***
22 апреля 2025 г., 02:18
[– Узнать суть способности Достоевского? Я благодарен за спасение, но подобное мне не под силу... И вообще, почему именно я?
– Любопытный ты просто! Вдобавок, ты тоже заинтересованное лицо. Скоро Дос-кун узнает, что ему не удалось убить тебя. То есть, пока он жив, "дом", которого ты так жаждешь, тебе не обрести.]
– Ты ошибаешься.
– Мм? – Николай состроил удивленное лицо.
– Мои мечты и иллюзии о прекрасном доме разрушились вдребезги вместе с казино. Я не питаю надежд, но я помогу тебе. Если есть способ оставить после себя хоть что-то хорошее, пусть это будет смерть Фёдора.
– Прекрасно. – Коля миловидно улыбнулся, опуская глаза.
Он порылся в карманах своих брюк, доставая оттуда маленькую бутылочку с водой.
– Вот, попей. Ты наверно обезвожен, тебя нехило так ранили.
Сигма с благодарностью взял протянутую ему бутылку. Это правда, он ужасно хотел пить. Губы пересохли, а в горле стоял ком. Он с жадностью принялся глотать воду.
Мгновением позже голова начала кружиться, юноша резко повалился на землю, пытаясь схватиться за опору. Зрение поплыло.
– Никогда не верь фокуснику.
Он успел разглядеть сапоги Гоголя, приближающиеся к нему, прежде, чем глаза окончательно закрылись, и сознание поглотила тьма.
Он падал.
Падал.
Снова и снова, проваливаясь в удушливую бездну.
Легкие жгло от нехватки воздуха. Сигме было знакомо это чувство: так же было, когда он сорвался с Небесного Казино.
Только сейчас его окружала кромешная тьма. Она обволакивала его разум и заставляла утонуть в себе.
Было страшно и одновременно так... спокойно?
Теперь всё закончится. Он растворится в этой пустоте и затеряется навечно, словно его никогда и не существовало.
Больше его не смогут использовать в своих целях. Не будет больше бесконечных сражений за право существовать, не будет Смерти Небожителей, не будет казино.
Казино...
В груди что-то болезненно сжалось.
Единственное, что дарило Сигме ощущение жизни.
Он никогда не был живым, просто жалкий подражатель на роль под названием "человек".
Сигма прекрасно понимал, что не похож на постояльцев казино. Они были... Другие.
Такие наполненные, безгранично непонятные и... Живые.
Юноша, сотворённый Книгой. Он пришёл из небытия и пытался удержаться на "ветру", будто древо, никогда не имевшее корней.
Сигме было незнакомо слово семья, любовь или дружба. Никаких связей и воспоминаний, что удержали бы его, словно корни, которыми обрастает человек по мере своего жизненного пути.
Такая лёгкая добыча в лапах беспощадной жизни, она сметает на своём пути любого, кто проявит слабость.
Всё, что ему оставалось – это бесконечная гонка за теми, кто носит звание "настоящего человека".
И Смерть Небожителей, чьим приказам он должен был безоговорочно следовать, чтобы ему позволили сохранить право считаться "живым".
Но вот он падает. Срываясь с высоты, наблюдая, как весь его мир – казино полыхает в пожаре от взрывов. Чтож, если такова его судьба, он примет это. В конце концов, он просто устал от гонки.
– Мм?
В ушах неприятно шумело. Сигма не знал, сколько времени прошло, и где он сейчас находится. Пульсирующая боль в висках не давала эсперу собрать мысли во что-то целостное.
Голова кружилась. Он попытался нахмуриться, чтобы восстановить зрение, но картина перед глазами по-прежнему плыла.
Спустя немного времени шум стал менее резким. Он больше не ударял по перепонкам, а обволакивал.
Потихоньку разум стал приходил в норму, теперь Сигма мог разобрать, что находится в самолете.
"Какого..."
Он попытался рвануть с места, но опрокинулся обратно так же резко, как только голова снова закружилась.
– Уже проснулся?
Рядом сидел Гоголь, одетый в непривычную повседневую одежду.
– Тихо, тихо, нас же так и высадить могут, ахахах.
– Чем ты накачал меня?
– Ничего серьезного. Думал, ты проспишь до самой земли, а ты вон какой, крепкий орешек.
Сигма фыркнул.
– Ну же, не злись. Моя способность, к сожалению, не переместила бы нас сразу к Дос-куну. А с этой железной птицей мы быстро домчим до цели. Ну не прекрасная ли аллегория, не находишь?
Николай развалился в кресле, сделав выразительное движение руками, будто парил на крыльях.
– Мог бы просто сказать, а не усыплять меня.
– Сигма-куун. – Протянул блондин. – Ты всегда был против моих методов, я лишь сэкономил нам время.
– Что ты сделал? – Сигма нахмурился.
– Все живы, не переживай. Высадил то парочку пассажиров. Если спросят, ты... Альбер Камю, хи-хи. – Попытался произнести на французский лад Гоголь, заглядывая в листочки билетов.
– Немыслимо.
– Ах, и да. Ты мордашкой то не свети. Пускай мы вне подозрений благодаря странице, но знаешь, всякое случается.
Сигма не успел дослушать про мордашку, он вскочил с места и, отталкивая Гоголя и других пассажиров, побежал по направлению к туалету. Тот лишь пожал плечами и отправился следом.
Дверца была не закрыта. Он нашёл Сигму, облокотившимся на раковину. Юношу сильно мутило.
– Ого, трёхлетнего Сигму-куна укачивает в самолётах.
– Я никогда не летал на самолёте. Вдобавок, это всё из-за твоей отравы. – Огрызнулся эспер.
Николай пристально оглядел его. Парень был бледнее обычного. К тому же, он держал руку на груди, где недавно получил ранение. Гоголь обработал его рану, но, судя по всему, она до сих пор болела.
Сигма вышел из туалета и опёрся на стену.
– Легче?
Тот ничего не ответил.
В коридоре не было людей. Они немного постояли в таком положении, затем вернулись на свои места.
– Тебе нужно поесть.
Николай достал свёрток с сэндвичем и положил у чужих колен.
–Нет уж, спасибо. Мне хватило воды.
Ехидно отозвался сосед.
– Ну Сигмушка, в этот раз всё чисто, обещаю.
Сигма не ел уже несколько суток. Ему сейчас нужно было хоть что-то, чтобы это проклятое тело функционировало. Он покорно взял еду.
В любом случае, если Гоголь напичкал туда какой-нибудь яд, он будет только рад.
Они летели в тишине. Сигма смотрел в окно, из которого виднелось ночное небо.
–Николай, я хочу попросить тебя об услуге.
–А? – эти слова вывели Гоголя из раздумий.
До Франции оставалось меньше часа. Совсем скоро они будут на месте. И тогда Коля наконец сможет осуществить свой план.
Сейчас он сидел, глубоко погруженный в свои мысли, но фраза Сигмы привлекла его внимание.
– И о чём же, Сигмушка, ты хочешь меня попросить?
– Когда всё... закончится, заверши то, что начал Фёдор. – Он нахмурился.
– О чём ты? – Искренне не понял блондин.
– Убей меня.
Повисла тишина. Гоголь поднял бровь, будто приглашая того объясниться. Но эспер отвел взгляд куда-то в сторону, не спеша продолжать диалог.
–Не понял. Я оставил все свои дела, чтобы спасти принцессу, а сейчас ты мне заявляешь, что хочешь умереть?
– Ты кого принцессой назвал?
Николай хмыкнул.
– Ладно, не переводи тему. Не буду я выполнять "услугу".
Казалось, Сигма начинал злиться.
Он дёрнулся вперед, хватая Гоголя за воротник.
– Почему нет? Ты угробил столько людей, а сейчас вдруг решил поиграть в героя? – Эти слова прозвучали громче, чем он планировал.
Пассажиры с передних мест обернулись посмотреть, откуда доносится крик.
Сигма заметил их и потупил взгляд, понимая, что привлёк лишнее внимание.
Затем, уже понизив голос, добавил:
– Чего тебе стоит убить меня? – Он сверлил взглядом Николая.
Тот, в свою очередь, развалился в кресле, закинув ногу на ногу. И лишь флегматично улыбнулся.
– Ну ладно. Только ответь мне: что, трехлетнему Сигме-куну уже надоело жить? – Блондин хихикнул.
– Тебе не понять этого, Николай. Я потерял всё, что у меня было. И всё, что наполняло мою жизнь хоть каким-то смыслом. Мне... просто незачем жить. – Он замолчал.
Наступило неловкое молчание. И тут паузу прервал раскатистый смех Гоголя, который будто разрезал сам воздух.
Сигма смотрел на него ошарашенно, не понимая, как реагировать. Он только что открылся ему, а в ответ получил насмешку.
Но смех Коли странным образом не ощущался как издёвка. Нет, в нём было что-то грустное, отдающее горечью.
Люди опять стали оглядываться на них. Сигма шикнул на Гоголя, чтобы тот вёл себя тише.
Когда Николай немного успокоился, он выдал:
– Как же я завидую тебе, Сигма-кун.
Тот лишь фыркнул в ответ. А Коля продолжал:
– Пока я так отчаянно хочу освободиться от всего, сбросить эти оковы людской привязанности... У тебя есть всё, о чём я только могу мечтать! Истинная свобода! Ты по-настоящему вольная птица, и лишившись всего, можешь быть кем угодно.
– О чём ты вообще? Мы будто говорим на разных языках.
– Неудивительно. Только Фёдор понимает меня.
Сигма громко выдохнул, пытаясь быть терпеливее.
– Я прошу тебя не как коллегу, а как друга. Не ты ли хотел убить Фёдора, чтобы доказать свободу воли?
– Оо, всё верно. – Мелодично протянул блондин. – Но тебя убивать мне нет цели. Как раз таки наоборот, мой выбор – не делать это. Если ты так хочешь, наберись смелости, малыш, и сделай это сам.
– Я тебе не малыш.
– А я тебе не друг. – Серьезно посмотрел Гоголь.
Сигма поморщился, будто его ударили. Они помолчали какое-то время.
– Ты жаждешь смерти Фёдора, но не моей. Почему?
– Чем наивнее зритель, тем меньший интерес он представляет для истинного артиста.
– Ах, вон оно что. Считаешь меня наивным дураком?
Сигма в ярости отвернулся. В висках пульсировало от злости. Он попробовал взять себя в руки, чтобы не наговорить лишнего, но это не помогло.
– Знаешь что, Николай? Кажется, я понимаю, в чём дело. – Начал распаляться парень. – Ты заврался. Так сильно погряз в образах, что уже потерял себя. Всё, что тебя окружает – фальшивка, созданная в попытках убежать от самого себя. И теперь ты хочешь сбросить это всё, чтобы наконец остаться наедине с настоящим собой. Я прав?!
– Сигма-кун.
Гоголь смотрел на него растерянно. Он явно не ожидал такого, слова застали его врасплох.
Сигма перевёл дух и добавил:
– Не надо быть гением, как Достоевский, чтобы понять это.
– Осторожнее, Сигма-кун. Мне начинает хотеться убить тебя. – Улыбнулся Гоголь.
– Прекрасно! – Злобно выплюнул тот, стараясь не переходить на крик.
Николай вздохнул, переваривая услышанное. Он смотрел в окно самолета некоторое время, а потом глухо заговорил.
– Ты напоминаешь меня в прошлом. Так же загнан в угол. Это страшно, когда у человека нет выбора. – Он посмотрел своими разноцветными глазами прямо в душу.
Обычный образ Гоголя никак не вязался с тем, кто сидел перед Сигмой сейчас. На нём не было излюбленного костюма, глаза не прикрывала карта.
Казалось, Коля был немного ближе к нему в этот момент. Такой простой человек из плоти и крови, со своими терзаниями и историей.
Сигме даже на мгновение стало стыдно за свои слова. Хотя, он помнил, что находится рядом с опасным эспером и преступником. Пусть его не окружал повседневный маскарад, этот человек всегда носил маску внутри себя. Таков был Гоголь. Никогда нельзя быть уверенным, что он выкинет на этот раз.
– Дам тебе выбор, Сигмушка. – Встрепенулся Николай после недолгих раздумий. – Я, так и быть, убью тебя. Но сначала – 6 месяцев.
– 6 месяцев?
– Именно! Будет грубо с моей стороны не показать, чего ты лишаешься. У тебя будет полгода, чтобы попробовать жить как "нормальный" человек. Только ты, твой дом и собственная история, которую тебе предстоит написать. Потом я приду за твоим выбором. Ты же этого хотел?
– Я благодарен за такое щедрое предложение. Но, как ты мог заметить, мне больше некуда идти.
Николай достал листочек бумаги, записывая адрес и чей-то номер телефона.
– Один старый знакомый задолжал мне в прошлом. – Заговорил он, не поднимая голову. – Зовут его Михаил Лермонтов. Он организует тебе квартиру в России, ты сможешь забыть о Смерти Небожителей и будешь жить свою лучшую жизнь.
Затем он вручил листок Сигме, явно пребывая в приподнятом настроении.
– Когда всё закончится, отправляйся туда.
Я обещаю, больше тебя не станут использовать. Ты сможешь остепениться и затеряться. Кто знает, может тебе понравится, и ты даже заведёшь семью или... огород?
Сигма смотрел на него ошарашенно. Впервые за долгое время у него появилось что-то отдалённо напоминающее надежду.
– Ты не пойдёшь со мной?
– Нее, такая жизнь не для меня. – Гоголь беспечно пожал плечами, снова принимая свою вальяжную позу.
– Николай.
– Ась?
– Спасибо.
"Я почти умер там тогда, сорвавшись с борта Небесного Казино. Я принял это и был готов умереть. Я хотел этого.
Но теперь же..."
Сигма стоял в стенах Мерсо. Игра Фёдора и Дазая давно началась. Сейчас последний находился позади него, выкидывая очередные глупые трюки. Это неважно. Всё неважно. Сигма уже упал однажды во тьму, теперь же у него есть возможность выйти на свет.
["Дом. Слово, что эхом отзывается в душе. У каждого в мире есть место, где он родился. Кроме меня. Я был создан из ничего. И с тех пор все используют меня. Достоевский, Гоголь, теперь Дазай.
Я одолею Достоевского, обрету "дом", который никто не сможет у меня отнять. Я больше никому не позволю мной пользоваться."]
