melody

Пальцы отстукивали неявный ритм. На уме крутилось что-то знакомое, вяжущее мозги и язык в кашу, но так и не сформировавшееся в единое целое. Джейс подавил желание чертыхнуться и сам же удивился этому. Обычно это было последней стадией раздражения, дальше только злость. Чистая и искренняя, как каждая черта Джейса. По крайней мере, так предпочитали думать окружающие. – Эта мелодия... Она с улиц Нижнего города? – нарушая становившуюся неловкой тишину, промолвил Талис и покосился в сторону задумавшегося над чертежами партнёра. Виктор замер. Он никогда не вздрагивал, если его пугали (Джейс даже представить напуганного заунита не мог и это вызывало дрожь), и никогда не терялся. Только плечи чуть отклонялись назад, а взгляд уходил глубоко, словно Виктор повторял фразу мысленно, смаковал её и заранее соображал, как ловко уйти от ответа. Спустя года долгого сотрудничества Талис научился читать того, как любимые и своевольные руны, но каждый чёртов раз всё равно попадался на эту незначительную, однако важную паузу. – Допустим. Почему ты так решил? Насколько я знаю, – медовые глаза вспыхнули на миг, – ты не особый поклонник посещать Заун. Исправив несколько ошибок в формуле, Виктор подул на бумагу и смахнул остатки каучука на пол. «Надо будет убраться на днях», – пришла своевременная мысль, когда он неаккуратно ткнул носком туфли в коробку, стоявшую под столом и благополучно упавшую после. – Так-то я там бывал, – задиристо нашёлся Джейс, смутившийся от ударения на названии города. Не будучи пилтоверцем с рождения, но бо́льшую часть жизни прожив в нём, он впитал с воздухом настроение Верхнего города и его неосознанное отношение к Нижн- к Зауну. – Лет пять назад. Покупал там кристаллы для того эксперимента, – учёного затопила ностальгия и смех – красивый и душевный (кончики ушей под тёмными вихрастыми прядями заунита покрылись красной пыльцой) наполнил лабораторию. – Тот, который познакомил нас? – не сумев оторвать взгляд от тёплых глаз напротив и заразительно растянутых в улыбке губ (очень-очень зовущих именно его), Виктор снизил тон, отчего его голос приобрёл нотки тягучести и винной терпкости. Талис смешанно моргнул, и смех рассеялся. Странно. Странно было чувствовать, как в груди бултыхается что-то тяжёлое, но наполненное воздушными шариками. Странно было слышать то, от чего в животе сворачиваются в коконы бабочки. Странно, что под его пальцами словно не хватало других – длинных, хрупких и гибких, которые хотелось целовать, закрыв глаза и наслаждаясь любым беспокойным их движением. Странно было осознать, что он скучает по тому, чего не помнит чётко. – Да. Тот, который познакомил нас, – особо не задумываясь, повторил Джейс. Повернулся всем корпусом в сторону единственного партнёра и, положив подбородок на сцепленные руки, спокойно проговорил: – Я вспомнил мелодию. В Пилтовере резко тогда похолодало. А я так ненавижу холод... Ты знаешь это, моя больная тема. Неудивительно, что я простыл. Перенервничал, думаю. Нога под столом нервно дёрнулась, и Талис затих, но так и не отвёл тоскливый взгляд от слушающего его внимательно Виктора, чья ранее напрягшаяся поза стала расслабляться. Его тело рассыпалось, но глаза были тверды и несколько веселы. – Помнится, меня мучала лихорадка, и я точно не помнил после того дня никого кроме мамы около моей постели. Но эти ноты... И голос. Это ведь был твой голос, Вик. – Виктор, – и вновь предшествующая ответу пауза и поправка – строгая и почти жестокая, если бы не голос, которым она была отпущена. Мужчина по-лисьи улыбался партнёру, что говорил и говорил, и... Говорил он только правду, которую скрывать не имело смысла да и желания. Жанна, какое желание может быть у него кроме как поцеловать невыносимого Джейса-мне-плевать-что-там-надумал-себе-Талиса крепко-накрепко? И вновь играющую в оттенке маджента лабораторию скрасил смех. На этот раз симфония любви заразила обоих. Пальцы действительно заслуживали быть заласканными чувственными губами. В конце концов, они в ответ приносили немалое удовольствие.