Чистильщик

      Что делать дальше, я долго чесал затылок, пока мне не пришло в голову обратиться с этим вопросом к провидцу. То есть к Сивилле. Я заявился к ней в гости с коробкой конфет и бутылкой Сангрии и честно признался, что нужна её помощь в поиске нужных вещей, причём я понятия не имею, ни что это за вещи, ни сколько их. Мы превосходно провели вечер (а начало ночи так ещё лучше), и до гадания дело дошло ближе к часу ночи, когда я чувствовал себя порядком уставшим и довольным, как слон. И готов был решать проблемы мира.       Про крестражи я ей рассказывать не стал. Просто объяснил, что мне нужно найти вещи чёрт знает где.       – Сколько вещей? – она посмотрела расфокусированным взглядом. Очки она сняла, была совсем симпатичной, а ещё немного встрёпанной, помятой… и совсем домашней.       – Не знаю, – честно признался я, невольно любуясь ею. – Около шести, наверно.       Она несколько минут смотрела расфокусированным взглядом, затем вынула из шкафа тканевый мешочек и красный шнурок. Застелила белой скатертью низкий журнальный столик и из шнурка сделала на нём круг.       А в магическом зрении всё вокруг буквально полыхало фиолетовым – цветом её магии! Офигеть, я такого ещё не видел!       Она сунула руку в мешочек, закрыла глаза, что-то прошептала, затем вытащила горсть небольших округлых деревяшек, снова что-то прошептала и метнула их на стол. Какие-то упали внутрь верёвочного круга, какие-то на него, какие-то вне. Те, что упали вне, она сразу сгребла и засунула обратно в мешочек. Осталось шесть, из которых три лежали рунами вверх. Сивилла смотрела на них некоторое время, а затем произнесла:       – Не всё, что ты ищешь, – вещи.       Голос её стал… это был её голос, но какой-то глубокий, низкий, вибрирующий и словно бы доносящийся… из какой-то глубины. И пробирающий насквозь.       – Одну вещь ты уже нашёл, – она взяла из круга ту деревяшку, что лежала руной вверх, и отложила её в сторону.       Диадема Ровены Райвенкло.       – Второе, – она взяла руну, лежавшую на верёвке, – это… потустороннее существо. Призрак, не живой, но и не ушедший за грань.       Я кивнул. Недопризрак Лорда в самом деле имелся.       Она отложила и эту руну и взяла последнюю, тоже лежавшую руной вверх на верёвке.       – Человек. Человек известный тебе, связанный с тобой магической связью.       Всё же Гарри Поттер? Потому что ни с кем я больше магической связью вроде как не связан. Но и я, и Каркаров смотрели этого Гарри со всех сторон и не нашли ну вот совсем ничего.       Так, ладно. Запоминаем, что на Гарри всё же что-то завязано, но что и как – пока непонятно. Поэтому пока откладываем этот вопрос на потом.       Сивилла посмотрела на меня – глаза её тоже полыхали фиолетовым – и сделала пригласительный жест:       – Выбирай.       Я не без волнения взял деревяшку, что лежала ближе ко мне, и протянул ей. Однако она не взяла её, а вложила деревяшку мне в ладонь, сжала мою ладонь в кулак, и взяла мой кулак в свои ладони.       И меня накрыло. Сначала на меня нахлынул фиолетовый туман, потом меня куда-то понесло, и я обнаружил себя на крыльце какой-то полуразрушенной хибары. Я точно знал, что в неё нужно войти. Вошёл – и обнаружил на своей руке какую-то небольшую вещь – рассмотреть я её не мог. Руку сильно обожгло, я дёрнулся и снова оказался в комнате Сивиллы. Никакой вещи в руке, естественно, не было.       – Найди сначала эту вещь, – Сивилла смотрела на меня, её глаза полыхали фиолетовым, а голос исходил словно из какой-то глубины. – Потом приходи искать остальные.       Полуразрушенная хибара постройки явно не этого века и даже, возможно, не прошлого. И где прикажете её искать? Прочёсывать всю Великобританию?       При этом в памяти что-то такое вертелось… Хибара… Том Реддл… Крестраж…       Я выдохнул. Это же… вроде как дом, где когда-то жила его мать. Меропа, всплыло имя. Там же жили её садист-папаша и такой же садист-братец. Кажется, его Морфий звали, или что-то вроде того.       А Каркаров может знать это место…       С Каркаровым я увиделся на следующий день в том самом городке Тайнмут, где произошла наша первая встреча. В кафе мы заходить не стали, прогулялись по набережной, и я честно рассказал, каким способом взялся искать крестражи. Игорь посмотрел на меня с интересом:       – Я пробовал спрашивать у провидцев, – признался он. – Но они смогли увидеть только размытые образы, которые мне ничем не помогли. Видимо, провидица, к которой обратился ты, более сильная, чем те, которых нашёл я. Ну или, – хитровато усмехнулся он, – вы с ней связаны физически и магически.       А я чё? Морду кирпичом – и как будто не понял намёка.       – Она позволила мне взять только одну… руну, – рассказал я. – Я видел разрушенную хибару, старую, каменную. Там был крестраж. Что это за вещь, я не рассмотрел, но она маленькая, в ладонь помещалась. Я тогда почему-то подумал, – приврал я, чтобы подтолкнуть его в нужном направлении, – что это дом родителей Тома Реддла.       Игорь вперил в меня острый взгляд.       – Родителей? Его родители не жили вместе… Вернее… Это был Лондон?       – Точно нет, – замотал я головой. – Сельская местность, сельский маленький дом.       – Тогда это или дом его отца… нашего отца, – невесело поправился он, – или матери. Я знаю только, что он где-то в Шотландии. Но это можно выяснить…       Как там Игорь выяснял, я уж не знаю, но через три дня он прислал мне патронуса и позвал на наше обычное место встречи – в городок Тайнмут. Там он рассказал, что поднял судебное дело Морфина Гонта. Тот когда-то убил Тома Реддла-старшего, отца Волдеморды и Игоря.       – Хотя на самом деле, – невесело признался он, – Морфин Гонт тут не причём. Тома Реддла-старшего убил Том Реддл-младший, то есть мой брат, и подстроил так, чтобы все улики указывали на Морфина. И тот сел в Азкабан. Но это… не суть. Дело его пришлось поднимать, чтобы выяснить, где это произошло.       – Выяснил? – заинтересовался я.       Он кивнул и протянул мне руку. Когда я вцепился в его локоть, нас закрутила круговерть аппарации и через несколько секунд выплюнула на склоне пологого холма, поросшего светлым лиственным лесом. Вокруг тянулись такие же лесистые холмы, где-то журчала речка, над головой висело ярко-голубое небо, где-то пели птички… лепота. Которая продолжалась ровно до того момента, пока мы не поднялись на вершину холма, точнее, пока не пересекли магический пространственный барьер.       Только что передо мной была светлый, залитый солнцем лес, серая лента асфальтовой дороги внизу, и вдоль неё – небольшая маггловская деревня. А два шага, мы проходим магический барьер – и нам открываются мрачные развалины.       Вроде бы всё та же опушка леса, тот же холм, то же солнце. Но ощущения – гнетущие, перед глазами словно потемнело, а вместо лесного аромата в нос ударил запах тлена и крови.       Я посмотрел на всю эту «красоту» магическим зрением и испытал острое желание свалить отсюда нахрен. Потому что здесь всё пронизывали уже знакомые серые нити – такие же самые, что я видел в Азкабане, и такие же, от которых я уже полтора года не могу отчистить дом на Гриммо. Кровавой магией тут баловались – мама не горюй.       – Ты сможешь узнать дом? – спросил Игорь. Ему тоже явно было хреновато.       И вот тут я осознал маленький затык. В видении я видел одну хибару, здесь же была целая деревня таких хибар. Навскидку штук двадцать, если не больше – дальняя оконечность деревни скрывалась за вершиной холма. От некоторых из них остались лишь груды камней и гнилых досок, от других – только стены, на некоторых сохранились даже крыши. Кое-где торчали остатки заборов, и всё поросло бурьяном. Более того, на самой вершине холма мы обнаружили руины замка, от которого сохранилась только часть первого этажа. Все остальные этажи – сколько их было, не знаю – обрушилось и поросло бурьяном.       – Родовые владения Гонтов, – рассказал Игорь. – Род пришёл в упадок ещё в восемнадцатом веке, но примерно до середины девятнадцатого века это был просто захиревший род. А потом им что-то клемануло в голову, они начали практиковать магию крови больше, чем можно, помешались на чистоте крови – настолько, что выдавали сестёр замуж за братьев. И к началу этого века выродились окончательно.       Я осмотрелся. В видении я видел хибару, а не замок. Плюс у хибары были стены и, кажется, крыша. Так что район поисков сужается.       И мы нашли. Нужный нам дом стоял на отшибе, в стороне от деревни – Игорь случайно заметил остатки дранковой крыши среди деревьев. Когда мы подошли, выяснилось, что дом находится в лучшем состоянии, чем остальные, у него даже сохранилась дверь, на которой был прибит трупик змеи.       Внутри валялись почерневшие, гнилые обломки мебели и каких-то тряпок, «Акцио, крестраж» не сработало, в магическом зрении я тоже ничего не увидел, поэтому пришлось вручную искать тайник. Нашли мы его за камином, и в нём лежал перстень. Внешне он был крупным, массивным, явно на мужскую руку, но ничего примечательного не представлял. А в магическом зрении он полыхал всеми цветами радуги и нёс то же самое ощущение, что и недопризрак Лорда.       – Оно, – заметно волнуясь, подтвердил Игорь, рассматривая перстень.       Отлично, второй крестраж найден. Можно искать следующие. Только для начала свалить отсюда. Уж насколько погано в доме Блэков – было, когда я там появился – то здесь в разы поганее. Блэки, конечно, те ещё скоты и придурки, но по сравнению с Гонтами они все белые и пушистые… козлы.       – Валим отсюда, – предложил я.       – С удовольствием, – согласился Игорь, и мы аппарировали.       Про второй крестраж я сообразил сам, без Сивиллы. Просто когда мы с Игорем вернулись в Тайнмут и отметили наш успех чашкой чая в знакомой кафешке «На набережной», я догадался спросить его, что он видел, когда обращался к провидцам. Как оказалось, сам он ничего не видел, смотрели провидцы и ему говорили. Крестражи защищены магически, увидеть их было невозможно, провидцы могли только смутно рассмотреть место, где они находятся. Игорь передал, что ему говорили о разрушенном сельском доме (без малейшего уточнения, что это за дом), о каком-то тёмном помещении, то ли полном денег и артефактов, то ли нет. Затем было заявление, что рядом много детей (возможно, имелся в виду Хогвартс, а речь шла о диадеме Ровены Райвенкло). И ещё один провидец рассмотрел домовика, закутанного в наволочку.       – Это явно английский домовик, – пожал плечами Игорь. – В остальных странах домовики одеты.       Но в Великобритании домовиков – туёва хуча, всех не переберёшь, да и не ко всем подберёшься. К тому же их ещё и спрашивать надо, чётко формулируя запрос, потому что домовики, обладая огромной магией, не обладают собственным разумом. Они в какой-то мере являются тенью разума своего хозяина – кстати, именно поэтому домовики, оставшиеся на длительный срок без хозяина, сходят с ума и дурнеют, Кричер тому пример. Пока Сириус сидел в Азкабане, он оставался дома один, некому было подкармливать его магией и… как радиация бывает наведённой, так у домовиков ум наведённый. И у Кричера не осталось хозяина, который наводил бы ум и ему, вот он и свихнулся. Появился я – появился источник, из которого можно позаимствовать хоть крохи разума – и Кричер потихоньку стал соображать. А когда я сильно почистил дом от кровавой магии, которая тоже не лучшим образом влияет на соображалку, вообще стало зашибись…       И вот этот самый Кричер почему-то не пошёл у меня из головы. Я не мог перестать думать о нём, даже когда переместился домой и велел ему заварить чай. Словно… словно бы с ним было что-то связано, блэковские инстинкты что-то чуяли, он… он в чём-то мог помочь с крестражами… Но в чём?..       – Кричер, – наобум спросил я, – ты слово «крестраж» слышал?       – Нет, хозяин Сириус, – охотно отозвался он.       – У нас в доме есть чаша или медальон, которые наполнены магией?       Попробуем исходить из того предположения, что крестражами являются чаша Хельги Хаффлпафф и медальон Салазара Слизерина.       Кричер с готовностью кивнул и доложил, что в доме двенадцать чаш и тридцать один медальон, наполненных магией. Часть этих предметов он приволок из подвала, я на них посмотрел, но это были обычные артефакты, а за остальными пришлось спускаться самому, потому что Кричеру в подвале становилось хреново. Все двенадцать чаш оказались обычными артефактами, тридцать медальонов тоже, а вот тридцать первый я не смог найти. Отдышался после подвала, тяпнул бокал токая, вызвал Кричера и спросил, где тридцать первый. И вот здесь…       Кричер спал с лица и задрожал, как осиновый лист; его магия как-то скукожилась, и я подумал, что он сейчас грохнется в обморок, если домовики так умеют. Нет, не грохнулся, а рухнул на колени и принялся остервенело биться головой о пол:       – Кричер плохой домовик! Кричер не выполнил приказ хозяина Регулуса!..       И вот здесь меня как током шибануло и резко снизошло озарение. Регулус Блэк был сподвижником Лорда. И была же какая-то история и с ним, и с медальоном, а медальон был крестражем, и Лорд велел его спрятать… Было это канонным событием, или я вычитал из фанфиков – хоть убей, не помню. Но точно медальон-крестраж должен быть у Кричера!       – Принеси мне медальон, который дал тебе хозяин Регулус, – резко приказал я.       Кричер вздрогнул, исчез и через мгновение появился с массивным золотым медальоном в руке.       – Хозяин Регулус, – снова завыл Кричер, – велел Кричеру уничтожить эту вещь, но Кричер не смог это сделать, Кричер не выполнил приказ…       – Помолчи, – велел я, и домовик тут же заткнулся.       Это точно была вещь Основателей – она точно так же, как и диадема Ровены Райвенкло, была пропитана магией Хогвартса, которая из ниоткуда втекала в неё и так же в никуда и вытекала. А ещё это точно был крестраж – медальон был окутан человеческой магией, которая двигалась и немного переливалась. Хоть и выглядела тусклее, чем у живого человека.       – Я, как твой хозяин, – сообщил я домовику, – освобождаю тебя от обещания, данного хозяину Регулусу. Не твоя вина, что ты не смог выполнить его приказ – это не по твоим силам.       Я увидел, как вырост магии из головы Кричера, вытягивающий из него магию, исчез. Кричер пошатнулся, хватанул ртом воздух, а его магия засияла ярче. Невероятное облегчение и счастье его можно было чуять и без блэковских инстинктов.       Товарищи-хозяева домовиков! Не давайте домовикам невыполнимых заданий, чтобы потом сдохнуть. Эти задания продолжают висеть на них и вампирить!       Медальон я отдал Игорю – у него был такой вид, словно он готов на меня молиться. А вот дальше возник затык. Когда я пришёл к Сивилле за следующим гаданием… не только за гаданием, но это к делу не относится… Руны с прошлого сеанса гадания так и лежали у неё на столе, их осталось две, и одна из них теперь лежала руной вверх.       – Эту вещь ты нашёл, – произнесла Сивилла своим глубоким потусторонним голосом – меня при этом обдало потоком фиолетовой магии – и отложила в сторону. А последнюю велела мне взять и накрыла мои руки своими.       Я ожидал увидеть… ну, не знаю, я-то помнил про чёрную тетрадь, и собирался увидеть что-то, что указывало бы на неё, но вместо этого видение показало мне какое-то тёмное помещение размером с небольшую комнату и без окон. На полу и на полках стояли какие-то сундуки, лежали горсти монет и какие-то вещи, и среди этих вещей я… нет, не увидел, предмет я рассмотреть не мог, но я знал, что это он. Я попытался его взять, но он исчез из моих рук, а меня выкинуло в реальность. И только перед глазами на секунду мелькнуло чьё-то лицо.       Не Люциуса Малфоя, как я ожидал. Мужика-блондина от женщины-брюнетки я как-нибудь отличу. И лицо было знакомым, однако мне понадобилось полдня, чтобы сообразить, кто это.       Беллатриса Блэк. Моя двоюродная сестрица. Которая сейчас в Азкабане.       Я рассказал об этом видении Игорю. Он тоже в свою очередь рассказал, что про тёмное помещение, в котором много сокровищ, ему рассказывал провидец, когда Игорь гадал на крестражи. Предположительно это или какая-то сокровищница в чьём-то маноре, или сейф в Гринготсе. Если это место связано с Беллатрисой Блэк, то варианта напрашивается три. Это могла быть сокровищница в доме Блэков на Гриммо. Второй вариант – это сокровищница в доме Лестрейнджей (да, изучая древо рода, я выяснил, что моя дражайшая сестрица замужем за Родольфусом Лестрейнджем). Ну и третий вариант – сейф в Гринготсе.       Сокровищницы в доме Блэков на Гриммо нет, это я знал точно. А в манор Лестрейнджей и в Гринготс нам не попасть.       Но ладно бы проблема заключалась только в этом. Однако было ещё одно «но». Из книг о Гарри Поттере и фанфиков я прекрасно помнил чёрную тетрадь, в которой писала Джинни Уизли на своём первом курсе. И прекрасно помнил, что она была крестражем Волдеморды. Но Сивилла ничего о ней не упоминала. Рун, выкинутых ею, было всего шесть. Неупокоенный дух, Гарри Поттер, диадема, кольцо, медальон и чаша. Шесть.       Тетради не было.       Ладно, будем импровизировать.       На следующий день я написал письмо Игорю, что мне якобы приснился сон, в котором я видел Люциуса Малфоя и какую-то чёрную тетрадь, причём во сне я почему-то точно знал, что она тоже крестраж. Конечно, я написал, что это всего лишь сон, и я не проводил никаких ритуалов на вещие сны (да, такие имеются), но для веса добавил, что мне, бывало, снились сны, которые потом оказывались пророческими (а это правда, в Азкабане именно сны помогли мне сбежать оттуда).       Игорь ответил только через трое суток и предложил встретиться на нашем месте.       В Тайнмуте, уже ставшем мне привычным, мы посидели в кафешке, выпили чаю с сэндвичами, и Игорь рассказал, что к снам он относится серьёзно – не ко всем, конечно, но понимает, что бывают вещие. После моего письма он обратился к знакомому провидцу с вопросом, все ли… нужные вещи мы нашли. Провидец провёл гадание и подтвердил, что пять вещей (и не вещей тоже) найдены, шестая – нет, но нам о ней известно.       Ни о какой тетради или седьмой вещи он не упоминал.       – Но… – Игорь помешал ложечкой в чашке с чаем. – Я заключил договор с гоблинами о проведении ритуала соединения частей души из крестражей. Передал им перстень, диадему и медальон и рассказал про неупокоенный дух. Они провели свои исследования и расчёты. Вот они.       И он выложил передо мной простой тетрадный лист в клеточку.       – Оригинал я не брал, – усмехнулся он, – чтобы не привлекать внимание.       Это верно.       На листике чернильной ручкой было написано:       1. Перстень – 1/4.       2. Медальон – 1/8.       3. Диадема – 1/32.       4. Дух – 1/32.       – Это части души? – предположил я.       – Да, – подтвердил он. – Лорд создавал крестражи путём разрывания души напополам. То есть в первый крестраж попадает половина души, во второй – половина половины, то есть одна четвёртая…       – А здесь нет крестража с половиной души, – заметил я. – В перстне только одна четвёртая.       – Как нет и крестража с одной шестнадцатой, – подтвердил он. – То есть нам не хватает двух крестражей. Один из них, мы предполагаем, чаша Хельги Хаффлпафф, которая, возможно, находится у Беллатрисы Лестрейндж. И ещё один крестраж мы упускаем.       Я вынул из кармана пиджака простой карандаш и подсчитал на этом же листочке сумму. Да, до единицы не хватало одной второй и одной шестнадцатой. Одна шестнадцатая – это, скорее всего, чаша. А одной второй должна быть тетрадь.       Но про неё не говорит ни одно гадание. Зато все они указывают на человека, причём Сивилла заявила, что с этим человеком я связан магически. А магически я связан только с одним человеком – Гарри Поттером.       Но в Гарри Поттера по канону должно было попасть… сколько? По ходу, одна шестьдесят четвёртая. Потому что – по тому же канону – Волдеморда пришёл его убивать, когда у него было только… получается, после диадемы в нём осталась одна тридцать вторая души. Половина этой души откололась и влетела Гарри Поттеру в лоб, а вторая осталась неупокоенным духом.       Но у духа гоблины насчитали одну тридцать вторую души. Значит, он просто развоплотился, а не раскололся. Значит, Гарри Поттер вообще не имеет к нему никакого отношения, и ему в лоб никакой осколок души не прилетал.       Но гадание Сивиллы на него указывало.       Непонятно.       Мы с Игорем долго сидели, пили чай, молчали и думали о своём. Потом Игорь предложил:       – Твой сон про тетрадку, Стивен, можно проверить. Мы с Люциусом Малфоем… не очень хорошо ладили, но не враждовали. С ним дружил Северус. Можно попросить его. Если не выгорит – буду действовать я.       – Беллатриса Лестрейндж сейчас в Азкабане, – в свою очередь предложил я. – Посещения там, насколько я знаю, не запрещены…       Хотя за всё время своего пребывания там – а это не меньше месяца – я никаких визитёров ни к кому не видел. Но этого я говорить не стал.       – Её можно попробовать уговорить, – продолжил я, – чтобы она передала тебе чашу.       Игорь скептически усмехнулся:       – Ты её лично знаешь? Она сумасшедшая. Она и до Азкабана уже теряла себя, а теперь наверняка ещё хуже. Поверь человеку, который побывал в своё время в Азкабане – после него нормальным остаться нельзя, тем более если долго сидел.       Охотно верю, я там был. Но этого я тоже говорить не стал, а вместо этого спросил:       – Что ты собираешься сделать с Лордом? Упокоить или воскресить?       Он неопределённо скривился:       – Сейчас невозможно ни то, ни другое, потому что недостаёт большей части души. Но если будет выбор, я хотел бы воскресить. Гоблины подсчитали возможное состояние души, и это будет откат в возрасте на много лет, в детское тело, и плюс, скорее всего, он потеряет память об этой жизни. А ребёнка, к тому же без памяти… ещё можно воспитать так, чтобы он не стал маньяком.       – Беллатрису, – я наклонился к нему, – можно этим соблазнить. Воскрешением Лорда. Она настолько на нём помешана, что, думаю, согласится и на Лорда-ребёнка…       – И станет для него помешанной мамашей, – пришёл в истинный ужас Игорь.       – Я думаю, – успокоил я его, – это можно будет решить.       Он думал долго. Вариант с привлечением в союзники Беллатрисы ему явно не нравился, но другого способа добраться до чаши у нас не было.       – Ладно, – решился он. – Будем смотреть.