Прощай, mon amie...

Как часто вы задумываетесь о существовании параллельных вселенных? Каков настоящий масштаб нашей реальности? Существует ли жизнь в другой реальности? И, если ответ положительный, какой он – я, из другой реальности? Люблю ли я так же приглушенные цвета и философские разговоры по утрам со стариной Бастианом в утро субботы? Много ли у меня друзей там, где-то за гранью увиденного? Есть ли там мой Лололошка? Или… Джон? Как же его зовут в другой вселенной? Оставил ли он свое родное имя, или всё же тоже сменил? А если сменил, то на какое? Зовут ли его так же Джоном, или каким-то… Стивом? Я сидел, попивая чай с стильно украшенной чашечкой из фарфорового чайного сервиза подаренным Джоном. Джоном… Да, как иронично, но в то утро рядом со мной сидел Джон, что-то активно рассчитывая в своём причудливом куске бумаги. Как он там её назвал… А, точно, блокнот. И в руке у него было не перо с чернилами, а графит в дереве. Карандаш.Так он назвал свои принадлежности. Сейчас, держа в руке рисунок, нарисованный маленьким ребёнком в какой-то из деревень в которой мы оставались ночевать, трудно мне всё это рассказывать. Мне тяжело вспоминать те беззаботные дни, когда я ругался с Джоном, дразнил его, звал выпить чаю в знак примирения. Я хотел сжать руку в кулак, но не осмелился помять бумажку. Не посмел я испортить последнее доказательство того, что он и правда был со мной. Не посмел оставить и вмятинки на кусочке пергамента, где Джон стоит, обнимая меня одной рукой. Рисунок нарисован дешёвыми красками, да и даже без кисточки. Казалось, дети рисовали эти непонятные кляксы и линии пальцами. Я улыбнулся. Улыбнулся, вспоминая, как в тот вечер Джон создал этим детишкам кисточки. Этот рисунок для меня означает очень многое. Я бы хотел вернуться в прошлое хотя бы на мгновение, чтобы увидеть его снова. Я бы отдал всё, кроме этой зарисовки, чтобы вновь погладить его по щеке и увидеть, как он сморщится от такого жеста. Я бы снова хотел услышать его лепет о том, какой он гениальный во всей этой вселенной… Что-то я затянул. Как бы мне ни было больно вспоминать о прошлом, хоть и таком светлом и беззаботном, я постараюсь рассказать вам о том, как я был счастлив с ним. Меня зовут Люциус. Я сын подводного повелителя. С детства меня воспитывали принцем: этикет, дипломатия, светское общество… Я был рожден с серебряной ложкой во рту, но никогда мне это не нравилось. Я жаждал дружбы, о которой днями напролёт читал в книгах. Мечтал о той неземной любви, о которой пишут люди с трепетом в сердце. Я мечтал почувствовать то же. И я почувствовал. Я сбежал из замка своего отца, после чего он долго меня преследовал. К счастью, после недолгих скитаний по земле людей, я встретил одного смертного. «Великий и неповторимый Джон Дейви Харрис!» воскликнул он тогда и впустил в свою скромную обитель. Хоть и не с первого раза. Он вёл себя высокомерно, невоспитанно, иногда даже противно, но именно он помогал мне прийти в себя после панической атаки. Именно Джон помог мне убедить отца позволить жить своей жизнью. Я безмерно благодарен ему, и очень жалею, что не смог сказать ему этого лично. В тот день мы сидели на скале невысокой горы, каждый занят своим делом. Я смотрел на цветочную долину вдалеке, думая о смысле жизни. Птицы пели, трава качалась в разные стороны от летного бриза, дарующего умиротворение. Изредка я слышал жужжание пчёл, трудящихся не покладая рук. – Джон? – Я спросил очень тихо, не надеясь на ответ занятого собеседника. Вовлеченный в свои расчёты юноша хоть и выглядел никого вокруг незамечающим, но всё же промычал, давая понять, что выслушать всё ещё в силах. Я оглянулся: он выглядел великолепно.Свой мешковатый белый халат он снял, в счёт жаркой погоды, поэтому сидел, скрестив ноги в позе бабочки, уткнув взгляд в блокнот. Всё такая же белоснежная футболка сV-образным вырезом чётко подчеркивала все изгибы молодого тела. Я часто удивлялся, не жалко ли ему свои белоснежные брюки? И даже тогда, сидя на траве, он ни разу не вспомнил о чистоте своей одежды. Волосы растрепались, создавая эффект гнезда на голове. Я обожал его кудряшки и мечтал пройтись ладонью по его, наверняка пушистым и мягким, волосам. Меня умиляла картина, представшая передо мной: нахмуренные брови, немного суженные глаза и сомкнутые в одну линию тонкие, нежно-розовые губы. – Как думаешь, в чём смысл жизни? – Он чуть помедлил. Я подумал, что он проигнорирует мой вопрос, не поднимая своего взора светло-карих глаз. Карамельно-карие… Но он вдруг заговорил своим звонким голосом:    – До чего же глупый вопрос!    – Что? – Недоумевал я, хотя был прекрасно знаком с манерами(а точнее с их отсутствием) своего друга. – Довольно актуальный вопрос, я считаю.    – Конечно! Этот вопрос будет актуален всегда. Ведь ни люди, ни рыбы, ни эльфы: ни одна раса живых существ не ведает, для чего здесь появилась. – Он наконец оторвался от своих записей, закрывая блокнот и убирая его вместе с карандашом в сторону. Он вздохнул полной грудью, откинув голову назад. Привычные черные очки с ядерно оранжевой оправой были оставлены в домике на склоне. Я смотрел на него завороженно, ведь он вел себя так непринужденно… Он улыбался безмятежно, не ведая о моих мыслях и чувствах. Ах, Джон, знал бы я, как буду сожалеть об утаенном в будущем, сразу признался бы тебе во всём: в своих чувствах, в своих переживаниях и поделился своими самыми запретными секретами. Я бы позволил себе довериться тебе намного раньше. Наблюдая за ним, я и не заметил того, как сам предмет моего обожания пялился на меня в ответ. – Хэй, лапуся, чего так задумался? – Я снова смутился. Как же я скучаю по этому чувству… Я ощущал, как багровели мои щёки, и дабы создать хотя бы видимость безразличия я отвернулся, бубня под нос оправдания. Зря. – Не зови меня так… – Не звать тебя как, лапуля? – Джон… – Он звонко засмеялся. Я нахмурился и надул губы. – Хэй, ягодка, посмотри на меня. – Джон повернул мою голову к себе, потянув за подбородок. Хотя я и делал вид, что я был категорически против такого прозвища себе, Джон был непоколебим. То ли он догадывался о моей лжи, то ли специально пытался вывести из себя… Мы встретились взглядами, как только оказались в поле зрения друг друга. Увы и ах, долго этот момент не продлился, ведь он отвернулся сам, в сторону цветущего поля цветов на горизонте, перед этим сглотнув. Я уже был готов к его умной тираде, к его восхвалениям самого себя, но вдруг он резко приближается ко мне. Я только и успел, что охнуть от неожиданности, как его обветренные губы коснулись моих нежных и ухоженных. Ах, Джон, повелся бы я сейчас на такую уловку, уже прекрасно знакомый с твоей тактикой? Да. Ведь ты сердцеед, покоривший миллионы женских и не только сердец. Поцелуй, если его можно так назвать, ведь он просто нежно коснулся моих губ своими. Но чёрт, как это было незабываемо приятно…    – Не думай так много, тебе мрак не к лицу. – Он подмигнул одним глазом, озорно улыбнувшись. Ну прямо подросток.     Всё утро мы провели прямо там, обсуждая, слушая и восхищаясь. Я долго и с восхищением слушал его рассказы о его новом изобретении – автоматонах. Вроде же так он их назвал?... Даже после его ухода я стараюсь поправлять себя и называть вещи своими именами. Он часто меня поправлял, если я неправильно поставлю ударение в слове или и вовсе назову одну вещь каким-то другим термином. Стоит признать, я часто специально допускал такие, казалось, элементарные ошибки, лишь бы послушать его голос подольше. Мне нравился озорной блеск в его глазах, когда он что-то объяснял на научном языке, который никто, кроме него самого не понимал. Мне нравилось видеть, как он сиял.Поэтому, старался помочь ему с исследованиями, как могу. Чаще всего я только мешал ему, но он никогда меня не прогонял.     Время близилось к обеду, когда я снова затронул ту же тему.    – Джон? – Он перевёл взор своих карамельно-карих глаз на меня, синее пятно, такое неуместное на фоне такого пейзажа. – Как думаешь… Существуют ли другие вселенные? – Я мечтательно посмотрел на небо, где красовалась одинокая дневная луна, только родившаяся. Джон рядом прыснул в кулак, от чего я недоуменно повернулся.    – Ягодка, а ты мечтатель! Конечно же есть! Для чего, по-твоему, я придумываю автоматонов?      – Ты собираешься отправить своих роботов в параллельную вселенную? – Кажется, в тот момент мои глаза засветили ярче звёзд в ночном небе. Джон дал мне по лбу несильный щелбанчик, что заставило меня приземлиться обратно на землю.     – Нет, Люциус, я отправлюсь туда сам! – Я с минуту смотрел на него неверящим взглядом, пока он гордо сидел, ожидая моей реакции. Я прыснул и засмеялся, поговаривая о том, какая хорошая это шутка. Но Джон, кажется, не заценил мою шутку. – Вообще-то, я серьёзно!    Он долго убеждал меня о том, что у него уже давно созрел план, и он активно начинает готовиться к его исполнению. Он никогда не посвящал меня в курс его работы, лишь поверхностно рассказывая о самых интересных, в его понимании, деталях. И хотя я не верил в его способность построить целый город с ненастоящими людьми казалась мне абсурдной, в глубине души я хотел, чтобы он достиг своих целей.    И сидя сейчас на деревянной табуретке посередине небольшой комнатки, ранее рассматриваемая как кухня, я надеюсь, он смог достигнуть своих целей. Ах, Джон, столько всего произошло за те годы, как ты ушел. Я не старею, нет, ведь я полубог, но стареют все мои смертные друзья. Самое грустное для меня, после твоего ухода, была смерть Бастиана. Этот ворчливый дед много жаловался на твое исчезновение, много ругал тебя передо мной, в тайне надеясь, что сейчас ты появишься перед нами. Он плохо умел скрывать свои истинные эмоции, поэтому видя тоску у него на лице, мне становилось больно вдвойне. Нам очень не хватало твоей компании, твоих неуместных шуток и неожиданных уроков естественных наук от тебя. Так старик и скончался, не дождавшись твоего возвращения. Больнее было смотреть на него зная, что ты не вернешься вовсе. Я знал, что покинув место однажды, ты не сунешься туда вновь. Как ты и говорил, у тебя много дел и планов. И, раз уж ты приходишь куда-то, то только с целью разобраться и исполнить свой план. Верно, ты помог нам справиться от аномалий и крушения мира, и сразу же ушёл в следующий мир. Надеюсь, у тебя всё хорошо. Искренне надеюсь, что ты не засиживаешься допоздна в лаборатории, позабыв о своих первозданных потребностях. Надеюсь, ты там счастлив, следуя за своей целью. Надеюсь, ты окружен любовью и вниманием, которые так тебе не хватает. Надеюсь,ты смог полюбить самостоятельно…    Одинокая слеза скатывается с щеки, капая на листок с тем самым рисунком, где в углу округлым почерком было написано чернилами «Lucius– свет». Эти слова, буквы, написанные с сильным наклоном вправо помогали мне не сойти с ума и продолжать светить. Я стал заниматься волонтерством, как бы ты сказал на своем языке. Мне очень нравится помогать людям (и не только. На удивление, феи очень дружелюбный и гостеприимный народ, хотя в книгах утверждается обратное.).     Да, сейчас я разговариваю сам с собой, но я представляю перед собой тебя, сидящим за табуреткой напротив, требующим чай с вишневым вареньем. Джон… Хотя…     Джон стал для меня не просто другом – он стал моим светом. Он мне помог определиться, чем я хочу заниматься в жизни и обрести свободу. Я люблю тебя, Джон. Люблю тебя, как друга, как брата, как наставника, как человека и как просто Джона. Надеюсь, ты нашел человека, который будет любить тебя так же. Несмотря на твой несносный характер, надеюсь, ты смог полюбить искренне кого-то так же сильно, как я полюбил тебя. Я молюсь, чтобы ты не забывал меня. В моей памяти ты останешься навсегда, несмотря ни на что. Прощай, снова…Прощай,mon amie. Прощай, Дж