Я рискну сблизиться со своей беспомощностью

      Матрас под ним становится всё мягче медленно, но верно. Одеяло покрывает ноги, сохраняя их в тепле; верхнюю часть тела обдувает сквозняк, гуляющий по комнате. С его стороны у кровати стоит тумбочка. На ней — покрытая пылью выключенная лампа. У ближайшей стены — комод. В двух верхних ящиках лежит одежда и всякие различные предметы, в остальных четырёх ничего нет. Со шкафом то же самое. В нём только пара рубашек и коробка. У изножья кровати дверь. В этой же стороне находится окно, через которое уличный фонарь бросает оранжевый свет на паркетный пол. Письменный стол напротив комода, у другой стены. Пожалуй, стол — самая обжитая часть комнаты: там и ноутбук, и стакан со всякой канцелярией. Над столом висят несколько фотографий, среди них есть одна, на которой запечатлены лица учёных с Ковчега; на другой Шэдоу и Соник перед Белым Домом; на третьей Команда Дарк бездельничает в офисе (ну, или бездельничает Руж. Шэдоу и Омега не разделяют её взглядов). Оставшаяся стена у кровати совершенно пуста.       Шэдоу обводит комнату взглядом несколько раз. Он пересчитывает предметы, как будто всё поменяется, стоит ему отвернуться, и нужно будет найти различия. Тут ничто никогда не меняется. Кровать, тумбочка, комод, шкаф, дверь, окно, письменный стол, фотографии, пустая стена. Раз, два, три. Раз, два, три. Всё равно что считать овец, только Шэдоу не настроен снова засыпать. Или просто лежать в кровати и отдыхать в ожидании, пока проснётся мир, ведь Совершенным Формам Жизни нужно гораздо меньше сна, чем всем остальным. Даже если он отчаянно хочет или нуждается в отдыхе, его самоконтроль растворяется в резком свете с улицы. Он позволяет телесным ощущениям — даже эмоциям — контролировать его, и это наверняка разочарует куда больше людей, чем ему не пофиг, когда воспоминания таятся в каждом тёмном углу.       Но вопреки каждому такому разочарованию есть кое-кто, кого Шэдоу может увидеть гордящимся им за то, что он прислушивается к своему телу и сердцу. Они говорят ему, что он не должен заставлять себя быть сильным, смелым, безжалостным или каким-то там ещё, каким был создан. Шэдоу верит им с трудом, но они говорят так много и так вкрадчиво, что их слова преследуют его, даже когда разум отделяется от тела. Именно их слова и беспокойство возвращают его обратно в синтезированную оболочку, слепленную доктором много лет назад.       Одно из этих лиц прямо рядом с Шэдоу. Кровать, тумбочка, комод, шкаф, дверь, окно, стол, фотографии, пустая стена и — Соник. Шэдоу скользит взглядом с этой самой пустой стены к ежу, пускающему слюни на его подушку. Соник прижимается к ней щекой и грудью. Тело наклонено в сторону, но он изо всех сил пытается удержаться одновременно и на боку, и на спине. Выглядит неудобно, но Соник полностью в отрубе. Шэдоу сомневается, что что-то способно пробудить его, кроме, может, землетрясения.       Он прищуривается и поспешно отворачивается. Это новый виток. У того, что между ними происходит, нет ни названия, ни цели, но есть определённые качества, привычки и действия, которые они оба совершают, не особо задумываясь. Когда Соник обнимает его за плечи, Шэдоу не отмахивается; когда Шэдоу тянется к руке Соника, тот не придаёт этому какого-то большого значения. Когда их взгляды пересекаются, нет необходимости прятаться и притворяться. Непривычно, что кто-то смотрит на Шэдоу без исследовательского интереса, но Соник всегда был страннее большинства. Он явно выделяется, но тоже нуждается во сне. Ему тоже нужно спать, и он выбирает спать в кровати Шэдоу.       Конечно, на это есть причины. В последнее время Соник всё чаще приходит в квартиру Команды Дарк. Возможно, поначалу он всего лишь хотел проводить с Шэдоу какое-то время, но гибрид думает, что по большей части во всём виновато то, что Соник бежит от одиночества, наполняющего дом теперь, когда его младший брат в собственном приключении. Соник мог бы спать на диване, но у них нет дополнительных одеял и подушек. Спать с Руж он отказывался по понятным причинам. А у Омеги вовсе нет кровати — у него зарядная станция. Шэдоу — лучший из вариантов. Единственный вариант.       И он... не против вообще-то. Было бы слишком странно и грубо признать, но Шэдоу не собирается вступать в сделку с совестью из-за того, что ему, возможно, это нравится. Есть что-то успокаивающее в звуках чужого дыхания совсем рядом, когда он отдыхает в комнате. Даже если он не всегда тут спит, приятно, когда чьи-то случайные движения помогают ему заземлиться до рассвета. Тепло чужого тела тоже в какой-то степени умиротворяет.       Прикосновение заставляет его сдвинуться на край кровати и хвататься за матрас. Здесь нет вины Соника. Он просто спит. Во сне он двигается так же много, как в моменты бодрствования, и не может контролировать себя, чтобы не пихать руки в чьё-то лицо или не прижиматься коленом к бедру. Он не лезет с объятиями. Честно говоря, толком и не трогает. Но его движения пронзают тело Шэдоу, как копьё живот. Он пытается оставаться неподвижным, потому что ему не нравится чувствовать слабость (как может простое прикосновение, не причиняющее никакой физической боли, так сильно навредить Совершенной Форме Жизни?). Пытается, пытается, пытается, но иногда у него не получается.       Что и приводит его к этим действиям. Он устраивается на своём месте. Он оглядывает комнату ещё несколько раз, пользуясь тем, что может видеть даже при ограниченном освещении. Он может видеть всё — благословение это или проклятье, но он использует свои возможности, чтобы оставаться в настоящем, хотя ему ничего больше так не хочется, как вылезти из собственной шкуры как в прямом, так и в переносном смысле.       Кровать, тумбочка, комод, шкаф, дверь, окно, стол, фотографии, пустая стена. Кровать, тумбочка, комод, шкаф, дверь, окно, стол, фотографии, пустая стена. Кровать, тумбочка, комод, шкаф, дверь, окно, стол, фотографии, пустая стена — звук.       Шэдоу не может сходу его описать. Он хриплый, гнусавый и быстрый, как фырканье или смешок. Возможно, вовсе мерещится. И всё же Шэдоу знает, откуда он взялся. Он смотрит на Соника, когда тот мягко трясёт головой будто в отрицании чего-то, толком не проснувшись. Шэдоу надеется, что Соник всё ещё спит. Ему не везёт: Соник открывает глаза. Шэдоу отводит взгляд. Он снова щурится, глядя на дверь в изножье кровати. На этом он сосредотачивает всё своё внимание. По крайней мере, пытается. Чуткие уши улавливают звуки движений Соника, когда синий ёж полностью приходит в себя.       Шэдоу знает, что он скоро снова уснёт. Ёж ненавидит просыпаться раньше, чем его тело решит, что время пришло. Шэдоу никогда раньше не думал, что увидит его раздражённым, но так было до того, как он попытался вытащить Соника из кровати одним утром. Тем не менее, ворчание и нытьё Соника были скорее смешными, чем обидными, поэтому Шэдоу не особо обращал на них внимание и приспособился к графику сна синего спидстера. Если же он случайно разбудит его, Соник издаст резкий звук и сразу же вырубится, он об этом даже не вспомнит, когда Шэдоу спросит его позже. Это ожидаемый сценарий, а Шэдоу нужно, чтобы ожидания оправдывались.       Однако Соник лишь тихо вздыхает. Шэдоу стискивает зубы. Соник проснулся больше, чем он ожидал. Это беспокоит его, и он ненавидит себя за это беспокойство. Какая разница, если Соник не следует привычным для него паттернам? Шэдоу не делает ничего противозаконного. Просто сидит на своей кровати и изучает свою же комнату. Несмотря на то, что ему не нужно отвечать на вопросы Соника, у него есть разумное объяснение — не ложь и не оправдание — чистая правда. Не обязательно говорить о зуде под кожей. Он не вводит Соника в заблуждение, умалчивая о просчёте в генетическом коде или сбое в мыслительном процессе.       Но затем, вместо того, чтобы заговорить, Соник трогает его. Шэдоу знает, что он ориентируется на звуки, которые слышит, но сам слишком отстранён, чтобы осознавать, что кончики пальцев Соника касаются его плеча. Прикосновение лёгкое. Рациональное. Такие используют, чтобы успокоить, спросить что-то или просто привлечь внимание. Независимо от этого, Шэдоу решительно отстраняется от Соника, пока между ним и его рукой не оказывается расстояние в несколько дюймов. Шэдоу не отрывает взгляда от двери, осознавая, что, возможно, совершил ошибку. С другой стороны, может, и нет. Не имеет значения. Шэдоу не оставили выбора. Его тело действовало само по себе. Больше чем что-либо, он чувствует разочарование в себе.       Ещё звуки. Вместе с напряжённым звуком Шэдоу улавливает ярко-синее пятно боковым зрением. Соник садится прямо. Между ними не так много расстояния, но, если брать во внимание только кровать, создаётся впечатление, будто они избегают физического контакта, насколько это возможно. Технически, Шэдоу так делает. Хотя он не знает, что в планах у Соника. Ёж не пытается снова его коснуться. Только сворачивается на своей стороне кровати и смотрит на дверь с пустотой в глазах.       Долгое время между ними висит тишина. Уши Соника двигаются во все стороны. Хвост слегка дёргается за спиной, прежде чем расслабиться. Глаза сужаются, нос морщится. Он думает. Это выражение лица становится для Шэдоу всё более знакомым. Когда мир смолкает и замирает — Соник делает это вместе с ним. Останавливается. Поджимает губы. Он оценивает, думает и наблюдает, и в конечном итоге катится по наклонной. Всё дальше и дальше, без конца и края. Он разваливается у всех на глазах, и никто этого не замечает. Шэдоу не понимает, почему сам не замечал раньше. Не потому ли, что считал Соника непогрешимым? Не потому ли, что его так же, как остальных, обманули яркие улыбки и ещё более яркие глаза, которые создавали образ кого-то, кто никогда не испытывал трудностей? Только Соник испытывал. Снова и снова. Он бросается навстречу опасности, поэтому окружающие, конечно же, полагают, что его это не касается. Он же "слишком быстрый".       Что важнее — пусть Шэдоу не замечал этого раньше, он замечает теперь. Что изменилось, раз сейчас он видит тьму, что всегда следует за огнями, такими как Соник? Когда он осознал, что самым главным врагом Соника является не мир, а он сам?       — Я тоже ненавижу прикосновения, знаешь. — То, что Соник говорит, хороший знак. Это означает, что он не ушёл глубоко внутрь себя настолько, что единственным способом вытащить его оттуда будет выброс адреналина. Только его слова всё равно не приносят Шэдоу никакого покоя. Он ожидал какой-нибудь трогательной речи, даже если она не возымеет эффекта. Хаос, он думал, что Соник решит, что именно кошмар виноват в сложившейся ситуации.       Почему- как- Соник понял, в чём проблема на самом деле? Шэдоу скрывал всё не так хорошо, как ему казалось? Он вообще хотя бы постарался? Или был прямо как Соник и надеялся, что никто не поймёт боль, которую он чувствовал из-за похожего положения?       — Ненавидишь? — мрачно отзывается Шэдоу. Ему не нравится, как его голос звучит сейчас. Слишком тихо, слишком отчуждённо, слишком далеко. Так непохоже на него. Это отвлекает от цели, вместо того, чтобы поднять его до статуса совершенного творения, кем он и является.       — А-га, — Соник кивает, используя в речи забавные звуки. В иной ситуации — другая обстановка, другой вопрос, другой собеседник — окружающие подумали бы, что Соник счастлив. Только это не так, и нерешительная скрытая разбитость просачивается в его слова, когда он продолжает: — Настоящее время. Ненавижу. Я ненавидел их, когда был моложе. Разговоры тоже ненавидел, можешь себе представить?       Может, как ни странно. Бесспорно, Соник много говорит. Кто бы поспорил. Бывают моменты, когда ему правда стоит держать язык за зубами. Но иногда он молчит. Молчит, хотя для этого нет причин. Есть он, и он выглядит как кто-то, кто вот-вот исчезнет. Шэдоу с лёгкостью верит, что когда-то давно Соник вообще не разговаривал, потому что иногда видит эту его версию, запертую глубоко внутри ежа, сидящего сейчас с ним.       — Я не мог справиться ни с чем из этого. Да и не хотел. Пока Тейлз не появился...       При этих словах Шэдоу склоняет голову к Сонику ещё немного. Это то, что нужно, чтобы почувствовать себя лучше? Иметь кого-то, с кем будет легче инициировать прикосновения и вербально общаться? В таком случае Шэдоу явно не повезло. Если он не в силах справиться с такими персонажами, как Руж или Соник — персонажами, с которыми он наиболее близок и которых никогда не сможет заменить, — нет никого, с кем бы смог.       Соник вдруг немного яростно трясёт головой.       — Извини, прозвучало не совсем верно. Даже когда он появился, я ненавидел это. Я просто... он был ребёнком. Я не хотел ни разговаривать с ним, ни трогать его. Но знал, что в будущем это причинит ему боль, поэтому смирился и научился справляться с прикосновениями. Уверен, он прочитал бы мне лекцию о том, что я заставляю себя делать что-то, что ненавижу, только ради него, но в те времена он был таким... малышом. Я должен был что-то для него сделать, если хотел, чтобы он был рядом. Даже научился нормально разговаривать, очевидно, но прикосновения всё ещё... иногда даются тяжело.       Глаза Соника на мгновение обращаются к Шэдоу. Это легко заметить, потому что они почти сверхъестественно отражают свет. Если бы нужно было прятаться в темноте, он был бы в этом просто ужасен...Хотя он в любом случае для этого не предназначен. Он тот, кто бросается в лобовую, будто у него в запасе с дюжину жизней, и мало заботится о той единственной, которая всё же есть.       Вместо этого Соник должен находиться в свету. Всё в его личности, как естественное, так и искусственное, создано для того, чтобы он был путеводной звездой. Возможно, он и не лидер, но определённо тот, кто объединяет всех. К лучшему или худшему, его свет распространяется на всех. Это дорого ему обходится, как в случае с вирусом, но Шэдоу не может закрыть глаза на настойчивость Соника, заключающуюся в том, чтобы видеть лучшее в каждом — она спасла Наклза, Сильвера и Блэйз.       А ещё она спасла Шэдоу.       — На самом деле странно. Я всё ещё ненавижу это. Каждый раз, когда мы держимся за руки или обнимаемся, у меня чувство, что сейчас стошнит. — Голос Соника звучит легко, будто он сейчас в хорошем настроении. Скрытый подтекст — как противоречие, он даёт понять, что Соник извлекает это признание из дальних уголков души, где хранит всю тьму и негатив. В этом уродстве он находит правду, и пусть им двоим может быть больно её услышать, он без малейшего колебания обнажает эту правду перед Шэдоу.       Краем глаза Шэдоу видит, как Соник придвигается ближе. Ёж чувствует себя достаточно комфортно, чтобы смотреть на него в упор. Так он всегда и делает — смотрит. Всегда смотрит на Шэдоу и никогда не отворачивается. Никогда не смущается и не стыдится, когда его ловят на этом. Шэдоу мог бы перехватить его взгляд. Кто-то мог бы прокомментировать поведение Соника. Он может посмеяться и невинно поднять руки, но в этих изумрудных глазах не будет ни капли раскаяния. Он поступает так, как ему заблагорассудится, потому что свобода ему жизненно необходима. Он не требует, чтобы Шэдоу повернулся к нему. Он не вмешивается в его жизнь. Просто смотрит на него, и Шэдоу всегда решает уделить Сонику внимание, о котором тот никогда прямо не просит.       Но сейчас Шэдоу этого не делает. Он буравит взглядом дверь и выдвигает подбородок вперёд. Руки держатся за одеяло, обёрнутое вокруг талии. Его он стискивает сильнее, будто это враг, которого нужно уничтожить. И, по правде говоря, враг тут есть. Просто Шэдоу не может сообразить, как придать ему форму, чтобы её можно было уничтожить.       — Зачем тогда ты это делаешь, если тебя тошнит?       — Исключая то, что не хочу быть убитым за то, что блевану на тебя? — Соник вскидывает бровь. Он тихо посмеивается. Глаза его щурятся. Шэдоу судорожно выдыхает, когда звук стелется по комнате. Можно представить, что они не говорят ни на какие тяжёлые, неопределённые темы. Но всё заканчивается. Смех стихает. На лице Соника лишь призрак улыбки. Во взгляде сталь, прикрытая травой: мягко снаружи, внутри твёрдо. — Думаю, мне это нужно.       Слова имеют особую весомость. Как ни странно, именно их Соник и произносит. Он звучит, как преступник, признающий вину в преступлении, в совершении которого у него не было выбора. Как кто-то, у кого до сих пор нет выбора.       — Когда я был заражён кибер-вирусом, мне этого очень хотелось. Держаться за кого-то. Дать пять. Почувствовать, что я жив, доказав себе, что они всё ещё есть. Но после того, как пандемия прошла, моё отвращение ко всему этому стало только сильнее. Тейлз всего-то хотел обнять меня, но, наверное, я сильно его ранил.       Вот и вина. Она так чётко звучит в его голосе, что Шэдоу чувствует то, чего не чувствовал уже давно: желание утешить. Мария всегда была той, кто его утешал. Куда бы она ни шла, она несла с собой уверенность. Даже её улыбка могла снять напряжение. Но иногда ей самой нужен был кто-то, кто её утешит, и это было задачей Шэдоу. Он не знает, насколько хорошо у него получалось, но с ней срабатывало. Срабатывало, пока не перестало.       Несмотря на то, что он всё время мечтает, чтобы она была жива, это первый раз, когда он хочет этого, чтобы она здесь для кого-то другого, а не для него.       Соник делает дрожащий вздох. Он смотрит на Шэдоу, прежде чем быстро перевести взгляд. И поправляет сам себя:       — В смысле, эмоционально. Я бы никогда не ударил его. Хотя, может, он бы и этому был рад. Думаю, эта моя ненависть уменьшилась как раз незадолго до Островов Звездопада.       Место, где Шэдоу никогда не был. Он смутно припоминает свои исследования на Ковчеге и полагает, что в ГАН его тоже упоминали раз или два как потенциальное место для раскопок и миссий. Соник описывает Острова так, будто это место для отпуска. В то же время рассказы о его приключениях создают впечатление, что он говорит об аде, созданном для того, чтобы разрушить его по кусочкам. Иногда, судя по тому, как он звучит, как выглядит, как дрожит, Шэдоу думает, что каким-то образом так и происходит.       — Всё, чего я хотел там, это прикоснуться к брату и остальным, но не мог. Они были голограммами. Буквально проходили сквозь пальцы. Я терял себя и не мог заземлиться через ощущение их реальности. Если ты не в курсе, когда мы вернулись, они отправились путешествовать. Я так и не смог доказать себе, что они реальны. Наверное, поэтому и пришёл к тебе.       Шэдоу никогда не спрашивал у Соника, почему тот заявился в квартиру. Руж и Омега тоже. Это не было важно. Соник нуждался в помощи. Руж сказала тогда, что это хорошая возможность оставить за Синим должок, но Шэдоу знает, что она сделала бы для Соника всё, даже если бы ничего не получила взамен. Омега был уверен, что Соник будет хорошим союзником в его борьбе против Эггмана; он полагал, что именно он станет тем, кто уговорит Соника отвернуться от политики "не убивать".       Что до Шэдоу — честно говоря, ему вообще было плевать, почему Соник пришёл. Соник всегда делал то, что хотел, это был не первый раз, когда он вломился в жизнь Шэдоу без всякого раскаяния. Но, опять же, Шэдоу нравится компания Соника, поэтому он и не ждёт какого-то покаяния.       Но они всегда интуитивно понимали, что он был с ними не конкретно ради них. Он был тут с ними не для того, чтобы их расстраивать. И не для того, чтобы помогать. Он был тут, потому что не знал, где ещё ему быть. Он был тут, потому что не мог быть один. Годы, годы и годы, проведённые среди остальных, смотрящих на него, просящих о помощи и внимании, и вот последствия этого становятся очевидными, когда Соник не может понять, кто он, если не герой.       Острова Звездопада только усугубили проблему. Шэдоу уверен: если бы Соник никогда не побывал там, он бы не появился здесь. И Шэдоу — один из тех немногих, кто знают, почему. Соник никому больше не рассказывал о воспоминаниях, ускользающих от него, пока он перемещался между островами. Они приходили и уходили. Соник ненавидел игру в перетягивание каната, которую его разум вёл с личностью и привычками. Если бы кибер-разложение не заставило его усомниться в том, кто он на самом фундаментальном уровне, его бы сейчас здесь не было.       — Мы сражались, — отвечает Шэдоу. Вот почему всё казалось таким естественным.       После того, как Тейлз, Наклз и Эми отправились на поиски приключений, Соник занялся уничтожением роботов Эггмана и борьбой с другими злодеями Мобиуса с удвоенной силой. С этой целью он разыскал Шэдоу для спарринга. Не для гонки, как обычно. Соник хотел драки. Он стал всё чаще забегать к Шэдоу, чтобы бросить ему вызов, а после возвращаться в квартиру, чтобы заняться ранами. От раза к разу он оставался всё дольше и дольше, пока не начал ужинать с ними и ночевать у них.       Что странно, с его появлением почти ничего не изменилось. Сколько бы внимания он ни требовал, он живёт, как ветер.       Соник фыркает, будто услышал что-то смешное. Шэдоу вскидывает бровь, глядя на него. Соник немного смещается, он старается не смотреть Шэдоу в глаза, только на лицо.       — Всего лишь спарринговались. Никто не жаждал крови. Ну, я твоей не жаждал точно. Но думаю, что не возражал бы, если бы ты жаждал моей. Я не мог справиться с физической близостью, но мне нужно было прикоснуться к кому-нибудь, поэтому я выбрал сразиться с кем-то. Удары руками и ногами болезненны сами по себе, поэтому не было никаких причин беспокоиться о том, что мне было больнее.       Шэдоу распахивает глаза от этого откровения. Соник звучит достаточно виновато, но Шэдоу знает, чём его вина. Его не волнует, что он пострадал; ему стыдно, что он заставил Шэдоу сделать это с ним. Он тратит всё свободное время на то, чтобы напомнить Шэдоу, что он не оружие, а потом идёт и использует его именно в этом смысле. Шэдоу не знает, злится ли он на Соника или на то, что тот намеренно причинил себе вред.       — Ты-       Соник слегка улыбается, поджав губы. На его лице такая улыбка выглядит странно. Это не совсем счастье, но Шэдоу не знает, что ещё могло заставить его улыбнуться — пусть даже частично — так.       — Не волнуйся. Я понял, что это нездорово. И несправедливо по отношению к тебе. Вот почему я пытался стать тебе другом, а не спарринг-партнёром. И посмотри, куда это меня привело.       Именно это Шэдоу и делает. Смотрит, куда это привело Соника. Кровать, тумбочка, комод, шкаф, дверь, окно, письменный стол, фотографии, пустая стена. Эта комната — ничто. Она может принадлежать кому угодно. Фотографии — лишь часть персонализации, всего лишь прикреплены к стене. Лёгкий ветерок может сорвать их, и тогда Шэдоу в этой комнате станет ещё меньше.       Но, несмотря на это, Соник всё ещё здесь. Лежит в постели Шэдоу. Он — одно из лиц с фотографий. Часть вещей в комоде и шкафу принадлежит ему. Коробка в шкафу тоже его, в ней он притащил кучу всяких безделушек, которыми, по его мнению, Шэдоу мог бы украсить комнату. Лампа досталась Шэдоу от него же, хотя он утверждал, что ему не нужно. Соник практически умолял его сделать эту комнату более личной. Шэдоу до сих пор не понимает, зачем.       Он вообще не понимает, почему Соник здесь. Мобиус наводнён теми, кто готов заплатить любые деньги хотя бы за минуту его внимания. Существуют также всемогущие сущности, признающие его алмазом среди головешек. Он особенный, чистый и неограниченный, практически неприкосновенный. И всё же он в комнате Шэдоу. В кровати Шэдоу. Пускает слюни на подушку Шэдоу и говорит о той части себя, которая делает его таким же слабым, как остальных. Он делится с Шэдоу своими секретами и дарит подарки, потому что хочет, чтобы у Шэдоу было место, где он почувствует себя принятым.       И он так смотрит на Шэдоу. Соник не скрывает эмоций, нет. Когда он кого-то любит, это понятно, и Шэдоу никак не может отрицать того, что его Соник любит невероятно сильно. Шэдоу позволил бы себе назвать его ласковым. Соник стремится проводить с ним всё своё время и тратить энергию на него. Даже если Шэдоу не даёт поводов, Соник смотрит на него с этими звёздочками в глазах, полностью очарованный.       Даже без них Соник выглядит абсолютно самодовольным по поводу своего места рядом с Шэдоу. Он гордится тем, что Шэдоу выбрал его, как будто выбор был вообще. Кто бы мог быть рядом с Шэдоу, если не Соник? Если кто-то и должен чувствовать удовлетворение от того, что его выбрали, так это Шэдоу. Он и чувствует. Конечно, чувствует. Просто должен быть единственным, кто так думает.       Шэдоу ненадолго задаётся вопросом, услышал ли Соник его мысли, потому что на лице у него появляется особое выражение. Он полон решимости что-то сделать. Более того, он хочет что-то доказать. То же самое выражение он использовал, когда доказывал Шэдоу, что он не оружие, потому как у него есть сердце. То же самое выражение появляется у него каждый раз, когда Шэдоу говорит что-нибудь даже отдалённо самокритичное. Соник защищает Шэдоу так рьяно, будто его лично оскорбляет, когда Шэдоу ругает себя. Это приятно — обычно, — но Шэдоу накрывает беспокойством, когда он видит это выражение на лице Соника в полумраке комнаты.       Соник выпрямляет ноги и вытягивает перед собой руки. Шэдоу выгибает бровь. Он хочет спросить, что ёж задумал, но ответ появляется сам собой, когда Соник начинает стягивать перчатку по пальцу за раз. Во рту становится сухо. Хоть Шэдоу рос не на Мобиусе, он знает о важности перчаток в мобианской культуре благодаря обучению и пояснениям Руж. В то время как одежда в целом для мобианцев не важна, перчатки и носки — совершенно другая тема. Их можно снимать только во время мытья, перед семьёй и близкими друзьями. Вообще, перед любовниками тоже, но Шэдоу не цепляется за это слово, когда Соник снимает обе перчатки.       Соник кладёт их на край кровати. Голыми ладонями он упирается в матрас и перемещается к Шэдоу. Он оказывается близко, но не настолько, чтобы их ноги соприкасались. Шэдоу старается не отводить взгляда от его лица, но нет-нет да оглядывается на обнажённые руки. Сложно сказать, были ли у него вообще какие-то ожидания по поводу того, как они выглядят, потому что он никогда прежде не думал, что увидит их. Но теперь у него есть разрешение смотреть, и он не уверен, как правильно себя вести в такой ситуации. Стоит ли ему притвориться, что всё нормально, или заострить внимание? Хаос, что Соник вообще творит? Очевидно, он не задумывается о происходящем.       Шэдоу не может точно сказать, что чувствует сейчас, когда Соник тянется, чтобы схватить его за руки. Он снимает с него перчатки одну за другой с такой осторожностью, что Шэдоу не может не вспоминать о том, что Соник практически вырастил своего младшего брата. На Ковчеге до этого никому не было дела, но Шэдоу привык к традиции ношения перчаток, уже будучи на Земле. Он знает, что существует не так много способов исказить ситуацию, но не уверен, что бы предпочёл больше в данном случае.       Должно быть, он явно предпочитает один из них, так как не останавливает Соника. Обе перчатки наконец сняты. Соник швыряет их в кучу к своим. Шэдоу наблюдает за траекторией их полёта. Он сгибает обнажённые пальцы, чувствуя прохладу комнаты, окутывающую конечности. Он поворачивается обратно, чтобы посмотреть на них. На мгновение ему кажется, что он видит на чёрной шерсти кровь. Но понимает, что это всего лишь крошечные красные шерстинки. Они похожи на его метки, но почти полностью утопают в чёрном, не выделяясь.       — Ну погнали, — шепчет Соник, вновь привлекая к себе внимание. Одна из его рук движется к Шэдоу. Реакция "бей-беги" моментально активируется, но превыше неё доверие к Сонику. Шэдоу замирает на кровати, только рычание сдержать не может. Не может заставить мышцы расслабиться, а иглы опуститься. Он готов зарычать, чтобы Соник остановился. Но не успевает — Соник шикает на него раньше, чем звук успеет сформироваться в горле. Шэдоу переводит взгляд с его ладони на лицо, чтобы оценить выражение и реакцию. На лице Соника только улыбка — простая, мягкая, сдержанная, сострадательная. Он знает, как это влияет на Шэдоу, так зачем продолжает?       Почему его рука всё равно касается щеки Шэдоу? Вопрос крутится в голове, но он не может ответить на него. Ответил бы, если бы его тело не горело. А оно горит, и горит, и горит. Словно голодный зверь, пламя поглощает всё, к чему прикасается. К счастью, прикосновение останавливается только на щеке. Оно не давит. Соник причиняет ему боль; он держит его. На самом деле разницы почти нет, но тонкая грань между действиями имеет значение — Шэдоу сопротивляется желанию укусить Соника, будто он дикое животное. У Шэдоу могут быть некие проблемы с самоконтролем, но он не дикарь. Он не оружие и не монстр, всего лишь ёж. Гибрид, вообще-то, но какое это будет иметь значение, если он станет кучкой пепла из-за одного прикосновения.       Соник не выглядит собранным. Он борется с этим так же, как Шэдоу. Как бы эгоистично ни звучало, это помогает ему чувствовать себя намного лучше. Если он ему уготовано сгореть, он заберёт Соника с собой.       Но этого не происходит. Не по-настоящему. Он не превращается в пепел. Прикосновение жжёт, как пламя, но в то же время успокаивает, как тёплый камин холодными долгими зимами. Что-то жёсткое внутри него тает. Он не уверен, предпочитает ли это сожжению. И то, и то — признаки слабости, пусть по-разному. Шэдоу не должен допускать этого, но допускает, и это ранит его по-своему. Ему предпочитает другой тип боли, поэтому осторожно подаётся навстречу ладони Соника, будто боится, что она исчезнет.       Он видит реакцию на это действие. Соник слегка распахивает глаза и приоткрывает рот; выдох, который он испускает, выравнивается только к концу. В уголках губ прячется улыбка. Он сдерживает её, двигая второй рукой, чтобы накрыть другую щёку. Несмотря на то, что Шэдоу едва может справиться с огнём внутри, он концентрируется на тонких изменениях в выражении лица Соника, смиряющегося с тем, что делает.       Ранее он использовал Шэдоу, чтобы причинить себе боль во время спарринга. Разве это тоже не одна из форм самоповреждения?       Шэдоу полностью вкладывает лицо в ладони Соника, пытаясь таким образом утешить синего спидстера. Это заставляет Соника тихо захихикать, в то время как Шэдоу чувствует, как его голова горит. Вот жжение. Быстрое ощущение жара и холода. Вот онемение. Только после появляется тепло. Чем-то похоже на истязающую тренировку, вызывающую успокаивающую боль в мышцах. Больно, больно, больно, и внезапно почти хорошо. Такое чувство, что он достиг чего-то или что-то заработал. Хаос, Шэдоу, возможно, правда нравится и он правда не хочет бороться с тем, что значит принимать одну из своих слабостей.       — Каково это... для тебя? — так далеко. Шэдоу едва ли слышит. Он так погружён в собственные ощущения от происходящего, что с трудом замечает вопрос. Но слова — настолько тихие — каким-то образом достигают его.       — Как огонь. — А должен ли он лгать? Он думает о том, чтобы соврать, только после того, как уже сказал правду. Тогда тем более — нужно ли врать? Это ощущается, как огонь. И он горит. И причиняет боль. Ему нравится; он ненавидит это. Он хотел бы, чтобы Соник прекратил и никогда не уходил. Он презирает себя за слабость, потому что не уверен, почему наслаждается этим. Вряд ли он способен понять это. Просто делает. Вероятно, это то, с чем ему придётся справляться сейчас.       Соник мычит. За звуком скрывается какая-то намеренность, но Шэдоу не улавливает ничего, когда руки Соника перемещаются по его челюсти. Соник опускает палец за пальцем, словно загипнотизированной формой нижней челюсти Шэдоу. Шэдоу загипнотизирован тоже — ощущением и тем, как выражения сменяются на лице Соника, будто шквалистый ветер перебирает перья. Конечно, есть боль, но есть и что-то большее. Может, не совсем как Шэдоу, но Соник тоже проходит через что-то очень схожее с тем, что сам Шэдоу испытывает.       Руки Соника продолжают двигаться. Касаются шеи Шэдоу. Задерживаются там. Шэдоу выдыхает. Он замирает, готовый к тому, что хватка Соника усилится в любой момент. Он отдаёт жизнь в руки Соника — буквально. Если бы на его месте был кто-то другой, Шэдоу, вероятно, убил бы его. Но это Соник. И происходит это между ними. Шэдоу едва дышит. Зрение размывается по краям. В груди горячо от огня и нехватки воздуха, а ведь Соник его даже не душит. Просто держит. Просто держит его жизнь в своих руках, ничего с ней не делая. Из всех его слабостей эта, пожалуй, самая ужасная — и как ему с ней мириться? Как может он так охотно отдавать Сонику свою жизнь?       Хотя, если подумать, Соник, вероятно, всегда держал жизнь Шэдоу. На этот раз просто немного более буквально.       Соник двигает руками прямо тогда, когда Шэдоу находит себя на пороге понимания. Вместо раздражения Шэдоу чувствует опьянение от боли и удовольствия, которые Соник будто играючи вытягивает из его костей одним лёгким прикосновением к плечам.       — Он жжётся. Проникает так глубоко, будто хочет всё обратить в пепел. Затем наступает онемение. Слишком много вреда. Ничего не осталось.       Это уже слишком. Слишком откровенно. Слишком честно. Слишком- всё. Вся эта ситуация. Вот это всё. Ошеломляюще, опьяняюще, неудержимо. Всё сразу. Ненависть и любовь, боль и удовольствие, больше и меньше, победа и поражение, сила и слабость, огонь и тепло. Противоположности сходятся в тех же местах, где Соник и Шэдоу соприкасаются.       Соник слушает внимательно и не прекращает двигаться. Скользит ладонями по плечам так невероятно медленно. Проводит по шерсти, приглаживая её. Он останавливается только тогда, когда достигает локтей. Их обхватывает пальцами и накрывает заднюю сторону, а подушечками больших вжимается во внутреннюю.       Шэдоу наблюдает за ним напряжённо. Ему всё ещё горячо, но лишь на момент. Момент проходит, и Шэдоу обнаруживает, что протяжно выдыхает оставшийся дискомфорт, словно он чайник, переполненный горячей водой. Вода успокаивается, жар успокаивается, всё его тело успокаивается. Равновесие достигается и сохраняется в доли секунды.       — Потом становится тепло. Не больно. Это... как-       Так равновесие и исчезает. Ничто больше не приносит удовлетворения. Всё это всплывает на поверхность, и Шэдоу назвал бы звук, который издаёт, жалким. Он бы сожрал себя заживо, если бы подушечки пальцев Соника не рисовали узоры на его обнажённых ладонях, отвлекая. Чувства Шэдоу тоже обнажены, а руки чувствительны, поэтому он улавливает каждое прикосновение, хотя Соник не прикладывает особых усилий. Он чувствует их так полно и всецело, что волнуется, и горит, и сгорает, и любит, любит, любит-       Соник переплетает их пальцы. Какое-то короткое мгновение они держатся за руки. Это им не в новинку. Они держались за руки и прежде по множеству различных причин, но ни разу — без перчаток. Теперь же Шэдоу может почувствовать Соника. Так лично и интимно. Что, честно говоря, напоминает о тех нескольких разах, когда он был в Супер форме рядом с ним. Энергия хаоса изумрудов всегда создавала некий мостик между ними, и они могли чувствовать друг друга таким образом. Но это? Естественная связь. И эмоции, и телесность, и столько привязанности и слабости, что Шэдоу становится дурно.       — Для меня как вода. — Слова звучат резко, как если бы Соник не собирался их произносить. Шэдоу вскидывает бровь. Выражение лица Соника становится мрачным от досады, но он быстро напяливает грубую улыбку и покачивает головой. — Не смотри так. Я не про чашку воды говорю. Я про... целый океан. Мрачный, зловещий, хаотичный. И тяжёлый. Такой, такой тяжёлый. Вода накрывает тебя, стоит лишь перестать двигаться, стоит лишь потерять бдительность. Ты погружаешься глубже, ни о чём думать не можешь. Лёгкие горят. Мышцы болят. Разум туманится. Нет ничего, кроме темноты, одиночества, чувства беспокойства, и так будет даже тогда, когда ты откроешь рот в желании жить, хотя вокруг не будет ничего, что может помочь. Вот что я всегда чувствовал при прикосновениях. Вот на что они похожи сейчас. Ну, вот, чувствуешь-       Шэдоу полностью концентрируется на его словах. Ему не столько интересно, что думает Соник по поводу происходящего, сколько нужно отвлечься от их сцепленных рук. Но Соник не позволяет ему этого. Он прижимает его руку тыльной стороной к своей груди. С губ Шэдоу срывается неопределённый звук, когда он чувствует сердцебиение, которое слышит каждую ночь. Оно медленнее, чем обычно. Шэдоу не знает, что это значит. Просто отмечает мысленно и погружается дальше в ощущение непосредственной близости к чужому сердцу. Через этот хрупкий орган проходит жизненная сила и энергия хаоса, и прямо сейчас Шэдоу может схватить его. Ему это по силам, и, о, он понимает, почему Соник задержался на его шее.       Он может только надеяться, что Соник чувствует то же самое.       — Если больно, почему мы продолжаем это делать?       Такой простой вопрос. Легко задать, сложнее ответить. Но он всё равно спрашивает, потому что, возможно, Соник знает ответ.       — По той же причине, по которой мы любим, даже если это больно, — говорит Соник.       Шэдоу шире распахивает глаза, но не отводит взгляда от руки, прижатой к чужой груди. Любовь, а? Вот что это такое? А разве может быть что-то ещё? Шэдоу не знает. Он никогда прежде так не любил. Он любит Марию, и Руж, и Омегу, и любит Соника, но по-разному. Единственная постоянная здесь — им всем больно. Но, может, эта боль от разных людей ощущается тоже по-разному. — Потому что мы этого хотим. Потому что нам это нужно. Потому что у нас нет выбора.       Соник выглядит грустным. К сожалению, Шэдоу всё понимает. Будь его воля, он бы никого не любил. Слишком много боли. Она делает его слабым. Она делает его нерациональным. Но он любит. Любит Марию, потому что хочет. Любит Руж и Омегу, потому что ему это нужно. И любит Соника, потому что у него нет выбора. Он просто это делает. Какая-то часть его мозга — или сердца, или души, или всего сразу — решила, что это то, что ему нужно, и вот Шэдоу готов отправиться в путь.       Соник резко и коротко выдыхает. Он улыбается со странной печалью, на которую Шэдоу не думал, что он способен.       — Не очень романтичная мысль, да?       — Нет, — потому что это не так. Они любят друг друга, потому что у них нет иного выбора. Потому что это просто однажды случилось, и теперь они вынуждены разбираться с последствиями. Но, может, всё не так плохо. Может, это не обязательно должно быть романтично, а может, это тот вид романтики, который им подходит. — Мне так больше нравится.       Его уверенности достаточно, чтобы вызвать на лице Соника настоящую улыбку, и Шэдоу понимает, что они достаточно романтичны друг для друга.       — Мне тоже.       Соник придвигается ближе. Накинутое на ноги одеяло не даёт прикосновению свершиться. Шэдоу не знает, расстроен он этим или благодарен за это. У него нет возможности проанализировать собственную незамедлительную реакцию, когда Соник склоняется ещё сильнее. Он смотрит Шэдоу прямо в глаза, как будто видит всё. Как будто может всё понять.       — Как насчёт романтичной мысли? Ради тебя стоит утонуть.       Никто из них не идеален. Никто из них не представляет собой силу, ум, храбрость или могущество. Но они подходят друг другу, как два пазла, сложившихся воедино. Для Шэдоу это нечто особенное. Какими бы неопределёнными ни были их отношения, Соник любит Шэдоу всем сердцем достаточно сильно, чтобы страдать, тонуть, парить и жить. И как только он мог упустить из виду, что Шэдоу превзойдёт эту фальшивку, станет зеркальным отражением своей второй половины и действительно обратится тенью, исходящей от ослепительного света Соника?       Шэдоу прижимается к его лбу своим. Одновременно с этим он слышит и чувствует, как учащается дыхание Соника. Он ждёт, когда лазурный ёж возьмёт себя в руки, и шепчет:       — Ради тебя стоит сгореть.       И он горит. В чёртовом адском пламени. Шэдоу — всего лишь глупый мотылёк, летящий прямо к огню, который его убьёт. Но он не против, если это Соник. Его жизнь, его цель, его любовь — всё это может обратиться в пепел, но Шэдоу не будет сопротивляться, пока Соник держит зажигалку.       — Ладно, давай-ка обратно в постель. — Уже так много времени прошло с тех пор, когда Шэдоу видел Соника смущённым, и в этот раз он не может сдержать победной улыбки. Но его радость утихает, потому что Соник полностью выскальзывает из его рук. Единственная причина, по которой он не пытается его удержать, заключается в том, что так, наверное, всё же лучше. Нет смысла умирать сегодня, особенно когда он думает, что они достигли чего-то важного. — Мы можем... разобраться с этим. Утром. Позже. Никогда. Просто- давай поспим. Или, ну, я посплю. Ты можешь, там, лежать и думать обо всём этом до тех пор, пока Руж не скажет, что ты можешь выйти из комнаты.       — Это неправда, — Шэдоу закатывает глаза. Фактически, именно Руж настояла на том, чтобы он отдыхал в комнате, а Омега заряжался всю ночь, хотя они спокойно могут жить без этого несколько дней. Руж оправдывается тем, что считает жутким их пребывание в общей зоне, пока она спит, но Шэдоу полагает, что она просто хочет привнести в их мирок больше обыденности.       Шэдоу замечает движение боковым зрением. Он ловит перчатки. Повернувшись, он смотрит на Соника. Синий спидстер хихикает над его реакцией, но в ответ на это нет ни намёка на предостережение. Соник ворует всё одеяло. Не в первый раз — и не в последний (не после того, что случилось сегодня). Шэдоу всё ещё смотрит на него, как будто это убедит ежа больше не делать так. Что невозможно. Этого никогда не произойдёт. Шэдоу вздыхает, осознавая это.       Шэдоу смещается ближе к центру матраса. При этом он придерживается своей половины кровати. В конце концов, думает он, долгие прикосновения скорее причинят им больше вреда, чем подарят покой или удовольствие. Несмотря на это, ему нравится быть к Сонику ближе. Достаточно близко, чтобы чувствовать его, не касаясь.       Шэдоу надевает перчатки. Он бросает на Соника взгляд. Весёлая улыбка тянется по его губам, когда он понимает, что Соник уже спит. "Слишком много переживаний", — полагает он. Шэдоу сползает по изголовью кровати, пока не оказывается на спине. Ещё какое-то время он держит глаза открытыми. Просто слушает учащённое сердцебиение Соника. Фонарь мерцает за окном. Тихо гудит зарядное устройство Омеги. Обыденность, которой Руж хотела для них. Умиротворение, которого она для них хотела.       И счастье, которого для него хотела Мария.       Улыбка не спадает с лица; по его мнению, у него есть всё это. Ну, может, обыденность не совсем обыденная, но он не прочь пожертвовать ею. Пожертвовать всем, чтобы остаться с Соником. И всё для того, чтобы разделить тепло и сгореть рядом с утопающим.       Чтобы любить того, кто любит его.