Сотрудничество с привилегиями

      Джейс пытается найти баланс.       Между тем, чтобы не издавать громких недвусмысленных звуков и тем, чтобы отзываться хотя бы мычанием. Между накатывающим волнами удовольствием и отрезвляющим контактом разгоряченной кожи со сталью. Между сладкой истомой внизу живота и неубедительными оправданиями сотрудничества с почти врагом. И Джейс славится своим упорством, но в этот раз он готов сдаться.       В блаженном бессилии, под весом Вестника и напором его желания, издавая полувсхлипы в такт толчков, Джейс в какой-то момент пытается чуть привстать — и тут же оказывается вдавленным в столешницу третьей рукой. Шею холодит, стесанной щеке неприятно, но все это терпимо.       — Ви, — возмущается Джейс на дрожащем выдохе. Виктор возмущается еще больше, демонстрируя это резкой хваткой механической руки на талии. — Вик, мне больно. — Может быть, Джейс говорит слишком неразборчиво, потому что каждый новый толчок выбивает воздух из груди, но он старается. Грубое прикосновение становится по-настоящему болезненным. — Мне больно, Ви!       — Из-вини, — звучит безучастно металлический голос. И как будто нехотя Виктор отпускает, возвращая точку опоры на стол.       Джейс пользуется моментом, привстает и тянется за спину, чтобы нащупать живую руку Виктора. Удается, но Виктор тут же одергивает ее, переставляет. Досада вперемешку с удовольствием дребезжат в очередном стоне.       Джейса плавит, разматывает на частицы, он наполнен до краев, но очень хочется ощутить еще больше; еще одной своей частью почувствовать что-то живое, не только плотно вбивающееся в него возбуждение. Хочется — теплое касание на предплечье, но Виктор придерживает его исключительно металлическими конечностями. Хочется — обжигающее скольжение ладони на члене, но ему всегда приходится справляться самому. И, конечно, Виктор ни разу и не подумал снять маску. И даже ее Джейс не может видеть.       Виктора никогда здесь не было — с той самой ссоры, с окончательного разлада между ними, — только Механический Вестник.       К нему в Заун Джейс пришел за помощью, когда не справился. К нему явился с видом побитой собаки, прознав о его успехах. На него смотрел завороженно, не узнавая ни в мощном теле, ни в едином механическом жесте своего бывшего напарника. И только с ним вел беседы без привычного захлестывающего энтузиазма, холодным деловым тоном, вместо того, чтобы в полголоса обсуждать их недалеких сокурсников или спорить на повышенных тонах прямо во время эксперимента. Виктора он не видел с тех самых пор, Виктора он никогда не узнавал в Вестнике.       И не его он захотел. И не с ним трахался регулярно после утверждения плана работ на ближайшие недели. Стонал он — под Вестником. Чувствуя, как внутри каждый раз перетрясывает от смутно знакомых интонаций, искаженных голосовым аппаратом.       — Ви…       Джейс пробует дотянуться до кисти живой руки, которая теперь пристроилась рядом с его лицом, и вдруг слышит:       — Хватит.       Джейс не уверен, что именно не нравится Виктору. То, что он слишком часто за сегодня зовет его старым прозвищем, или то, что Джейс снова пытается.       Джейс уверен только в том, что прикосновение железной руки на другом запястье жжет еще сильнее. А к заднице, чуть выше пульсирующего органа, плотно прилегает металл его торса. Этот контраст сбивает. И он оставляет попытки, опускается вниз, чтобы тронуть себя. Но и этого ему не позволяют.       — Ви, мне надо, — отзывается Джейс сипло.       — Нет, — Виктор отвечает строго и коротко и еще раз вдавливает его щекой в стол, замедляет темп, будто хочет поиздевается еще больше. Предельно. — Тебе мало?       Ему мало. Ему так невероятно много, но так мало.       Джейс закатывает глаза, пока Виктор плавно двигается в нем. Джейс смотрит на руку, на которую упирается Виктор, взглядом перебирает пальцы. Думает, как бы они ощущались на коже — на любом другом участке тела. Джейс не может этого представить, об этом даже нет воспоминаний. Джейс с тем Виктором никогда…       — Ви, можешь быстрее? — осмеливается он попросить. Без упрека, мягко, устало; ему хочется скорее кончить. И перестать снова думать-думать-думать о том, кто возможно еще жив под этими доспехами.       Виктор словно не слышит его — притворяется или слишком забылся в удовольствии. Джейс находит силы для злого упрямства и тянется к его настоящей конечности снова, резко дергает, так что Виктору приходится удержать себя от падения третьей рукой. Ее трехпалая конструкция хлестко впивается в дерево. Остается след.       Но Джейс мажет по нему взглядом отвлеченно, остаточно цепляясь за эту реальность, и вгрызается в перчатку, под которой такая теплая ладонь, такая знакомо мозолистая. Шершавая на кончиках пальцев, которые Джейс погружает в рот. И не заботиться больше об угрозе, исходящей от навистающего над ним Вестника, не заботиться о залитом слюной столе. И своем жалком виде.       Джейс практически хнычет, когда Виктор пытается отнять руку, он хватается за нее, словно тонущий за круг. Сила тщедушного человеческого тела не сравнится с силой Механического Вестника, но Джейс каменно-крепко впивается пальцами, чувствует биение венок под кожей. И Джейс умеет настоять, когда иначе — невыносимо.       Виктора тут никогда и не было. И теперь может не стать и Вестника. Горячий член покидает его нутро, оставляя вязкие капли застывать на бедрах. Джейсу сейчас все равно: его рот пуст, тело холодит отсутствием, но руки свободны. И он тянется вниз, доводит себя до пика и грузно рухается на стол.       — Прости, прости, прости, — бормочет он сбивчиво. Его сейчас ничего не волнует, хочется только раствориться в столе, в который его совсем недавно вбивали с неприкрытым желанием, хочется потом-потом-потом подумать, что это никогда не повторится. Потом испугаться, что Виктор больше не вернется.       Это оказалось слишком хрупким перемирием. Которое держалось на принятии Джейсом его философии — никаких чувств. Джейс так долго и так хорошо справлялся.       Ему приходится быстрее обычного прийти в себя. Натягивает штаны прямо так, ремень оставляет свободным, и с опасением не обнаружить никого в комнате, оборачивается.       — Ви, давай помогу, — видя, как Виктор отвернувшись от него, нависает над верстаком и пытается довести себя. Очевидно, безрезультатно.       — Не трогай меня! — грозно дребезжит механический голос. На лице — ничего кроме бездушной маски. Но Джейс знает, что Виктор чувствует. Еще умеет. Виктор тоже о себе это знает, что заставляет чувствовать еще больше: беспомощность и злость уже на самого себя.       Это расслабляет Джейса. Его не будут ненавидеть сильнее, чем себя. Его не возненавидят сильнее, чем желание избавиться от всех привязанностей, — которые Виктор явно надеется выбить из них обоих раскаленным дыханием у поверхности стола и шлепками бедер о бедра.       — Ты не хотел меня, когда я был… другим.       Когда ты был моим, думает Джейс. Это правда, он никогда не сможет доказать обратного, он никогда бы не признался себе, что хотел, что ревновал, что подсознательно планировал, как все обернется в его пользу — и Виктор станет только его. Но сюжет пошел совсем непредсказуемо. Сюжет их растоптал. Свои главы отныне они писали отдельно. И ничего не могло крепче держать эту правду за семью замками, чем просто секс, на который они оба согласились. Чем животная страсть, в которой Джейс, бездна его дери, начал искать знакомое.       И во властных движениях Вестника узнавать те же черты его напарника, что он проявлял на расстоянии или по отношению к другим, никогда-никогда-никогда не вжимаясь в его бедра, не оставляя отметин от стальных пальцев на джейсовой коже.       — Это только секс, — твердит Виктор. — Потребность тела.       — И все же ты оставил ее.       — Я уничтожил все слабости. Это не слабость. Это приятное дополнение.       — Все верно, — Джейс медленно опускается на колени и проводит ладонью по оголенному бедру, обжигается о металлические пластины, возвращается выше, к бархатной коже ямочки.       — Я пришел сюда по твоей просьбе. Ты был слаб. Ты не справлялся.       — И я благодарен тебе, — Джейс всматривается в прорези янтарного пламени снизу вверх и гадает, выглядел ли он когда-либо еще более жалким. И насколько это убеждает Виктора. Хотя бы на сегодня. — Я по привычке тянусь к человеческому теплу. Прости. Мы можем пересмотреть наши условия, если хочешь…       Виктор в любой удобный и неудобный момент — сейчас такой, кажется — не устает повторять:       — Я не откажусь от Эволюции.       — Я знаю, знаю. — Он, опуская несколько этапов, резко приближается и трется щекой о бедро. — Я слабый, слабый.       — Я не слабый, — снова напоминает он. — Поэтому я оставил в себе немного от того… до кого ты пытаешься достучаться. Это не собьет меня.       — Конечно нет. Это ведь просто секс. Приятное дополнение к нашему сотрудничеству, — он нагло, молясь о том, чтобы это не стало последним, что он сделает, лижет теплую кожу на внутренней стороне.       — Я ничего не чувствую, Джейс, — снова этот невыносимо бездушный стальной звук. Новый голос его напарника, за которым он беспрестанно слышит чужеродный скрежет, словно кто-то скребет по ту сторону непроницаемой двери бункера.       — Помню, — Джейс касается губами натянутого сухожилия у паха, слышит сверху дребезжание возбужденного дыхания. — В этом нет ничего особенного. — Джейс подтягивает его руку к своей голове, побуждая коснуться волос, надавить, заставить его прикоснуться к себе ртом. И Виктор все это делает. Чуть пошатнувшись на бок от переполняющих ощущений — Джейс понимает, сам дрожит от предвкушения и ласки длинных тонких пальцев. — Это просто секс.       И следом накрывает его ртом.       Эта единственная живая часть доступная ему, горячая плоть, обнажающая желания Виктора. Пусть не только рядом с ним, пусть с кем угодно. Но это подтверждает, что там — всему за маской — есть место потребности. Жажде. Слабости и дрожи в его безупречно скроенных ногах. В его неузвимой системе где-то проржавела маленькая дырочка, и Джейс будет долбиться в нее, упрямый, как дятел.       В одну из следующих встреч Джейс наконец выпрашивает себе прикосновение. Грубая хватка на запястье, но наполняющая его нежностью до краев. Еще несколько попыток — и он получает сначала робкое касание, а затем — после постыдного, просящего скулежа — остервенелые движения по всей длине. Джейс кончает слишком быстро и приходится искуплять вину. И пока Виктор забывается и теряет остатки самообладания, всю свою отрешенную ауру Вестника, Джейс ненавязчиво путается пальцами в его волосах, дыша в унисон с ним в изгиб шеи.       Джейс больших надежд не питает. Но если придется почти бесконечно долго ждать, он все же выберет это, чем ничего. В уме рисуя такую далекую возможность того, что Виктор однажды возьмет его не сзади. И может, когда-нибудь позволит заглянуть под маску.       Джейс не надеется обнаружить там что-то знакомое, хотя бы подобие живого, как в пульсирующих металлических жилах под пальцами. Этим жестом не вернут ничего из прошлой жизни, никого… Но Джейс славится своим упорством. И остаточно по-детски, наивно хранит закостенелую веру в чудо.       Может, его Виктора не вернуть, но этого еще можно спасти. Сделать его своим. Виктора, в желании которого он смог признаться хотя бы себе.       Когда Виктор в один из дней оставляет невесомый поцелуй горячими-горячими-горячими губами на его пояснице и тут же уходит, грудная клетка Джейса переполняется, вспарывая и его хлипкую броню лезвиями ребер.