просто как важного и ценного бойца… Их выживание тянулось долгими днями, казавшимися бесконечными. Это было похоже на какую-то затянувшуюся вылазку за Стены, которая пошла совершенно не по плану и оставила бойцов в условиях, к которым они были совершенно не готовы. Нет, это было хуже любой вылазки, какую только можно себе представить… Но они боролись. Ведь каждому из них было, куда и к кому возвращаться: Петре — к родителям, Оруо — к семье с младшими братьями, Эрду — к невесте, с которой он собирался после экспедиции сыграть свадьбу и пригласить на неё сослуживцев. А Леви был нужен своему командору, которому его сердце принадлежало давно и прочно. В Зоне не было снабжения. Здесь каждый сам добывал себе то, что необходимо для выживания. Всё стоило денег или услуг, хотя в отсутствие брезгливости можно было снимать снаряжение и с трупов. Брезгливость, похоже, была свойственна мало кому из местных. Были и такие, кто ради вещей, представляющих какую-то ценность, мог и застрелить другого человека. Для разведчиков, сражавшихся против монстров за человечество, сама мысль об убийстве других людей звучала дико. Но вскоре пришлось и самим в этом замараться. Прошло несколько дней, а может, неделя, а может, больше, ощущавшихся, как непрекращающийся кошмар. Существуй ад, он выглядел бы именно так. Он был бы соткан из кровожадности, алчности, подлости — самых мерзких качеств, возвращавших воспоминаниями к подземному городу, только здесь выраженных гораздо сильнее и гораздо омерзительнее. В этом мире у четверых разведчиков не было никого, кроме друг друга — они не могли полагаться на мощную структуру, состоявшую из самоотверженных людей, избравших самопожертвование во благо человечеству. Теперь они были среди всевозможного отребья, думавшего лишь о собственной выгоде, не ценящего чужую жизнь. Легионеров поразило острое чувство одиночества и потерянности, но в то же время — они стали ещё сплочённее внутри своего маленького отряда, ещё дороже друг другу, как единственные посреди страшной и ненасытной Зоны четыре человека, разделявших общие ценности. И всё ещё казалось невероятным существование мира, проклятого сильнее, чем их собственный… Помимо выживания, они искали выход. Всё, что помнилось им из обстоятельств, приведших отряд сюда — закладывавший уши вопль женщины-титана, за которым последовал отсвет какой-то голубой вспышки, источник которой явно был за спиной. После этого их и пробросило через полностью дезориентировавший круговорот, чтобы затем выкинуть в измученные «радиацией» и «аномалиями» земли. А Эрен остался там, один на один с женской особью. Что мог этот неопытный мальчишка, едва освоивший собственную силу? Смогут ли они вернуться в тот самый момент, чтобы защитить мальчишку, или он уже давно в руках врага, а то и вовсе мёртв? Эти мысли терзали Леви, мешая спать. Он всегда страдал бессонницей, а теперь, когда сил тратилось ещё больше, бессонница невообразимым образом усилилась. Раздражала невозможность поддерживать личную гигиену на должном уровне. Обычно сталкеры собирали в бочки дождевую воду, после чего грели на костре в этих же самых бочках, закидывая обеззараживающими таблетками. Вода в водоёмах зачастую была заражена, если не радиацией — то какой-нибудь другой гадостью. Впрочем, с неба тоже сомнительного качества проливалась — на то и таблетки. Но Леви, конечно же, делал всё возможное, чтобы его отряд мылся как можно чаще. Казалось бы — нашёл, о чём беспокоиться в таких обстоятельствах. Но рвения к чистоте из него было не искоренить. Тщетные поиски выхода, оборачивавшиеся лишь новыми стычками, ранами и поломкой снаряжения, продолжались до тех пор, пока кое-кто не навёл их на старика по имени Лесник, жившего в Зоне со времён той старой аварии, случившейся несколько десятилетий назад, и знавшего о ней очень многое. Если и он не сможет вам помочь — никто не сможет, примерно так в разговоре с Леви сказал какой-то сталкер, не растерявший ещё сочувствия. Лесник действительно был глубоким стариком, при этом удивительно крепко сложенным. Его степенный глубокий голос внушал какое-то домашнее ощущение, наполнял теплотой, доверием. Лесник заварил гостям травяного чаю, особо вкусного после того отвратного нечто из пакетиков (хотя, на придирчивый вкус Леви, всё равно было не то), после чего принялся рассказывать. — Про озеро Янтарь слыхали? Высохло оно давно уж, одно болотце осталось, нечистью обитаемое… Крутились там люди учёные, изучать пытались чего-нто, да токмо гиблое место, не выстоять там долго… Ходоки ходили-ходили, да перестали ходить — пошто зазря жизнь гробить? Артефактов нет почти, а нечисти всякой мерзопакостной — не счесть… Да ещё и поселились там где-то нехристи окаянные, язычники какие-то, во славу своих богов гадких человечину поедающие… Дрянное место, и люди там дрянные, которые смогли прижиться… Но на северных окраинах завода, что к озеру пересохшему примыкает, а с северной стороны непроходимыми полями аномалий отрезан, там сияние голубое, сквозь которое картины чудны́е видны… Могёт статься, оно и есть — переход в миры иные… — А ты, дед, это всё откуда знаешь-то? Сам видел, или кто набрехал? — Оруо был бы не Оруо, если б не встрял, взглядом подчёркнуто выражая сомнение, скривив рожу и произнося вопрос весьма язвительным тоном. Может, и ещё чего-нибудь сказал бы, да только получил под столом тычок в бок от Петры, прикусив кончик языка. — Я, сынок, хожу по этим местам уж лет сорок… — нимало не обидевшись, всё так же степенно ответил Лесник. — Зона давно меня приняла, открыла то, что другим неведомо. Так что, разными тропками я хожу… А бывает, что и ходить не нужно, чтоб знать… — А ты нас сможешь этими своими… тропками провести? — спросил Леви. — О-хо-хой, сынок, не так это просто, — покачал головой дед. — Я пробовал людей водить, и не раз… Токмо вот не сберегает Зона тех, кто со мной ходит. Там, где я могу пройти, другого сам воздух сожрёт… Я аж думать начал, что это такой обмен у нас с Зоной: я ей жертв вожу, а она за то меня самого не трогает… Перестал водить, много-много годков как перестал. Но не трогает всё одно, беречь продолжает… Уж на что я ей сдался, то, хе-хе, мне неведомо, но ежель со мной пойдёте — сгинете, говорю вам без сомненья… Но знаю я, к кому вам обратиться треба. Есть такой человек, Проводником кличут, так он тем и занимается, что людей водит. Вот с ним-то мало народу гибнет, он нарасхват… Всю Зону обошёл, невесть сколько народу провёл мимо кос смертных. Вишь как — меня Зона бережёт, а попутчиков моих жрёт, у него же вона как — и сам живой, и спутники ево… Проводника пришлось поискать, благо личностью он был достаточно известной, особенно в юго-восточных областях. Когда же нашли, выяснились расценки. Немалые. Проводник знал причину своей востребованности и не стеснялся этим пользоваться, что для местного населения было абсолютно в порядке вещей. Правда, даже он долго ломался, восприняв заказ на поход к Янтарю с явным отсутствием энтузиазма. Могло показаться, что он просто набивает цену, но… То, что произошло дальше, было для Леви источником бесконечной ненависти и неутихающего беспокойства уже несколько долгих, мучительных дней, в течение которых он даже забросил заботу о гигиене, всего себя посвятив поискам способа вернуться туда и спасти своих товарищей. Они смогли проникнуть на территорию заброшенного завода, действительно видя в небе позади него какое-то голубоватое мерцание, в котором, искажаясь, проскакивали подчас причудливые картины, не поддающиеся описанию, а иногда — вполне узнаваемые деревья, трава и даже Стены. Сам подход к заводу дался нелегко — нечисть, обитавшая вокруг болота, накинулась на группу, хоть бойцы во главе с Проводником и старались обходить возможные угрозы по насколько позволялось широкой дуге. Со стороны болота шёл гнилой смрад, будто оттуда испускали миазмы сотни разлагающихся трупов. Вокруг него — множество электрических и огненных аномалий, некоторые из которых не просто стояли на месте, но рыскали в поисках добычи, словно голодные твари. И чудовища всех мастей обитали в самом болоте да вокруг него, жрали друг друга, становились жертвами аномалий, а всё одно — будто извергались откуда-то из иномирья, ведь при таких темпах истребления по всем законам логики должны были давно перевестись, не успевая размножаться. Как итог — они извели на болотных монстров почти весь боезапас, а бранящегося сквозь зубы Оруо с вырванным из бедра солидным куском мяса, разодранными лицом и рукой, считай волокла на себе Петра. В конце концов, пострадал он, защищая её, даже заслонив своим телом. Завод давал по мозгам, и не в переносном смысле. Только подходя к нему, бойцы уже обнаружили какое-то постепенно нараставшее нытьё в голове, обратившееся терпимой, но весьма неприятной болью. Морщась наравне со всеми, Проводник сказал что-то про какую-то пси-зону, источником которой могло выступать некое аномальное пятно, ведь несколько последних лет пси-активности здесь не наблюдалось. — А потом переться назад в одиночку, тьфу ты… — сетовал Проводник, должно быть, всё больше жалея, что подписался на эту работёнку. Не иначе, в ходе крепких раздумий всё-таки понадеялся на свою «рукопожатность» с Зоной. И здесь, ослабленных, измученных, их и приняли те самые сектанты — люди в изрядно потрёпанных защитных костюмах, с лицами, закрытыми тряпочными масками. Они не старались убить своих жертв, метя по ногам, но сперва забросали отряд оглушающими гранатами из укрытий. Леви чувствовал текущую их ушей кровь, умеренная головная боль превратилась в настоящий взрыв, из-за которого потерялась всякая ориентация в пространстве. Капитан очень отрывочно помнил, что происходило дальше: Проводник оттаскивал его, кто-то кричал, кажется, Эрд с простреленными ногами. Девичий крик тоже прорывался сквозь звон в ушах и до сих пор отчётливо звучал в памяти. Леви плохо видел и слышал, но понимал: он нужен своим людям, своим товарищам. А вот сделать ничего не мог: его слабые, смехотворные попытки сопротивляться и несвязные бормотания, требовавшие Проводника прекратить бегство, не имели никакой силы. Когда он более-менее оклемался, они с Проводником находились на обратном пути. Ещё слабый Леви тут же начал требовать вернуться, но даже на ноги нормально не мог встать. Проводник извинился за то, что не смог справиться со своей работой, а потому бесплатно отведёт (или, если потребуется, отнесёт) нанимателя в ближайший безопасный лагерь. Брать и возвращаться в таком-то состоянии он находил верным и бессмысленным самоубийством — в чём был прав. Леви это понимал, но впервые его хладнокровие дало осечку. Он был нужен своим людям! Он должен был сделать невозможное! Дошло даже до того, что Проводнику геройствующего капитана пришлось пристукнуть, умеряя буйство. Так они и провели ночь в какой-то кирпичной будке, слушая завывания и вопли ночных тварей. Когда они добрались до сталкерского хутора, Проводник оставил его, категорически отказавшись от участия в новом походе. — Не нужно было и на этот соглашаться, — с сожалением сказал он, и был таков. Можно было его за это ненавидеть, что Леви отчасти и делал, но смыслу в том было немного. Да и, трезво рассуждая, небольшая в случившемся была вина Проводника. Уже то, что не бросился наутёк сам, а спас, кого мог, выделяло его в лучшую сторону среди местного контингента. Леви же был обязан вернуться. Обязан был найти кого-то, кто согласится вместе с ним отправиться в логово фанатиков и вырвать друзей из их лап. Но никто не соглашался. Даже за деньги, которых у Леви не было, но которые он обещал достать. Пришлось ещё подзаработать на снарягу всякими грязными поручениями. Время, по своему обыкновению, было против: оно либо томительно тянулось, когда нужно было побыстрее что-то переждать или чего-то дождаться, и срывалось на галоп, когда нужно было успеть к чему-то подготовиться.

***

Эту историю Леви рассказывал у костра майору Сергею Нечаеву, согласившемуся сопровождать его в самоубийственном походе. Причём согласившемуся совершенно бесплатно. Впрочем, у бородатого вояки нашлись свои мотивы — он, подобно офицеру Разведкорпуса, происходил не из этого мира. Но и не оттуда, где остаткам человечества приходилось бороться за выживание с тупыми, кровожадными титанами. Когда Нечаев описывал свой мир, его лицо самым удивительным образом преображалось, становясь более мягким и светлым. — У нас там коммунизм строят, понимаешь! — воодушевлённо пояснял он с нотками какой-то детской наивности. — От каждого по способностям, каждому по потребностям, и всё такое… — А что это значит-то?.. — Ну это, понимаешь, когда все равны, и когда каждый пытается сделать так, чтоб всем было хорошо! Не как здесь… — Сергей сморщил нос, будто учуяв неприятный запах, — …где каждый только о себе думает, а когда каждый чувствует себя частью большой дружной семьи, понимаешь? Когда каждый вокруг тебе — товарищ, никто за твой счёт нажиться не пытается, предать там, в своих интересах использовать… Вот как ты про свой мир говоришь, где у вас эти Стены, король, где во внутренних Стенах живут богаче, а во внешних — беднее… Вот такого при коммунизме не должно быть. Всех надо обеспечить достойно и в равные условия поставить. И никаких этих царей-королей-императоров, никакой исключительности… Все мы — люди, и должны жить по-человечески, не деля друг друга на сорта, понимаешь? — Ну так строите вы его, и как? — Да как тебе сказать-то… — неловко почесал голову майор. — С переменным успехом… Понятно всё. Так и про экспедиции Разведкорпуса, в целом, можно было сказать. И всё же, когда майор описывал свой мир с его грандиозными достижениями, это звучало куда привлекательнее, чем участь человечества в Стенах… Если, конечно, всё на самом деле было так, как со слов Нечаева. — Но я, знаешь, домой рвусь… — Сергей замялся, но потом решился — коротышка по имени Леви вправду казался родственной душой. — В общем, жена у меня там, понимаешь. Катя. А с ней знаешь, чего приключилось-то… Очередная невероятная история поведала судьбу девушки по имени Екатерина, которая, исполняя свой долг, получила травмы, несовместимые с жизнью, но волею судьбы, развитых технологий и злого гения переродилась в несколько… иной форме. Леви мало что понимал, а красноречие недавнего знакомого соперничало разве только с его собственным. Но если свести всё к сути, супруга майора теперь обладала искусственным телом наподобие тех машин, созданных в мире «строительства коммунизма», которые своим строением напоминали человека и могли работать сами по себе, будто бы обладая душой, но не совсем. Это всё, что Леви удалось понять. — Меня дома… меня тоже важный человек ждёт, — уклончиво поделился Леви своей сердечной мотивацией вернуться из этой и про́клятой, и прокля́той Зоны в родной мир. Он не знал, как спутник отнесётся к связи между мужчинами. В Стенах такое мало одобрялось, хотя и много практиковалось. — Ну, значит, оба вернёмся домой, да обнимем своих жён, как следует! — по-своему истолковал Сергей слова Леви. — Ага, — ответил тот, готовя заварку из травок, которые ему, как ценителю тонкого вкуса, отсыпал Лесник. — Чай будешь? — Нет, — отмахнулся Сергей. — Нечаева ответ, — немного недовольно буркнул капитан. «Где-то я это уже слышал», — усмехаясь про себя, подумал майор. Вскоре Леви улёгся возле костра, оставив Сергея дежурить с автоматом до своей очереди. Нечаев сидел и слушал звуки ночной Зоны — чьё-то уханье, кваканье, кряканье, перемежаемое завываниями и душераздирающими криками, которые уж и непонятно — людям принадлежали или ночным монстрам. Даже эхо какого-то потустороннего смеха время от времени разносилось, вызывая мурашки даже у такого крепкого нервами человека, как майор Сергей Нечаев, ветеран Великой Отечественной и многочисленных операций в составе спецназа «Аргентум», где приходилось далеко не сладко и было много своих ужасов. И вправду поверишь в бога (а ещё скорей — в чёрта), когда кругом такое творится. Обо всяких атеизмах позабудешь… Нечаев глубоко вздохнул. Леви мерно посапывал, затем его лицо начало подёргиваться, трепетали веки во сне. Мучило его много что, как и самого Сергея. Вроде знакомы недавно, но понял уж майор: капитан этот иномирский такой же, как и он, борец за людские жизни и лучший мир. И за первое даже больше, чем за второе. Людские-то жизни порой в опасности оказываются как раз при попытках лучший мир построить. А они, такие вот Леви и Нечаевы, всегда нужны, потому что всегда есть какие-то угрозы и те, кто умеет с ними разбираться. Тянут лямку, которую сами выбрали тянуть, да не жалуются. А людей жалеют, спасти стараются, да только не всесильны — не всегда выходит, ой не всегда… Сергей с грустью посмотрел на свою левую руку — вернее, протез, столь искусно её заменяющий, что казалась с виду и вовсе своей, живой. Ранее встроенный в неё полимерный манипулятор делал его куда более эффективным бойцом, способным расправляться с угрозами куда быстрее и изобретательнее. А теперь… а теперь не работало оно. Оставалось лишь на местные стволы да собственные боевые навыки полагаться. Сергей досадливо цыкнул, что совпало с глухим мычанием видевшего невесть какие картины во сне Леви. Огляделся, щурясь и пытаясь хоть что-то рассмотреть в окружающей костёр тьме, но тщетно. Функции сканирования тоже не было, вот и пялься от рождения данными глазками. Много ли ими увидишь… Как мошка на ладони у Зоны себя чувствуешь, чесслово. Хоть его задачей было смотреть и слушать, Нечаев всё же чувствовал необходимость отвлечься, а потому позволил себе предаться некоторым приятным воспоминаниям, прореза́вшимся в его изувеченной памяти. Воспоминаниям о волнующих свиданиях с Катей и их свадьбе — расплывчатым очень, зыбким, неуверенным, лишь с отголосками тех эмоций, которые он тогда, будучи молодым парнем, испытывал. Всё ещё с трудом верилось, что когда-то он был таким человеком — весёлым, заботливым, романтичным, способным на всякие глупости, совершенно несвойственные ему нынешнему. Хотя, воспоминания о том, как он надевает кольцо на палец своей робожены, согревали особенно приятно. Только вот последующая схватка с Захаровым малость не задалась… Он не простит себе, если в его отсутствие этот урод сотворит с Катей нечто непоправимое. А сколько ему пришлось здесь провозиться? Идёт здесь время так же, как в родном мире, или по-другому? — Да сука… Это был донельзя недовольный Леви, с кислой рожей поднимавшийся со своего спального места. — Не спится, — ворчливо ответил он на молчаливый взгляд майора. — Сраная бессонница, а… Ты падай пока, я сам подежурю. — Уверен-то? Денёк нелёгкий будет… — усомнился Сергей. — Да уверен, уверен… — слегка раздражённо ответил капитан. — Пользуйся возможностью бок помять. Не став дальше настаивать, Нечаев улёгся, а Леви занял место часового. Останавливаясь на ночлег в экспедициях, они вот так же дежурили, всё время на нервах, ожидая появления титанов, пусть те обычно и не бродили в отсутствие солнечного света… И так же он мучался бессонницей, просыпался от кошмаров, кто-то из верных подчинённых спрашивал его, всё ли хорошо, приносил воды. Ему же снова приходится тянуть время — ночная Зона слишком опасна, а он здесь — далеко не сильнейший воин, которым привык себя считать, а лишь очередной, обычный «сталкер», УПМ которого вместе с устройствами подчинённых были надёжно спрятаны в тайнике, к которому никто из них не стал возвращаться, чтобы не таскать на себе лишний вес из совершенно бесполезных в этих местах изобретений… Как они будут добираться до дома без УПМ, если при возвращении окажутся за Стенами — то был уже отдельный вопрос. Проблемы решаются по мере поступления, и всё такое. Остаётся надеяться, что Эрвин вернулся во главе экспелиции и сейчас в безопасности. Сидит в своём кабинете, принимает отчёты и пишет свои, продумывает, волнуется… На нём лежит много ответственности, но всё ж в мыслях часто всплывает один особенный человек, его сильнейший воин, с которым они часто сидели в кабинете, и занимались не только работой… далеко не только. Леви подметил, что уже не помнит вкус губ любимого. Забился он вкусом местной отвратительной еды, отвратительного чая в пакетиках, крови, попавшей в рот при схватке с очередной тварью, каких-то металлических ноток воды, закиданной обеззараживающими таблетками… Нужно обязательно вернуться. Обязательно. Во что бы то ни стало. Спасти друзей и вернуться всем вместе. Сжать своего командора в крепких объятиях, слиться в поцелуе, провести с ним страстную ночь, послав к титану все дела… Но сначала, конечно же, хорошенько вымыться. Как же отвратительно от самого себя пахнет… Да и окружающие запахи Зоны не очень. Всё какой-то мертвечиной вечно несёт… Что-то гниёт постоянно — и мёртвое гниёт, и, что самое страшное, живое… Ну правда, кто бы мог подумать, что он так будет стремиться туда, обратно к титанам… Он растолкал Нечаева уже под утро. Майор недовольно ворчал, говоря, что выспаться Леви уже не успеет. На что капитан не менее ворчливо отвечал, что ему хватит. Каких-то полчасика, и тех хватит. Всё равно мысли спать не дают… Ни в своём мире, ни в этом…

***

Попытки скрытно пробраться мимо всех опасностей вновь потерпели фиаско: двоим путникам пришлось пустить в ход оружие и потратить прилично боезапаса, прежде чем они достигли территории завода. — И правда… шибает… — сморщился Нечаев, почувствовав тянущую, хоть и терпимую, головную боль. Они были очень осторожны и внимательны — особенно Леви не хотелось повторить прошлую оплошность с засадой и эффектом неожиданности, который отряд позволил на себя произвести. Дежурные сектантов действительно были на поверхности, но в этот раз застать себя врасплох Леви не дал. Нечаев был очень хорошим бойцом, намного ловчее обращавшимся с огнестрельным оружием, чем привыкший к клинкам Леви. Трое дежурных сектантов были положены, а четвёртый — подстрелен и схвачен живьём. — Ну что, гнида?! — злющий майор Нечаев сорвал с фанатика закрывавшую лицо тряпку, открыв бледное, даже мёртвенно-бледное лицо, не выражавшее испуга. — Где ваше логово, а?! Где?! — Высшие нагрянут во все миры, и только верные останутся, — пойманный ощерился, показав гнилые зубы. — Что ты несёшь?! — Леви не остался в стороне и с размаху опустил каблук на лицо фанатика, смяв его нос. — Кровь, кровь… Мясо и кровь — пища Высших… пища для Высших… — нимало не смущённый подобным обращением, сектант с разбитым кровоточащим носом вновь ощерился. — Мы жрём во славу них… Жрём других и сами себя… В плоти сила… в крови сила… Мы приближаемся к Высшим… Нужно есть больше… — Тварь, скажи, где логово?! — Леви схватил фанатика за воротник и потряс. Продолжая улыбаться, тот высунул язык, а затем резко сомкнул зубы, отгрызая, проглатывая его и захлёбываясь им. Даже Оруо так не смог бы… — Тьфу ты… вправду — опиум для народа! — брезгливо отстранился Нечаев от агонизирующего тела сектанта, пучившего глаза, но, кажется, вполне удовлетворённого своей страшной участью. — Что за титанщи́на?! — ещё более брезгливо кривясь, отстранился Леви. — Сумасшедшие какие-то… Меня вот в последней вылазке, до того, как тебя повстречал, какой-то псих застрелить пытался! Я с этой круговертью про тот КПК и забыл… Ладно, пошли, сами найдём! Может, хоть под землёй башка болеть не будет… Они принялись обыскивать заводские корпуса и, наконец, наткнулись на нужное здание, из которого по ним открыли пальбу. Припасённая «эфка», метко брошенная Сергеем в окно, пришлась очень кстати. Под землёй башка болеть, увы, не переставала. Даже напротив — тянущее чувство усиливалось, виски будто пытались зажать в тисках, сдавливая пока несильно, на пробу. А вместе с головной болью перед глазами проносились какие-то прозрачные образы с приглушёнными голосами, звучавшими, будто отдалённое эхо, но вполне различимыми… Помещение за помещением, коридор за коридором. Налобные фонари, специально заряженные новыми батарейками, рассеивали мрак, пули валили фанатиков на пол одного за другим, а образы были повсюду, голоса отдавались эхом. Нечто неописуемо сумасшедшее таилось в этом культе, но хуже всего — не из пустого места он был взят. Не просто пришли какие-то безумцы и решили основать свою кровавую религию, о нет! Это были люди, соприкоснувшиеся с изнанкой пространства, искалеченные теми картинами, что им открылись, и муками, которые пришлось испытать. Далеко не все из них были из этого мира, некоторые явились из ещё более дремучих и погрязших в фанатичных религиозных культах миров. Те огромные существа больше всяких титанов, больше даже планет, показывавшиеся из-за изнанки — они стали почитаемыми, как Высшие, и бредовая логика посчитала, что следует употреблять человеческую плоть во славу их подобно тому, как сами они поглощали материю, из которой состоят. Нечаев вздрогнул, увидев среди образов того самого мужика по кличке Отец, который пытался застрелить его в рейде на кабана. Ну он же, высокий, крепкий, лицо широкое, бородатый, с тёмно-рыжими космами, с проседью... Сектанты уходили в Зону, ища подходящих жертв, отдавая предпочтение сильным воинам, мясо и кровь которых могли наделить наибольшей силой, приблизить членов культа к Высшим ещё ненамного. Как Отец его тушу собирался волочь аж сюда? Или собирался сам употребить там же, на месте? Леви, в свою очередь, вздрогнул, разглядев среди мелькающих образов тех, кто был ему дороже всего… — Нет-нет-нет, только не это… — бормоча одну и ту же фразу, хранивший спокойствие всё время их похода Леви рванул с неистовой прытью, не обращая внимания на призывы Сергея не нестись, сломя голову. Живые люди, от которых отрезают куски мяса, а затем обрабатывают раны… Они живут в мучениях, пока то одна, то другая часть их тела нужна людоедам. Мясо не гниёт и сохраняется, сохраняется свежесть, сохраняется тепло ещё пульсирующей кровяными соками плоти… Омерзительные картины, которые никак нельзя было изгнать — даже с закрытыми глазами призрачные образы прорывались в сетчатку и мучили своим кошмаром того, что всё это происходило взаправду. Настоящие, живые люди творили такое с настоящими, живыми людьми… Не титаны, не мутанты, не потусторонние монстры — нет, люди… с людьми. Леви мчался к клеткам, в которых узники претерпевали свои муки кормового скота, участь которых была куда незавидней — убойную скотину, по крайней мере, ждала быстрая смерть… Сильные руки чуть не срывают с петель ржавую решётчатую дверь, и капитан врывается в камеру. Здесь, на тряпье, лежит последний выживший член специального отряда — невысокая девушка по имени Петра. Грязная, смердящая давно немытым телом, как, впрочем, смердело и всё вокруг — само это место было пропитано невиданным смрадом, и даже сразу не определялось — был тот смрад больше физическим, или же так смердела сама сущность творившихся здесь ужасов… Слабая Петра, едва способная пошевелиться, находилась в полубреду. Она страдала от боли, ведь обрубки её бёдер были тщательно, заботливо перебинтованы и обеззаражены — мучители следили за тем, чтобы не могла распространиться гангрена. — Петра… — презрев удушающую вонь, Леви склонился над девушкой, оглаживая её некогда милые щёчки и некогда светлые рыжие волосы. «Рыжик», так ласково и называли её сослуживцы. Весёлая, жизнерадостная девушка, умудрявшаяся оставаться такой вопреки всем ужасам экспедиций и сражений с титанами, оборачивавшихся чудовищными людскими потерями. Люди сделали с ней то, чего не смогли сделать многометровые монстры — вся красота, вся воля к жизни — от всего этого осталась бледная тень, подпитываемая лишь воспоминаниями… — К-капитан… — пробормотали её растрескавшиеся и искусанные губы, когда Леви удалось её растормошить. — Да, Петра, это я, — он нежно взял её грязную ладонь и поцеловал тыльную сторону. — Я знала… что вы придёте… — по грязной щеке девушки скатилась слезинка. — Мы все знали и ждали вас… Но капитан… капитан… они… Слёз становилось всё больше, тело Петры задрожало. — К-к-капитан, их-х б-больше н-нет!.. — Я знаю… прости… — Леви успокаивающе гладил её по грязным, спутавшимся волосам. Петра плакала и хлюпала носом. — Они… Оруо… потом Эрда… Г-говорили, самое лучшее оставляют нап-последок… Отреза́ли от н-них всё б-больше и больше!.. Они говорили… кричали им в лицо… что вы придёте, к-капитан… и в-всех их уб-бьёте!.. Вы же убили их, к-капитан?.. — Да… да… я убил всех их, Петра… — он жалел лишь о том, что смерть безумных фанатиков, сотворивших такое с его отрядом, была излишне быстрой. Они не заслуживали такой быстрой, человечной смерти, как просто быть застреленными… — К-капитан… — Петру сотрясало в плаче. — К-капитан, заберите меня отс-сюда!.. Я х-хочу домой… Х-хочу увидеть пап-пу с мамой… Я н-не хочу больше никуда ходить!.. Я н-не хочу… — Конечно, Петрочка, милая, я заберу тебя отсюда… — Леви чувствовал, как обжигающие слёзы прокладывают дорожки по его собственным щекам, и гладил, гладил, гладил волосы и лицо некогда прекрасной девушки, пострадавшей столь страшно и несправедливо. Потому что он, командир, не смог уберечь, защитить, вовремя придти… — Какая… какая мерзость, — послышался голос Нечаева, с отвращением оглядывавшегося вокруг. Все клетки, кроме той, в которой содержалась Петра, были пусты. У фанатиков кончалось мясо, но наверняка их агенты уже добывали новое… со всей Зоны… Леви бережно поднял на руки безногое тельце девушки, уцепившейся в него скрюченными руками и рыдавшей ему в грудь. Как же так могла распорядиться судьба? Как же руки людей могли творить вещи куда страшнее, чем творили пасти титанов и прочих монстров?.. Леви нёс тело Петры, пока его прикрывал тактично молчавший Нечаев, косившийся на девушку с сочувствием, но не усугублявший ни её, ни капитана состояние пустыми, ненужными словами. Они лишь дошли до светящейся и мерцающей изнанки пространства, работавшей по невесть какому принципу. Здесь расходились их пути — майор Сергей Нечаев должен был вернуться в свой мир строительства коммунизма, где, увы, находилось место злобным гениям, видевшим счастье для всех совсем не так, как большинство себе представляло. Вернуться к своей Кате и придумать, как вернуть ей настолько человеческий облик, насколько только возможно. А путь капитана Леви и навсегда изувеченной душою и телом его рыжеволосой подчинённой лежал в мир, где правят титаны, а человечество ютится за высоченными Стенами, одновременно защищённое и запертое в ловушке. Вернуться к самому дорогому на свете человеку — командору Эрвину, с которым их связывал долгий, болезненный, но насыщенный ценными крупицами счастья путь. — Ну, бывай… капитан Леви, — несколько неловко обратился к попутчику и соратнику, прошедшему с ним этот жуткий путь, Нечаев. — И ты, — ответил Леви. Они не могли попрощаться через рукопожатие, ведь руки Леви были заняты, но встретившиеся взгляды обо всём говорили лучше любых жестов. Для верности всё же коротко кивнув, Сергей подождал, когда в неверном мерцании появятся очертания его родного СССР, после чего пересёк зыбкую, трепетавшую границу. Затем снова начали сменяться образы, калейдоскопом подчас вовсе жутких и непостижимых здоровым умом картин, пока в них не разгляделись Стены шестидесятиметровой высоты, укрывавшие человечество от кошмарных чудовищ. И оно, это человечество, даже не ведало, что бывают монстры пострашнее ненасытных титанов… Капитан Леви, держа девушку, уснувшую после всех пережитых страданий на руках человека, которому полностью доверяла, шагнул вперёд, пересекая границу миров.