золотые нити

Сны всегда рождаются в тишине: сначала меж осторожных пальцев скользит одна золотая нить, затем — другая, что переплетается с янтарной полоской посередине, а вскоре — свет поддаётся, становясь тканью, дышащей ночной нежностью. Лучи непослушные, резвые и упрямые, даром только, что такие важные для людей. Джиун за сотни лет научился их любить, но только по расписанию — строго в отведённые часы, когда небо склоняется к ночи, а время незаметно замедляет шаг. Он никогда не спешит: разглаживает каждую нить пальцами, вытягивает её из мягких клубков рассеянного сияния, проверяет на прочность. Нити в ответ щекочут кожу, капризничая, не желая превращаться в волшебные видения для земных душ. Иногда ему интересно, есть ли душа у звёздного света: имеет ли он право обращать свободные, яркие искры в тонкие волокна, чтобы затем заточить их в призрачные грёзы? Он думает об этом каждый раз, стряхивая с ладоней звёздную пыль и чихая от витающей вокруг серебристой дымки. Пыль оседает на ресницах, на плечах, на ярко-рыжих волосах, покрывает кончики пальцев лёгким, мерцающим налётом — будто сама ночь пытается оставить на нём свои отметины. Станок, за которым он работает дольше, чем себя помнит, тихо покачивается, ловя ритм его движений. Он сделан из переплетённого лунного света и гладкого, полупрозрачного изумруда, на котором ещё можно различить следы чьих-то давних касаний. Возможно, когда-то его создали другие ткачи — те, чьи руки привыкли к мягкому свету, чьё терпение измерялось веками. Тонкие нити ложатся ровными рядами, переплетаясь в узоры, понятные только самому Джиуну. Он проводит кончиком среднего пальца по свежей линии сновидения, позволяя свету дрожать, как капле дождя на паутине. Сон должен быть лёгким, почти невесомым, но при этом прочным, чтобы не рассыпался, не потерял формы в хаосе ночных видений. Для него это самое сложное — добавить в полотно столько благодушия и надежды, сколько может дать его собственное сердце, лишь бы не дать этому добру раствориться в бесплотных грёзах. Слишком лёгкий сон исчезнет, едва коснувшись сознания, слишком плотный — оставит странный осадок, как наполовину забытая мысль. Чаще всего он создаёт их, за вдохновение беря большие созвездия и следы комет, которые растворяются в небе, оставляя за собой шлейфы из серебряного света. Умелые пальцы вытягивают длинную нить, сотканную из бледного сияния Альтаира, и вплетают её в узор, добавляя плавные линии, напоминающие течение далёких рек. Затем берут капли золотой росы, оставленные на краю неба Сириусом, и аккуратно втирают её в ткань — совсем немного, чтобы придать сну лёгкое тепло, но не ослеплять тех, кому он достанется. Ему всегда нравилось играть с оттенками света, подбирать нужные сочетания, следить, как они взаимодействуют между собой. Сон, основанный на голубых звёздах, должен получиться свежим, прохладным, успокаивающим, как ветер в горах. И если красноватые нити от далёких сверхновых добавят ощущение уюта — того самого, что рождается в воспоминаниях о тёплых домах и зажжённых свечах — Джиун будет счастливее всех в этой Вселенной. Этой ночью в его желаниях что-то особенное — сон-танец, сон-музыка. Он берёт хрупкую серебристую нить, вытянутую из самого края Млечного Пути, и начинает вплетать её в полотно зигзагами, позволяя ей струиться мягкими волнами. Каждый новый стежок — это ритм, мерцающая нота, которую, возможно, где-нибудь внизу услышат во сне. Он тянет следующую нить, но чувствует пустоту. Прищуривается, проводит пальцем по краю станка. Где-то здесь должна быть ещё одна золотая нить — последняя, самая важная. Та, что закрепит сон и придаст ему завершённость... Но её нет. Джиун медленно расправляется, откидывая со лба прядь волос, и недовольно осматривает рабочее место. Катушки лежат на своих местах, мягкие клубки рассеянного света спокойно покоятся в корзине. А золотой нити больше нет. Это уже третий раз за неделю. Джиун глубоко вздыхает, скрещивает руки на груди и хмурит брови. Кто-то крадёт его свет. И этот кто-то, судя по всему, совсем не боится последствий. Отойдя он станка, он смотрит вверх — там, как и всегда, открытое небо, в прошлой жизни казавшееся таким далёким. В голове пазл не складывается: сначала Джиун думает на Кихо — непоседливого творца теней, что живёт на другом конце этой Вселенной. Затем подозрения падают на двух юношей-ловцов падающих звёзд, но все мысли приводят только к тому, что ни у кого из них нет ни единой причины для воровства его материала. — Джиун-а! — звучит справа чей-то звонкий голос. Ткач его сразу узнаёт: искристый, почти обжигающий, как и его владелец. — Тяжело же до тебя добираться! Обернувшись, Джиун видит, как по облачной стене скользит вниз Тэян — принц солнечных зайчиков, принципиально появляющийся из ниоткуда только в самые тёмные моменты. Конечно, потеря нитей — совсем не трагедия, но солнечный принц всегда приходит как по вызову, стоит Джиуну чуть нахмурить брови. — Здравствуй, — он неловко кланяется и помогает Тэяну поправить края сверкающей мантии. — Прости, что сам не навещаю... Каждый раз думаю пораньше закончить работу и зайти поболтать — и каждый раз увлекаюсь на всю ночь. На эти оправдания принц только ухмыляется: он знает, что Джиун говорит правду, но поиздеваться шанса не упустит. Его солнечность — во многом лишь формальная — заканчивается на его титуле. По словам Кихо, Тэян скорее адское пламя, чем греющие лучи и мягкие закаты. — Ох, ну конечно, — он закатывает глаза, смахивая с рукавов белоснежной рубашки невидимые частички пыли. — Ты весь из себя такой серьёзный, ответственный ткач снов, у которого нет времени даже на короткую прогулку. Я вот уже думал, может, мне послать тебе солнце пораньше, чтобы ты хоть раз отдохнул? Джиун усмехается, но качает головой. — Пожалуйста, не надо. Я не уверен, что мои сны выдержат твоё солнце, а я сам — тем более. Тэян смеётся, проходя к деревянному столу у большого окна, а затем замечает выражение лица Джиуна и слегка наклоняет голову. — Ты выглядишь… хм, как будто собираешься объявить войну, — произносит он слегка обеспокоенно. — В последний раз ты так выглядел, когда Шота-кун поцарапал краем своей звезды твоё полотно. Неужели в этой бескрайности что-то вновь тронуло твои хрустальные планы? Тот недовольно вздыхает и поворачивается к Тэяну, скрестив руки на груди. — Кто-то крадёт мои золотые нити. Тэян моргает. Открывает рот, будто собирается что-то сказать, но тут же закрывает, оглядывает комнату, затем сам станок. Потом снова смотрит на Джиуна и медленно произносит: — Чего? — Ты всё правильно услышал, — Джиун раздражённо трёт виски. — Это уже третий раз за неделю. Я тянусь за нитью, а её просто… нет. Будто она испаряется, стоит мне отвести взгляд на секунду. Солнечный принц тут же усаживается на край стола, свесив ноги, и делает вид, что глубоко задумался, но Джиун знает этот выраженный, слишком серьёзный, слишком изучающий взгляд. Это не раздумья — это зарождающееся развлечение. — Погоди-ка, — Тэян наклоняется вперёд, опираясь на колени локтями. — Кто-то крадёт твои драгоценные нити. Самые красивые, самые светлые, самые особенные? — Да. — И делает это тайком, как мышь в лунном амбаре? — Да. Тэян медленно расплывается в озорной, почти хищной улыбке. Джиуну это ни капли не нравится — ни эта шутливость, ни присущее солнечному народу красноречие, с которым тягаться может, разве что, один определённый творец теней. — Это же прекрасно. Ткач переводит хмурый взгляд на Тэяна, уже успевшего прилечь на его стол, свесив длинные ноги вниз. Будь этот стол рабочим, никаких солнечных принцев Джиун бы к себе отныне не впускал. — Что? — Ты понимаешь, насколько это драматично? Насколько красиво? — глаза Тэяна вспыхивают интересом, пока он протягивает руку к небу, желая дотянуться до ближайшей звёздочки. — Загадочный вор, который похищает золотые нити сновидений, оставляя после себя только тёплые следы? Может, это тайный поклонник? — О, звёзды, за что ты мне? — Джиун прикрывает лицо ладонью, понимая, что поток чужих мыслей не остановить. — Или, может быть, это кто-то, кто просто не может удержаться перед таким великолепием? Может, твои сны так хороши, что кто-то решил создать себе свой маленький мир? — Тэян-а, пожалуйста, — Джиун тяжело вздыхает, опуская руки. — Я не драматизирую. Мне нужно понять, кто это делает и зачем. — Ну, если тебе так нужно, — солнечный принц плавно вытягивается, зевает и переворачивается на живот, опираясь подбородком на руки. — У тебя есть подозреваемые? Джиун хмурится. — Я думал на Кихо, но он скорее бы привнёс в мои сны тени, чем забрал свет. Я сомневаюсь, что Шота или Чонсоб стали бы вмешиваться в чужую работу, — он делится мыслями, сразу же отметая нелогичные варианты окончательно. — Твои солнечные ребята? Принц машет рукой. — Не в их вкусе. Они предпочитают разбрасываться светом, а не аккуратно его тянуть. Да и если бы они взяли твои нити, ты бы сразу заметил — они бы светились так, что тебе пришлось бы прикрывать свои маленькие глазки. — Да, точно. Джиун задумчиво смотрит на свой станок, но Тэян, кажется, уже увлёкся другим. — Слушай, — он хлопает по столу, привлекая внимание. — А что, если ты попробуешь поймать его? — Что? — Ты же ткач снов, разве не можешь создать сон-ловушку? — тёмные брови ползут наверх. — Пусть он сам в неё попадётся. И как бы Джиуну ни хотелось обозвать эту мысль абсурдной и насладиться тишиной задумавшегося Тэяна, предложение кажется едва ли не самым здравым. Он переводит взгляд на своё полотно — недоделанное, ещё незакреплённое, почти прозрачное в свете звёздного неба. — Это… идея, — наконец говорит он, поднимая глаза на друга. — Мне нужно будет немного изменить структуру, но если я сотку сон с пустой золотой нитью и оставлю его открытым, то… — То твой вор сам придёт к тебе, — Тэян улыбается. — И тогда ты сможешь посмотреть ему в лицо... Золотые нити мне в станок, да я же гений, Джиун-а! Джиун закатывает глаза с лёгкой усмешкой, в который раз поражаясь экспрессивности солнечного принца, но внутри него уже что-то оживает. Пожалуй, нужно начать действовать. — Посмотрим, насколько хорош наш похититель, — он, поворачивается к станку, пальцы уже тянутся к нитям. Краем глаза он замечает, как ноги Тэяна качаются в воздухе, и как маленькие каблуки его туфель чуть ли не задевают витающий в воздухе ловец снов. Его когда-то подарил, кажется, Чонсоб, собрав из какой-то сверкающей пыльцы и падающих звёзд. — Тэян-а, ради всех созвездий, не задевай ногами ловец снов. Это мой последний. — А ты хранишь наши подарки? Как неожиданно. Солнечный принц хмыкает, но всё же слезает со стола, садясь на пол рядом с работающим другом, и лениво подтягивает колени к груди. Он видел этот процесс сотни раз — ещё до Джиуна, от тех, кто был до него, чей труд теперь лежит на плечах рыжеволосого парня, попавшего сюда слишком рано. Может, Тэяну даже жаль своих нынешних друзей, когда-то живших среди людей где-то внизу, под ними. Сюда обычно попадают души взрослее него, которым дают работу и возможность жить среди звёзд и давящей бесконечности. Но пока у него есть возможность навещать их и вносить что-то хоть отдалённо особенное в их затянувшиеся жизни — Тэян не против растерять всю свою энергию на походы по их Вселенной. — Ты, конечно, знал, на что подписываешься, когда стал ткачом снов, но, признаться, я не думал, что твоя работа может быть настолько захватывающей, — он наблюдает за тем, как Джиун быстро и сосредоточенно перебирает нити, доставая самые тонкие и светящиеся. — Кто бы мог подумать, что однажды ты станешь устраивать сон-засады. — Я не устраиваю никакие засады, — Джиун аккуратно тянет длинную нить из клубка рассеянного света, ловко закрепляя её в станке. — Это эксперимент. — Конечно, конечно, — беззаботно кивает Тэян, но по его выражению лица видно, что он не верит ни единому слову. Джиун не обращает на него внимания. Он работает быстро — пальцы едва касаются нитей, но те сразу же ложатся в нужный узор. Сейчас ему не нужно делать сон сложным или особо красивым, напротив, он должен быть пустым. Не слишком очевидно пустым — иначе вор сразу догадается, что что-то не так, — но достаточно «рыхлым», чтобы внутри оставалось место. Золотая нить, которую он использует для ловушки, тоньше обычной, она более текучая, чем ему бы хотелось, но другого выбора нет. Она должна выглядеть естественно — так, чтобы вор потянулся за ней, не задумываясь. — Ты просто оставишь его здесь и подождёшь? — интересуется Тэян, смотря на него снизу вверх и подпирая щёку рукой. — Да, — отвечает Джиун, сосредоточенно завязывая последний узел. — Сон должен быть живым, иначе никто его не заметит. Он отходит на шаг, осматривая свою работу. Полотно мягко мерцает, в нём струится лёгкий свет, но если посмотреть внимательнее, то можно заметить пустоту в центре. Она почти невидима, почти неощутима, но если кто-то потянется за золотой нитью… Джиун чуть выдыхает, убирая руки. — Готово. — И когда, по-твоему, этот таинственный похититель явится? — Тэян с явным интересом наблюдает за ним, подперев подбородок руками. — Не знаю, — признаётся Джиун. — Но раз уж он крадёт нити, пока я работаю… думаю, он уже близко. Кивнув, принц хочет что-то ответить, но вдруг в комнате становится… иначе. Ничего не меняется — воздух такой же лёгкий, свет такой же мягкий, звёзды над головой всё так же сверкают. Тем не менее что-то в этом сиянии смещается, как будто лёгкий порыв ветра пробежал по комнате, всколыхнув незримую ткань пространства. И тогда Джиун чувствует это едва уловимое прикосновение. Тёплый, почти весёлый след. Кто-то здесь. Где-то над ними, совсем рядом, едва-едва различимый, словно солнечный зайчик, скользящий по стенам. И как он мог пропустить это ощущение раньше? Джиун замирает. Тэян прищуривается. И в следующий миг что-то вспыхивает в воздухе — мягкое золото, вихрь света, шелест крыльев или, может быть, смех. «Сон-засада», на удивление, работает отлично. А затем что-то — или кто-то — стремительно вырывает нить из сна и почти исчезает, собираясь оставить за собой только рассыпанные в воздухе искры. Почти — потому что Тэян встаёт с места и резко вытягивает ладонь в пустоту перед собой, явно хватаясь за что-то незримое и бесформенное. С неловким смешком в пальцах солнечного принца возникает бледное запястье, а затем и вся фигура нежеланного похитителя. Джиун наблюдает за этим с приоткрытым ртом, а перед ним из воздуха буквально проявляется чей-то силуэт — гибкий, лёгкий, весь сотканный из беспокойных бликов, как лучи звёздного света, рассыпанные по воде. Он ожидал чего угодно — тени, буйного духа, загадочного воришку с лукавой ухмылкой, но перед ним стоит кто-то совсем другой. Лёгкий и светлый — чужой, но не угрожающий. Похититель не сопротивляется, хотя в его позе всё ещё чувствуется напряжение. Он не пытается вырваться, не замыкается в обороне, не играет в насмешливого преступника. Наоборот — его блестящие глаза с лёгкой тревогой перебегают от Джиуна к Тэяну, а затем обратно, словно он только сейчас начинает осознавать, насколько серьёзна его ситуация. Прочистив горло, юноша выпрямляется и неожиданно становится одного роста с Тэяном, всё ещё крепко его держащим. В этой комнате он кажется до невозможного неуместным, своим взглядом и бесконечно чёрными волосами напоминая творца теней. — Ох, ну... привет? — он подаёт голос, неловко растягивая губы в улыбке и приподнимая свободную руку ладонью вверх — и Джиун тут же замечает пятна на кончиках его пальцев, не оставляющих сомнений в его принадлежности к теням. — Я Интак. Что-то в этом необычайно стыдливом тоне заставляет Тэяна мягко засмеяться. — Тебя Кихо послал? Или откуда такое чудо златоглазое взялось воровать чужие сны? — спрашивает он, смело выпуская чужое запястье из хватки — Интак всё равно никуда не сбежит. Продолжая рассматривать фигуру похитителя, Джиун находит всё больше и больше деталей — начиная с его одежды, легкомысленно расстёгнутой на вороте и кое-где испачканной серебристой пылью, заканчивая нервными движениями: как он теребит край рукава, как его пальцы то и дело касаются запястья, словно проверяя, всё ли ещё он здесь, всё ли с ним в порядке. И самое главное — его взгляд. Ожидая встретить хитрость, вызов или, на худой конец, беззаботную дерзость, Джиун сталкивается с чем-то совершенно другим. Интак смотрит на него широко раскрытыми глазами, в которых мерцает лёгкая тревога, будто он попал в беду случайно, сам того не желая. — Ну, вообще-то, Кихо-хён тут ни при чём, — торопливо говорит он, быстро качая головой. — Хотя, наверное, он бы меня поддержал… если бы знал. Тэян скептически выгибает бровь. — Если бы знал? — Ну да, — Интак неловко ёрзает, опуская взгляд, а потом снова встречается с Джиуном глазами и почему-то кажется ещё более виноватым. — Я… не говорил ему. Джиун моргает. — Значит, ты воровал сам, по собственной инициативе? Интак снова моргает — быстро, испуганно, словно вдруг понял, насколько ужасно это звучит, и тут же начинает отчаянно жестикулировать, пытаясь объяснить: — Н-нет, стоп! Не воровал! Точнее, ну, не в таком смысле! — он запинается, не зная, как лучше сформулировать, и окончательно сдувается. — Я просто… брал немного. Мне казалось, у теб... у вас их много. Солнечный принц, кажется, получает несказанное удовольствие от этой сцены, потому что качает головой с притворным разочарованием: — О, какое ужасное преступление. Брать чужие золотые нити втихаря, и без спроса, — он щёлкает пальцами и качает головой. — Совсем тебя тени не научили манерам, малыш. — Мне всего-то пару сотен лет меньше, чем вам, — обиженно бурчит тот. — Вот поэтому и малыш. Интак закатывает глаза, но когда снова смотрит на Джиуна, его плечи невольно подрагивают. Он совсем как ребёнок — маленький и зажатый настолько, насколько позволяет его высокая фигура. Как неповоротливый мальчишка, которому не повезло разбить красивую хрустальную вазу и быть пойманным на месте «преступления». — Послушайте, я правда не хотел ничего плохого, — говорит он, и голос у него мягкий, почти извиняющийся. — Просто… эти нити. Они… Он запинается, взгляд его дрожит, словно он ищет слова, но не может найти подходящих. Глаза блестят, будто он вот-вот заплачет, но голос вдруг становится твёрже: — Они слишком красивые, — наконец выдыхает он, будто сдаваясь. Золотистые зрачки цепляются мягким взглядом сначала за Тэяна — словно взаправду ожидая, что солнечный принц поможет его оправдать. Однако после короткого смешка Интак вновь смотрит на Джиуна — чуть уставшего, всё ещё немного раздражённого из-за его «выходок». — Ну, правда! — юноша всплескивает руками, и теперь в его голосе появляется странная, почти детская искренность. — Они же такие… живые. Они сияют как кусочки света, но при этом мягкие, лёгкие. Они зовут за собой, понимаете? Они как… как тёплый ветер или шёпот, или… — он делает беспомощный жест, рассыпая слова во все стороны, но не находя того самого. — Не знаю. Он встряхивает головой, словно сам себе не верит, а потом тихо, вполголоса бормочет: — Я даже не думал, что кто-то заметит… На это ткач снов реагирует с нескрываемым возмущением. — Ты забрал мои золотые нити и правда надеялся, что я этого не замечу? — с непередаваемой интонацией спрашивает Джиун. Интак замолкает. Щёки его заметно розовеют, и он чуть виновато прикусывает губу. Возмущение Джиуна, будто запертое в клетку этим жестом, отчаянно отходит на второй план. Он даже представить себе не может, как можно злиться на этого юношу, взявшегося из ниоткуда — и его растерянный вид совсем не помогает. — Ну, я надеялся, что вы подумаете, будто они сами куда-то исчезли… Тэян хохочет. — О, малыш, ты безнадёжен. И во всей Вселенной ты сейчас одинок в своём горе. — Я не малыш, — бурчит Интак, но уже без злости, а скорее… застенчиво. Джиун выдыхает и медленно опускает руки. Он не знает, что делать с этим странным гостем — он выглядел бы разбойником, если бы не эта искренняя, неподдельная мягкость, пробивающаяся сквозь каждое слово. — Ладно, — наконец говорит ткач, подходя чуть ближе. — Я не буду тебя ругать. Пока что. Юноша осторожно поднимает голову, не веря своим ушам. — Но только если ты объяснишь мне, — продолжает Джиун, — что ты с ними делал. Интак замирает. Его пальцы сжимаются на краю рукава, и на этот раз в его глазах вспыхивает не только смущение, но и что-то вроде страха. — Ты ведь не просто так их собирал, верно? — Джиун прищуривается. — Ты явно что-то с ними творил. Тот открывает рот, закрывает. Потом тяжело сглатывает и облизывает губы. — Ну… да, — неуверенно выдыхает он. — И что именно? Интак оглядывается, будто в поисках выхода. Потом вздыхает, и, кажется, принимая своё поражение, медленно развязывает тонкую ленту, повязанную на запястье. Она едва заметно светится — и Джиун узнаёт этот свет мгновенно. Его золотые нити. — Я делал из них… — Интак колеблется, прежде чем тихо закончить: — …маленькие солнца. Тишина, настолько густая, что кажется осязаемой. Даже Тэян перестаёт улыбаться при упоминании последнего слова. Что-то подсказывает ему, что без вмешательства его народа такие создать невозможно никак — но он не перебивает, давая Интаку продолжить. — Маленькие солнца? — шёпотом повторяет Джиун. Юноша неловко дёргает плечами, словно готовясь к тому, что его сейчас схватят за пыльный ворот рубашки и вышвырнут за пределы Вселенной. — Ну… да. Он зажимает между пальцами конец светящейся ленты и чуть тянет её вперёд, вращая. И в ту же секунду маленькое золотое солнце расцветает в воздухе, прямо над широкой ладонью Интака. Тёплое, пульсирующее, такое хрупкое и живое, будто сплетённое из дыхания и света. Оно уже не напоминает ни одну из нитей ткача снов, сверкая ярче отдельных полос и лент, ярче, чем его филигранные полотна. — Я… — Интак выглядит так, будто не знает, что делать со взглядами, направленными на его творение. — Я не знаю, зачем. Просто… хотелось попробовать. Солнечный принц первым приходит в себя. — О, звёзды, — выдыхает Тэян, снова улыбаясь. — Джиун-а, ты взрастил гения. Но Джиун ничего не отвечает, только смотрит на светящееся маленькое солнце, горящее напротив. Его взгляд цепляется за Интаковы глаза, за то, как отражается в них теплый свет. А внутри него что-то медленно и бесшумно меняется. Тепло. Не просто то тепло, которое приходит с пониманием — что перед ним вовсе не вор, а кто-то, кто, возможно, чувствует свет так же, как и он. Нет. Это совершенно другое. Тёплые лучи от солнца Интака мягко освещают его ладонь, оставляя золотистые блики на коже, и кажется почти невозможным, что это было сделано из его же нитей. Из его же сна. Незавершённого, почти забытого из-за внезапного похитителя, но нежного и согревающего. Он медленно протягивает руку, и прежде чем Интак успевает отдёрнуть свою, осторожно касается мягкого сияния, парящего в его ладони. Оно тёплое, живое, пульсирует в такт дыханию. Его дыханию. — Я не знал, что из моих нитей можно создать нечто настолько потрясающее, — шёпотом говорит Джиун, почти забыв о Тэяне, который наблюдает за ними с самодовольной улыбкой, будто только что стал свидетелем чего-то великого. Интак всё ещё не движется. Кажется, он растерян даже больше, чем сам ткач. — Я… не думал, что вы так скажете, — медленно признаётся он. — А что ты думал? — мягко спрашивает Джиун. Юноша нервно сглатывает. — Ну… — он опускает взгляд, а потом почти неразборчиво бормочет: — Я думал, больше сюда не попаду и никаких нитей мне не видать. Джиун улыбается, осознавая, насколько это тепло было желанным для него. — И ты всё равно приходил? Интак неловко поёживается, будто его поймали на чём-то очень личном. — Да. — Значит, оно того стоило? Тот смотрит прямо в глаза и вдруг улыбается — по-настоящему, чуть виновато, чуть смущённо, но так тепло, что даже у Джиуна перехватывает дыхание. Солнце в ладони улавливает крошечный скачок и горячо проворачивается, заставляя щёки Джиуна порозоветь от смущения. — Да, — тихо признаётся Интак. — Стоило. И эта улыбка — мягкая, озорная, добрая, — кажется, светит ничуть не хуже его крошечного солнца. Тэян вздыхает, громко хлопает в ладоши, явно привлекая к себе внимание. — Этой сцене не хватает только зрелищных фейерверков или тёплого заката, — произносит он. — Закат не скоро, поэтому фейерверки, видимо, придётся делать нам самим, — заканчивает Тэян с ехидной ухмылкой и поднимается со стола. Пока он направляется к станку, Джиун передаёт маленькое солнце обратно его «создателю». Тэян взглядом спрашивает разрешения, и после короткого кивка ткача снов аккуратно цепляет пальцами три пёстрые катушки. — Фейерверки? — в замешательстве переспрашивает Интак, превращая тёплый шар обратно в тонкую нить и с недоумением смотря на катушки в руках Тэяна. — А что? — солнечный принц хитро улыбается. — Ты уже показал, что умеешь создавать солнца. Почему бы не попробовать что-то ещё? Интак явно растерян, но в его золотых глазах вспыхивает нечто, напоминающее азарт. — Вы... серьёзно? — А почему бы и нет? — Тэян картинно разводит руками. — Если уж ты начал воровать у Джиуна его нити, то теперь обязан хотя бы показать, на что способен. Он всё ещё не уверен, что понимает, во что его втягивают, но руки уже инстинктивно сжимают ленту, сотканную из золотых нитей. Она мягко изгибается, переливаясь светом, и на мгновение у Интака даже возникает мысль, что она дышит вместе с ним. Солнечный принц, кажется, чувствует его нерешительность, потому что легко закидывает катушки на стол рядом с ткацким станком и прищуривается: — Думаешь, не справишься? Лицо Интака тут же напрягается — он не был бы собой, если бы в нём тут же не вспыхнула доля упрямства. — Справлюсь, — бурчит он, больше для себя, чем для них. — Вот и отлично! — довольный Тэян потирает ладони. — Джиун, можешь одолжить нам ещё немного твоих драгоценных нитей? — Они не бесконечные, — машинально отвечает ткач, но руки уже движутся к корзине, где мерцают аккуратно скрученные клубки. Он понимает, что сопротивляться нет смысла. С того самого момента, как он увидел маленькое солнце в ладони Интака, в нём зародилось нечто похожее на любопытство. Что, если этот юноша, который с таким восторгом говорит о его нитях, действительно способен сделать что-то новое, удивительное? Джиун вздыхает и протягивает тонкую золотую нить, на этот раз уже осознанно, а не крадком, как это делал Интак. Юноша замирает на секунду, потом осторожно берёт её двумя пальцами, словно боится, что она испарится в воздухе. — Тепло, — почти шёпотом говорит он, наблюдая, как свет переливается между его пальцами. Ткач ничего не отвечает, только внимательно следит за ним. Он и сам чувствует, что его нити — живые, но никогда не задумывался, как это выглядит со стороны. — Хорошо… попробуем, — бормочет он себе под нос и оглядывается, будто проверяя, не слишком ли близко стоят Джиун и Тэян. Они оба смотрят на него с явным интересом, но, к счастью, не вмешиваются. Интак глубоко вдыхает, позволяя воздуху наполнить лёгкие. Затем, осторожно зажав нить между большим и указательным пальцем, он медленно её натягивает. Она чуть-чуть сопротивляется, но затем поддаётся, расправляясь в тонкий, ровный луч. Его губы беззвучно шевелятся, хотя сам он не замечает этого. Это не заклинание, не просьба — скорее, ощущение. Он знает, что делает, даже если никогда этого не пробовал. Осторожно, словно играя на тонких струнах, Интак проводит пальцами по поверхности нити, заставляя её мягко вибрировать. Свет внутри неё начинает меняться, сначала едва заметно, затем сильнее — как будто пробуждается. — Он живой, — шёпотом говорит он, почти восхищённо. — Свет… он слушает. Он чувствует, как свет сжимается внутри тонкой нити, подчиняясь его прикосновениям. Как маленькая звезда, которая вот-вот родится. Он аккуратно сматывает небольшую часть нити в плотный клубок на кончиках пальцев, затем чуть резче щёлкает по нему ногтем — и свет взрывается вспышкой, взмывая вверх. В воздухе он собирается в крошечный шарик, дрожит, затем разлетается десятками искр. Они оседают в пространстве, мерцая, а затем исчезают, оставляя после себя лёгкий золотистый туман. Интак застывает, ошеломлённый тем, что у него получилось. — Как? — Джиун качает головой, пристально глядя на него. — Как ты… — Я не знаю, — честно отвечает Интак, смотря на собственные руки, будто не веря, что они способны на такое. — Оно просто… получилось. Но ему мало одной вспышки. Теперь он хочет попробовать что-то другое. Он снова тянет нить, на этот раз чуть быстрее, как если бы играл с тонкой паутиной. Ещё один клубок света формируется у него на пальцах, и Интак осторожно закручивает его между ладонями, словно вылепливает форму. Затем он резко раскрывает пальцы. Свет вырывается вверх, но теперь по-другому. Он не просто взрывается, а распускается в небе подобно цветку, с длинными искрами, которые тянутся, изгибаются, переплетаются между собой, пока не исчезают в воздухе. Откуда-то из-за плеча доносится восхищённый свист Тэяна. — О, это уже настоящее искусство, — солнечный принц хлопает в ладоши. — Джиун-а, ты понимаешь, что ты сейчас смотришь на маленькое чудо? Но Джиун молчит. Он смотрит на Интака, который, кажется, сам не верит в то, что делает. На его лице — смесь изумления, восторга и чего-то очень осторожного, почти мальчишеского и хрупкого, словно он боится, что если сделает лишнее движение, всё это исчезнет. Но не исчезает. Интак пробует снова. На этот раз он не просто натягивает нить, а закручивает её вокруг пальцев, аккуратно собирая свет в плотный вихрь. Он чувствует, как лучи дрожат, как готовятся вырваться. И когда он отпускает его… Над ними вспыхивает новая вспышка, но теперь она не просто рассыпается, а кружится в замысловатом узоре, будто огненная птица расправляет крылья перед тем, как исчезнуть. Джиун едва слышно выдыхает. — Это невозможно, — произносит он, но в голосе нет ни упрёка, ни осуждения. Только восхищение. — Это твои нити, Джиун-а, — тихо спорит солнечный принц. — Кто же знал, что тебе понадобится странный похититель, чтобы открыть их истинную красоту... А потом Тэян вдруг замечает, что чужой взгляд сосредоточен на юноше, создающем фейерверки, а не на раскрашенном яркими искрами небе. — О звёзды, сегодня явно день открытий.