Зовите лекаря!

      — Говорите, мир начнёт отторгать нас? Так может, нам и не придётся ничего делать для возвращения домой? — Уточнил Гаоцзнюнь.       — Возможно, но маловероятно. Кто знает? Готовьтесь к тому, что все обстоятельства могут обернуться против нас. Быть может, возможность выбраться нам придётся буквально вырывать друг и друга из рук. Мы знаем друг друга всего пару часов, никакая привязанность не связывает нас, мы ничего не знаем о тех, с кем объединились. В условиях близких к отчаянию кооперация легко становится войной всех против всех, — Мори говорил о таких вещах спокойным тоном, словно о чём-то будничном.       Маомао поёжилась, ощущая исходящую от этого человека в белом халате энергию опасности и настороженности. В его взгляде не было ни капли сомнений, только холодный расчёт. Если будет нужно, он и нож в спину кому-нибудь воткнёт.       — Из любой безвыходной ситуации на самом деле есть выход. Я думаю, первое, о чём мы должны договориться — исключить «войну всех против всех». А второй вещью станет кодовое слово, способное сориентировать нас, если вдруг это место попытается вмешаться в нашу память. Если никто не возражает, пускай это будет слово «перекрёсток», — вступила в разговор Тисэ.       Маомао видела в ней другую крайность, противовесную ястребиным замыслам Огая. Тисэ была голубем, который будет стремиться к компромиссам и мирить членов группы. Тёмной лошадкой оставался только Гаоцзюнь.       На углу стеклянного здания располагалась рамённая, где и разместился голодный квартет. В угрюмой тишине они ели лапшу. В обстоятельствах сплошной нестабильности и непредсказуемости собственного будущего, они сохраняли друг перед другом спокойствие и ощущение абсолютной нормальности происходящего. И, когда они хотели разойтись до следующей встречи, пол под ними начал трястись. Посуда со стеклянным звоном заскользила вниз по столу. Вся обстановка, что окружала их, включая вид улиц, пошла трещинами, и словно паззл, распадалась на части. В местах, от которых отвалились их кусочки паззла, не оставалось ничего, кроме зияющей белой пустоты.       — Запомните кодовое слово «перекрёсток», — только и успел сказать Огай прежде, чем всё стало белым и исчезло.

***

      — Разделите с нами это скромное угощение, — сказал Гаоцзюнь гостю.       — Благодарю, что дали приют такому захудалому путнику, — ответил Огай. — Я держу путь к святилищу Касуга, где наряду с другими монахами провожу обряды и богослужения. Что ж, помолимся за благополучие этого дома, — едва начал он, но его руку вдруг придержала Тисэ, не позволяя этого сделать.       В углу дома служанка, робко выглядывая из-под подноса, с нескрываемым страхом смотрела на Огая. Тисэ, чутко заметив эту перемену в лице служанки, мешала проведению молитвы. Хозяин дома не сказал ни единого упрёка. Значит, он тоже знает, в каком уязвимом положении находится его любимица.       — Буду молиться за ваше благополучие, но уже по приезде в храм. Ох уж эта безбожная молодёжь, — не без хитрой улыбки продолжал Мори.       За столом им прислуживала красивая девица. Глаза её под опущенными ресницами были яркого фиолетового оттенка. Лицо её так бледно, а движения так изящны, что тяжело было поверить в её низкое происхождение. Чистое кимоно бордового оттенка с узорами, аккуратно собранные волосы и закреплённые позвякивающей заколкой. Хозяин дома глаз с неё не сводил. В его взгляде читалась невероятная шёлковая нежность. Похоже, запах пионов, которым пахло от служанки, оказался для него слишком пьянящим. Служанка же была суха на проявление ответной реакции. Едва закончив расставлять тарелки, она скрылась в коридоре за сёдзи, и без надобности не появлялась.       — Девушки в вашем сопровождении тоже монахини?       — Нет, они ищут дом, в котором могли бы подработать прислугой. Так легкомысленно пустили в опасную дорогу лишь вдвоём, не наняв охрану. Разве я мог отказать им в своём покровительстве?       — Какая досада, в моём доме нет недостатка в прислуге.       Красавица несколько раз освежила им чарочки сакэ и снова скрылась из виду. Трапеза проходила спокойно и сопровождалась лишь позвякиванием палочек об тарелки. Они сидели на коленях, на татами, а сквозь распахнутую перегородку открывался прекрасный вид на сад и озеро, но вместе с тем крепчающий ветер заставлял поёжиться от холода.       Красивая служанка, пахнущая пионами, словно услышав их мысли, закрыла сёдзи.       — Какие новости в столице? — спросил Гаоцзюнь.       — Вдова императрица казнит каждого чиновника, смеющего обвинить её в мотовстве государственной казны. И пока люди со страхом и отчаянием смотрят на происходящее и молят богов о спасителе, я вижу изгнанного кронпринца в захудалой провинции, ведущего беспечный образ жизни.       — Чего ты от меня просишь? Я уже не единожды пытался взять власть в свои руки, но каждый раз моих сторонников арестовывали и казнили, а меня возвращали под домашний арест. Не хочу больше пытаться и подвергать риску жизни дорогих мне людей. Гораздо лучше вести умеренную жизнь здесь. А власть… пусть её заберёт кто-нибудь другой.       Гости не стали перечить кронпринцу в изгнании и после ужина разошлись по комнатам. Однако монах всё никак не мог успокоиться в отношении той таинственной служанки. Осторожно он вышел в коридор, и бесшумно, медленными плавными шагами добрался до комнаты, от которой пахло пионами.       — Воспитанные гости не слоняются ночами по дому, словно воришки, помышляющие отобрать ценное, — встретил его сидящий у двери Гаоцзюнь.       — Решил прогуляться, чтобы быстрее уснуть. Уж очень у вас футоны жёсткие, — ответил Огай.       — А я думал монахам не привыкать спать на жёстких постелях.       — А вы смышлёный. Жаль, что в случае с девчонкой не хватило здравого смысла, а может и чувства самосохранения. Она — чудовищно опасна. Не стоит смотреть снисходительно только из-за того, что она — низший дух природы. День ото дня она будет забирать ваши жизненные силы, чтобы поддерживать собственную человеческую форму. Со временем она станет забирать всё больше жизненных сил, и так пока вы не лишитесь жизни от истощения.       — Даже так, даже если трагический конец для меня неизбежен, я не отойду от этой двери, не перестану её защищать, — упорствовал Гаоцзнюнь. — Впервые эта девушка появилась больше года назад, когда я любовался пионами в саду. С того появления она поразила меня своей потусторонней красотой и хрупкостью. Но тогда она была лишь мимолётным видением, но я не отчаивался. Я сам стал ухаживать за кустами пионов и никому больше не доверял за ними ухаживать. Я был так счастлив, когда она снова появилась спустя некоторое время. Теперь пионовая девушка уже не исчезла так быстро. Моему счастью не было предела. Я сделал её своей личной служанкой, чтобы меньше расставаться. Она очень хороша в роли секретаря, грамотно пишет, жаль только, что не может сказать ни слова.       Их спор разбудил всех в ближайших комнатах. Однако прислуга не желала быть обнаруженной в подслушивании господских разговоров и носа в коридор не показывала. А спутницы монаха решили вступить в дело.       — Не нужно никого уничтожать. К сожалению, низшим духам действительно требуется много энергии, чтобы принимать человеческий облик. Возьми их, — передавая прозрачные и твёрдые, словно из стекла цветы, вступила в разговор Тисэ. — Эти цветы состоят из моей энергии. На некоторое время их хватит, — добавила она.       — Благодарю, — смущенно произнёс Гаоцзюнь.       Он распахнул дверь в комнату пионовой девушки, но футон был аккуратно застелен, а комната пуста.       — Ах ты! — выпалил Гаоцзюнь, сжавший руки в кулаки и готовый накинуться на монаха.       — Но я ничего не делал! — сказал монах в интонации, которую можно было счесть за провокацию.       Внутри него кипела злоба. Гаоцзюнь вышел в сад, и ведомый запахом пиона, подошёл к кустам. Ветер усилился, заставляя его поёжиться. Сквозь шелест листьев был различим слабый тихий голос. «Прости меня» — услышал он складывающиеся в слова звуки шелеста. «Я хотела быть с тобой, но, похоже, это невозможно. Я всё слышала. Моё соседство изнуряет твои жизненные силы, забирая их себе. Я не желаю тебе гибели, а потому спешу с тобою распрощаться. Возможно, мне удастся когда-нибудь снова на краткий миг увидеть тебя. А сейчас я должна тебя оставить» — нашёптывала ему листва.       Гаоцзюнь положил на землю у корней один из хрустальных магических цветков и сел рядом.       — Мы сможем увидеться вновь, пока у меня будут эти цветы. Прими же мой подарок.       И, едва успев договорить, он ощутил объятья хрупких нежных рук на своих плечах, а на ткань его кимоно каплями падали её слезы.       Белая пелена обволокла всё вокруг, возвращая квартет обратно, в рамённую на перекрёстке. Они удивлённо осматривали всё вокруг и друг друга.       — Докладывайте обо всём, что запомнили, — потребовал Огай. — Я был монахом в средневековой Японии, гостил у землевладельца.       — А мы сопровождали монаха, то есть вас, — заговорила Маомао.       — Я был тем самым землевладельцем, который принял вас у себя. И нёс ужасающе безответственную речь про власть. Мне жаль, что бы застали меня в столь неподобающем, упадническом состоянии.       — Я спасла девушку…душу цветка… которой ты так дорожил, — тяжело говорила Тисэ.       — Что с тобой? — обеспокоилась Маомао.       — Это побочный эффект использования моей силы. Я отдаю часть своей энергии, поэтому мне будет необходимо некоторое время на восстановление.       — Перекрёсток не станет давать нам время на передышку. Использование такой изнуряющей способности контрпродуктивно в наших обстоятельствах. Но, похоже, это пошло тебе на пользу, — указывая на появившийся на тонкой цепочке ключ на её шее, сказал Огай. — С наибольшей вероятностью этот ключ и какая-то из дверей ведут в твой родной мир. Не теряй его.       — Мне не выразить словами счастье и благодарность, которые я испытал, когда ты вручила мне те цветы, — вступил в разговор Гаоцзюнь. — Я буду носить тебя на руках, пока тебе не станет лучше.       В ответ Тисэ смущённо улыбнулась.