Let's talk

Давай просто поговорим. Я знаю, что ужасная и бесстыдная болезнь разъедает мои кости, и я умираю. Я также знаю, что умираю не только я, но и ты тоже. Давай пропустим эти детали в разговоре и поговорим о чём-нибудь другом, кроме того, как мне больно двигаться и как бы я хотел, чтобы всё не было таким медленным. О чём-нибудь другом, кроме того, как сильно меня ненавидят стрелки часов. Я готов упасть, раскинув руки, прямо в пропасть, чтобы забыть о том, как несправедливо этот мир обходится со мной и моими чувствами. Меня окружают забавные люди, и я наслаждаюсь их компанией. То, как они приносят мне чашку кофе, ставят её на дощатый пол рядом со старым диваном, не привлекая внимания. Это же жестоко. Я хочу поговорить с ними, мне нравится их присутствие, которое помогает чувствовать себя менее одиноким. Они каждый раз пугаются, и их сердце сильно колотится где-то в тёплой груди, как птица, бьющаяся в клетке, но я обижаюсь на них, поэтому оборачиваюсь даже на самый тихий звук. Не знаю, какой дурак сказал, что этот диван только мой, но никто никогда не садится рядом со мной. Это жестоко, потому что я так одинок. Я уверен, что было бы не так уныло, если бы кто-то дышал в одной комнате со мной. Не рядом, но где-то… Где-то в четырёх стенах этой комнаты. Здесь есть две двери, но зачем они нужны, если ими так редко пользуются. Они вообще ими не пользуются. Только иногда, в какой-то день, дверь оставляют открытой, и это моя главная мечта на оставшиеся долгие минуты. Я могу думать только о том, как скрипит пол, а потом открывается дверь. Меня никогда не просят выйти из комнаты, поэтому мне кажется, что нельзя и вовсе. Это стало глупой мечтой только потому, что тогда я смогу тебя увидеть. Диван довольно мягкий, и пружины отчётливо ощущаются ступнями, когда устраиваешься поудобнее. Я уверен, что они хотят вырваться из-под обивки и причинить мне боль, вонзиться холодным металлом прямо под кожу, пустив кровь. Возможно, тогда это место станет менее холодным. Я не чувствую запахов, не различаю цвета. Весь мир превратился в однообразное чёрно-белое полотно с не очень приятной желтизной. Мне ничего не было нужно, пока ты не появился в дверях, заставив меня отодвинуть пульт на другой край дивана и развернуться всем телом, прижавшись к спинке. Между диваном и дверью всего один большой шаг, а также между порогом комнаты и тем стулом на кухне, на котором ты всегда сидишь, около шести. Но если мы смотрим друг другу в глаза и ничего не говорим, то кажется, что это не так уж далеко. Из-за тёмной балаклавы едва ли видно, говоришь ли ты вообще или постоянно молчишь, как преданный слушатель, но глаза, которые ты иногда опускаешь на пол, чтобы не смотреть на меня в эти секунды, говорят о том, что ты не переносишь разговоров. Смех и запах дыма вперемешку с кофейными зёрнами из кухни наполняют коридор, проникая ядовитым газом в мою комнату. И тогда я понимаю, что эти семь шагов — не верёвка, а непроходимая пропасть. Ты ненавидишь меня, потому что я — воплощение жизни с коротким ирокезом на бритой голове бунтаря, умирающего из-за костей, а ты — воплощение смерти с холодными глазами, выглядывающими из-под чёрной ткани с узором в виде скелета, умирающий из-за дыма, который вдыхаешь каждый день в качестве дозы уверенности в том, что ляжешь в холодную землю раньше меня. Тупая боль пронзает моё тело, но разве я могу удержаться от того, чтобы не взглянуть на тебя? В этот день ты особенно жесток, потому что не смотрел на меня с того момента, как снова появился здесь, когда моя дверь была открыта. Я знаю, что ты злишься, когда ставишь стул так, чтобы сидеть ко мне спиной, избегая меня, как чумы. О, поверь мне, я бы без промедления обменял свою смерть на твою. Что-то каменное и тяжёлое возникает в груди, когда ты возводишь между нами стены. На телевизоре всё время идёт один и тот же мультсериал. Однажды в комнату вбежали два невысоких мальчика, но их быстро выпроводили в их комнаты, сказав, что здесь нельзя бегать. На диван тоже нельзя запрыгивать. В комнате много всего, чего нельзя делать, но я и не пытаюсь. Список разрешённого невелик и неверен. Мне разрешено пить кофе три раза в день, а также смотреть телевизор без перерыва. Я не сплю. Я не могу закрыть глаза, зная, что что-то пропущу. Смотреть на твою спину, на напряжённые мышцы на ней и на то, как ты двигаешь плечами, пока люди вокруг тебя общаются, почти больно. В конце концов, я понимаю тебя, даже не видя твоих грустных собачьих глаз. Я не видел таких ни у других животных, ни у людей. Не всё можно исправить или повернуть время вспять, поэтому я не пропущу ни одного эпизода из телевизора, ни одного из твоих визитов. Моё тело снова мучает меня, создавая фантомное ощущение открытых переломов, заставляя корчиться и не обращать внимания на забавную девочку с большими глазами на экране. Когда больно двигаться, это настоящая пытка — не ёрзать от странностей той же самой болезни, которая не умеет проявляться в более ласковых формах. Диван заскрипел под тяжестью массивного тела, и я покачнулся. Ты пришёл ко мне впервые и поздно, и я мог бы подумать, что что-то жжёт тебя изнутри, разъедая грубость, которая стала твоей давней привычкой. Закинув руку за спинку, ты откинулся назад и немного подался бёдрами вперёд, широко расставив ноги, пытаясь привыкнуть к ощущению пружинных рёбер под мягкой обивкой дивана. Мы разные, потому что я не дышу холодным воздухом, чтобы никогда не пожалеть о его потере, и чтобы всё было трагично: человек не скучает по незнакомым ощущениям. По крайней мере, я на это надеюсь. Ты дышишь холодным воздухом, чтобы остро почувствовать горечь утраты. Ты не отказываешь себе в издевательствах, как будто пытаешься либо закалить себя, либо полностью уничтожить. Если ты так сильно меня ненавидишь, что постоянно сжимаешь челюсти, то почему ты сидишь рядом со мной? Ещё один пункт в списке того, что нужно сделать, чтобы разрушить ещё одну колонну, поддерживающую потолок храма, где спит надежда? Из твоей груди вырывается сдавленное рычание, и у меня возникает ощущение, что это движение твоих плеч было настоящей попыткой сбежать отсюда, от меня. Но, вопреки моим беспокойным мыслям, ты медленно выдыхаешь и остаёшься рядом. Я никогда не видел, чтобы кто-то ненавидел меня до мозга костей. Может, это не болезнь разъедает мои кости, а твоя ненависть? Если так, то я тоже хочу быть виноватым в твоей боли. Пусть твои лёгкие откажут из-за меня, и ты снова потеряешься в сером дыму. Мне нравится мысль о том, что ты вернёшься ко мне, как каждый день возвращаешься к сигаретам. Картинки продолжают прокручиваться на телевизоре, сменяя друг друга и воспроизводя песни. Пожалуйста, давай просто поговорим, отложим на потом фразы о том, как мы несчастны и как сильно ты меня ненавидишь, иногда сжимая челюсти так, что скрипят зубы, и кажется, они вот-вот раскрошатся. Позволь мне умолчать о том, как ненавидят меня стрелки часов. Я был бы готов молчать с тобой целую вечность, но моя вечность начала обратный отсчёт, так что не вини меня за то, что мне так сильно захотелось поговорить. Если бы я не знал тебя, то тоже винил бы, но тебе ведь так сильно захотелось помолчать… Мы разные: тебя по ночам грызут кошмары, потому что ты видел слишком много того, чего не должен был видеть, а мне вообще ничего не снится, потому что я ничего не видел и не могу думать ни о чём, кроме тебя. В этом есть что-то притягательное, заставляющее представить, как мы могли бы на один час поменяться местами, но это так ужасно, ведь вчера я увидел, как моя кожа начала гнить. Не хотелось бы, чтобы ты это увидел. На моём месте нет ничего хорошего, кроме той пустоты в голове, которую ты так желаешь ночами. Но стоит ли это той боли, заставляющей меня кривиться, ощущая, как в моём теле ломаются невидимые кости? Ты бы ответил, что да. Комната снова пустеет, и, выдыхая воздух, я едва могу напрячь пальцы, чтобы нажать на кнопку и переключить канал. Теперь я не могу этого сделать. Я не могу вернуть пульт обратно, не разогнув пальцы. В коридоре слышен звук твёрдых шагов, на которые я раньше оборачивался. Теперь я не могу тебя встретить, поэтому ты часто садишься рядом со мной на диван и молчишь, словно давая мне понять, что заходил. На этот раз всё было по-другому: ты без колебаний переступил порог и обошёл диван, не присаживаясь на мягкую обивку, как обычно, а просто наблюдая. Мой взгляд быстро нашёл тёмные глаза, прожигающие меня насквозь, и, к сожалению, это единственное, что я в них вижу, кроме той секунды тоски, наполнившей воздух комнаты, как нечто родное, что было в ней раньше. Я почти испугался, когда ты наклонился ко мне ближе, чем когда-либо, и я почувствовал твоё дыхание на своей коже. Что происходит? На моей спине появились прохладные пальцы, которые нащупывали больные кости. Ты дышал холодным воздухом и решил помучить меня этим. Моя задница отрывается от дивана, и это происходит безболезненно, потому что ты прижимаешь меня к своей тёплой груди, тяжело дыша. То, что происходит, сбивает с толку, потому что монотонная структура моей жизни рушится под влиянием хаоса, который ты приносишь с собой, едва переступив порог. Большие и неторопливые шаги пересекают порог, и мы остаёмся в коридоре с этим доносящимся ароматом кофе, который уже неприятен. Вокруг никого нет, но трудно представить, что могло бы заставить тебя остановиться сейчас. К своему ужасу, я слишком спокоен, когда ты открываешь дверь и выходишь из тёмных стен. Холодный воздух наполняет мои лёгкие, больно ударяя в нос. Ветер обдувает мои щёки, и кожу покалывает. На секунду мне показалось, что это второе лекарство от привычной боли, но мысль была слишком пугающей, и я бы никогда не догадался. На мою кожу попадают ледяные капли, от которых она покрывается мурашками. Неужели я всегда был таким чувствительным и даже не знал об этом? Я не могу повернуть голову, вдыхая исходящий от тебя зловонный запах дыма, от которого у меня щекочет в носу. Ты останавливаешься и учтиво стоишь боком, демонстрируя моему взору гладкий камень, лежащий на вскопанной земле среди травы, и я чувствую, что ты загнал меня в тупик, от которого всё время убегал. Ты делаешь шаг вперёд и опускаешь меня на землю перед камнем, а затем исчезаешь из виду. Холод земли обжигает всё тело, и от этого кости болят ещё сильнее, как будто болезнь крепнет. Одежда неприятно прилипает к коже, не давая выбраться из ловушки, и капли падают на лицо. Я почти сдаюсь, когда остаюсь один со всей жестокостью, на которую способен только ты, но я слышу хриплый кашель и краем глаза замечаю движение. Ты садишься рядом с мной, а потом откидываешься назад с таким же хрипом. Несмотря ни на что, я набираюсь сил и поворачиваю голову в сторону, шипя от интенсивности ощущений, и смотрю на такой же гладкий камень, но уже над твоей головой. Я долго не выдерживаю и ищу твой взгляд, который смягчается, когда ты смотришь на меня. Мы не так уж сильно отличаемся друг от друга, потому что у нас обоих есть одно лекарство — смерть, которая примирит меня с моими костями, сотрёт войну, бушующую в твоей голове. Твои тёмные глаза ни на секунду не отрываются от меня, когда ты устало вздыхаешь, и я снова слышу приглушённое рычание, прежде чем из твоих лёгких вырывается кашель. Привычные и уже родные симптомы слабости. Ты делишься со мной своей глупой мечтой, потому что она позволила бы тебе умереть раньше меня, но теперь ты не против уступить мне. И всё же… Прошу, давай поговорим, пока силы окончательно не покинули моё измученное тело. И, пожалуйста, давай пропустим ту часть, где я признаюсь, что моя кожа начала гнить, а веки стали тяжелее, чем обычно, и я позволю тебе умолчать о том, что ты иногда, склонившись над раковиной, сплёвываешь кровь.