Нетающий лёд

— Бесконечной любви не существует, также как и нетающего льда. Парень резко подорвался с теплой кровати, хватаясь за сердце и нервно ловя воздух легкими. Спустя пару минут, Рики наконец пришел в себя и рвано оглянул пространство вокруг: все такие же белые стены, украшены плакатами любимой группы Нишимуры, огромное зеркало на шкафе-купе е, маленький комодик у входа, поверхность которого заброшена множеством украшений, и большая двуспальная кровать посреди комнаты. Все же, по мнению Ники, главный элемент интерьера — мирно спящее на постиранной утром, черной постели, тело Сонхуна, в отличие от Рики. «Все хорошо?» — послышался сонный голос с другой половины кровати. «Да, просто сон нехороший приснился», — нервно отмахнулся от вопроса Ники и лёг обратно, укутавшись одеялом почти что по всю макушку. От неудачной попытки опять заснуть после кошмара, Нишимуру вывела крепкая хватка на его талии, которая заставила младшего резко распахнуть глаза и уставиться на закрытые напротив. В комнате было жутко темно, но пробивающийся из окон лунный свет помог Ники приглядеться и разузнать эмоцию самодовольства на лице Сонхуна. «Прекрати», — хрипло произнёс Рики, сдерживая поток слез. Не время, не сейчас, не тут, не возле Сонхуна. «Объятия помогают уснуть, я не могу спать, пока ты вертишься по кровати, как глист», — уверенно протараторил Пак, так и не открыв свои глаза и, уж тем более, не убрав руку с талии Нишимуры. Объятия с любимым человеком помогают уснуть и даже улучшают качество сна, но Ники знал — не с Пак Сонхуном, не в их случае. Слезы все стекали по щекам Нишимуры ручьем, а посапывающее тело за спиной все больше давило на кровоточащую рану. И делало оно это невероятно больно. Прикосновения Сонхуна всегда вызывали у Ники табун мурашек и непонятных ощущений где-то в районе сердца, кажется. Будь это случайное соприкосновение при готовке или очерченная шершавой ладонью линия по хребту Рики во время секса. Парень каждый раз удивлялся такой желанной им тактильности от вечно холодного Сонхуна, не веря своим собственным ощущениям. Нишимура всегда легко открывал двери в свое огромное сердце Паку, а тот в свою очередь каждый раз делал там хаос, раскидывал мусор, обрисовывал стены маркерами и уходил, громко захлопнув дверью. Ники же бережно создавал уют, убирал мусор, долго мыл стены и смирно сидел на диване, ожидая очередного стука в дверь, дабы снова впустить его.

***

Они познакомились случайно, будучи еще подростками, возможно по велению самой судьбы. Тогда Ники перепутал двери туалета и входа на каток для тренировок. Забыв о собственных потребностях, он неподвижно стоял, будто зачарованный. Зачарованный мастерством, грацией и изящностью незнакомца с «очень красивыми бровями». Парень скользил по льду, словно был с ним одним целым, каждое его движение было точным и уверенным, как у опытного мастера. Лезвия коньков тихо и уверенно царапали гладкую поверхность, создавая завораживающий звук. В движениях была не только сила, но и грация, будто каждый взмах — это выражение чистого искусства. Из транса Ники вывел громкий звук падения и недовольное мычание. Незнакомец сидел на коленях, крепко хватаясь за левое бедро. «Вам чем-нибудь помочь?» — неуверенно подал голос Ники, боясь спугнуть фигуриста. Ответом послужили только тихие всхлипы и неподвижное состояние тела. Не задумываясь об последствиях, Нишимура незамедлительно прошел сквозь ряды стульев и подошел к краю катка. Всё внимание парня было окутано упавшим незнакомцем и его жалостным плачем. Ники едва сдерживал дрожь, впервые ставая на лед. Каждое движение выдавало неуверенность в своих действиях, а напряжение в теле только усугубляло ситуацию. Из мыслей о том, зачем он это делает, его вывел очередной всхлип. Не обращая внимания на скользкий лед, парень взял в себя в руки и сделал первые шаги. Ноги Ники неприятно скользили, руки все пытались найти опору, а дыхание вырывалось с трудом, когда он падал и снова вставал. Без коньков, его шаги по катку казались неуклюжими, жалкими и бессмысленными, но взгляд был уверено устремлен только на одного — упавшего фигуриста, которого он никак не мог оставить. «Вы что-то сломали?» — громко плюхнувшись рядом, на коленях спросил обеспокоенный Нишимура. Коленные чашечки, сквозь огромные дыры в джинсах, неприятно жгло от холода, кожа покрывалась табуном мурашек от контраста температур тела и поверхности льда, а душу всё непонятно манило к незнакомцу. «Да, жизнь», — уверено, но слишком тихо промолвили уста фигуриста напротив, который наконец поднял взгляд на подростка. Ники показалось, что парень успел выжечь дыру в его душе за эти две минуты, устремляя взгляд сквозь него, но смотря в его глаза. «Поделитесь переживаниями?» «Поделюсь». И он действительно поделился. И делиться до сих пор, уже четыре года, потихоньку угасая Нишимуру Рики и его огонь внутри. Всё началось в декабре, когда Ники узнал номер Сонхуна и написал ему. — Привет, не уверен, что поступаю правильно, но все же сделаю это (Ахаха, смешно, да?) Мы недавно встретились на катке, как ваше бедро? Пак пренебрежительно кинул гаджет на не застеленную кровать рядом, так и ничего не ответив парню. Сонхун искренне надеялся и верил, что черноволосый больше не напишет ему и не будет доставать его с попытками вежливо пообщаться. Но надежда треснула, когда экран мобильного оповестил Пака о звонке с незнакомого номера, который он видел минуту ранее. Чем рулили чувства Сонхуна, когда тот резко смахнул пальцем вправо, отвечая на звонок, сам парень до сих пор не знает. Минута молчания и судорожный вздох на другом конце. «Извините, что звоню, — Ники прочистил горло и продолжил говорить на одном дыхании, — я ни в коем случае не хочу навязываться или что-то подобное, просто вы так и не ответили на мое сообщение, а я до сих пор сижу зачарован вашим мастерством и переживаю за ваше здоровья. Сеул не может потерять такого мастера, меня, кстати, Ники зовут». «Сонхун… Пак Сонхун», — каждое начало предначерчивает извилистую тропинку к неизбежному концу.

***

Ники тихо всхлипывал, непонятно сколько времени, изредка шмыгая носом, давя нарастающие боль и обиду внутри. Они съедали Нишимуру каждую ночь, не оставляя от того ни маленькой крошки. Парень поглаживал сам себя по заостренным плечам и зарывал нос в подушку, желая задохнуться от запаха свежего белья и аромата одеколона, исходящего совсем рядом. Больше всего на свете Ники хотел, чтобы Сонхун проснулся, обнял, поцеловал и любил его, шепча на ушко какие-то милости. Мертвая хватка на его талии никак не успокаивала и не дарила приятных ощущений, наоборот, только больше напоминала о настоящем отношении Пака к нему. Их отношения были хуже американских горок. В один момент они поднимали Ники до небес, заставляя ощутить эйфорию, забыть о земле и боли на ней. Но тут же следовал стремительный спуск — крутой и неожиданный, когда мир рушится, а сердце сжимается от страха. Каждый день был как новая попытка справиться со спуском: Ники поднимался, зная, что вскоре снова потеряет равновесие, снова падет, но не мог остановиться, потому что с каждым подъемом верил, что следующий поворот будет иначе. Единственное отличие отношений Ники и Сонхуна с американскими горками — второе отпустит тебя, и не будет держать на коротком поводке с названием «любовь». Первой любовью Ники был Сонхун. Первой любовью Сонхуна был лед. «Перестань реветь», — послышалось недовольное мычание Хуна над ухом младшего. Пак ненавидел, когда люди плачут, а уж тем более — Ники каждой ночью. На замену тихим всхлипам пришли громкие рыдания, устрашающей темноте — включенный светильник в углу комнаты. Ники сидел на краю кровати, с опущенной вниз головой и подрагивающими от всхлипов плечами. Поднять взгляд на возвышающегося прямо над ним, словно огромная скала, парня сил не было, как и желания. В руках Нишимуры не было магии, чтобы остановить поток слёз. Каждая капля, падающая на уже влажные ладони, была как молчаливое признание той боли, которую он таил так долго. Лицо Сонхуна исказилось смесью злости и отвращения, кулаки плотно сжались, будто сдерживая истинные желания Пака. Очередной, слишком громкий всхлип Рики сорвал пелену «правильности» перед глазами старшего и тот резко поднял руку, в следующий момент ударяя Нишимуру по щеке. Звук был отчетливо громким, неприлично оглушительным, словно выстрел. Рики не успел даже поднять голову — лицо поражено повело в сторону, а слёзы мгновенно залили глаза по новой, так и не ринувшись по щекам. Он не до конца осознал, что произошло, но внутри что-то болезненно надломилось. Возможно их совместная картина с Сонхуном на стене, за дверью сердца Ники. «Уходи», — Пак не кричал, никогда, но подобные слова Нишимура воспринимал еще громче и хуже, чем вопли. Старший рывком оказывается в миллиметре от лица Ники, разглядывая каждую деталь на лице парня. Взгляд, будто лезвием, проходится от блестящих, наполненных слезами, глаз, к маленькому пятнышке на подборке, а затем на пухлые губы, слегка подрагивающие, то ли от страха, то ли от тоски. Глаза Сонхуна задерживаются на приоткрытом рту младшего всего на минуту. Немедля Пак впивается своими губами в манящие и пухлые напротив. Сонхун целуется резко, грубо, без намека на нежность. Его губы насильно прижались к губам Ники, без извинений и ожиданий, будто требуя чего-то, что не могло быть сказано словами. Он не хотел и не умел ждать, поцелуй был жестким, с примесью отчаяния и нетерпения, словно пытаясь что-то забрать, а не подарить. Сонхун так же резко, как впился, так и отстранился, и отпрыгнул от Ники, будто от вспыхнувшего огня. Нервно зарываясь в свои волосы, парень присел бедрами на комод рядом. Громко вздохнув, он все же подал свой огрубевший голос: «Уходи немедленно», — тихо произнес Пак, глядя на растерянного парня. Ники сам не осознал, как резко спохватился и почти что побежал к выходу с комнаты. Но уверенность в своих действиях нарушили тихие, но громкие, слова старшего: «Бесконечной любви не существует, Рики, как и нетающего льда». Огонь — это страсть, юность, его пламя пылает в душе и сердце, сжигая всё на своем пути, оставляя за собой лишь тлеющие угли. Лед же — холодная твердость, безжалостный и бескомпромиссный, он замораживает всё, что к нему прикасается, убивает живое и заставляет сердце закаменеть. И все же им лучше не быть вместе, ведь огонь заставляет растаять лед, а лед — угаснуть огонь.