Нет границ

      Руки. Замок. Надавить. Вдох.

      Намгю не понимает, что произошло.

      Выдох. Надавить. Сильнее. Вдох.

      Он сейчас находится в клубе? В своём недавно ставшим родным Пентагоне?

      Надавить. Надавить.

      Если да, то почему всё так сильно изменилось без его присутствия? Если нет, то это, наверное, сон.

      Сильнее. Сильнее. Давить.

      Потому что в его клубе в туалете висит светодиодная лента, мигающая разными цветами. Здесь её нет. Здесь стены кабинок и двери озаряет неприятный тусклый свет. Под кожей будто шуршат мошки. Давят на вены изнутри и вызывают мурашки. Это точно от холода зелёных стен вокруг.

      Надавить. Сломать. Случайно.

      Ощущения, будто он просто перебрал. Вколол слишком много или снюхал больше двух дорог. Кровь бурлит. Его мажет. И он всё-таки надеется, что это кошмар.

      Вдох. Дышать. Но давить.

      Потому что в кошмаре всё нереально, потому что воображение подсовывает неправильные и некрасивые картинки. В кошмаре всё — не. В жизни всё — да. В жизни всё правильно, этим распоряжается судьба. В жизни картинки красивые, и всё вокруг реально. Этим жизнь Намгю не нравится.       В его снах он очень часто в туалете Пентагона. Иногда колет там после смены героин, иногда сосётся с какой-то длинноволосой девкой, которая ему совершенно не нравится.       Однако сейчас он не в Пентагоне. Точно нет. Потому что холодно. Потому что по позвоночнику вниз бежит разряд адреналина. А в снах из Пентагона тепло.

      Мокро. Скользят. Тяжело давить.

      Значит, в реальности. Значит, живой. Только отчего-то парень под ним — не такой же, как он. Признаков жизни не подаёт. Играет на нервах, наверное.

      Вдох. Выдох. Вдох.

      В панике Намгю зажимает рану на чужой шее, откуда кровь почти и не течёт. Когда та останавливается, он думает, что делает всё правильно.       Он давит ещё сильнее, но замечает, что грудь под ним не вздымается, и перемещается к ней. Парень не дышит — значит, Намгю поможет. Скрепляет мокрые руки (он верит, что это пот. Потому что пот всегда холодный, прямо как тело под ним) и ставит их на чужую грудь. Давит сильно, старается заставить сердце биться. Непрофессионально и с трясущимися руками, но старается. Чувствует, как, кажется, ломается чужое ребро. Ощущение это вновь посылает мурашки по всему телу, зацепляет даже глаза. Маленькие мошки бегают перед ним. Насмехаются над тем, что он делает.       Он не слышит их гогота, но всеми фибрами его чувствует.       Тело не подаёт признаков жизни, сколько его не массажируй. Сколько ни дави: физически — на грудь, морально — крича оскорбления этому ублюдку — всё равно не просыпается.       Тоже насмехается.       Проверяет, сможет ли Намгю вытерпеть это. Во сне бы он управился на раз-два, ведь он там — всемогущий, всесильный. А в жизни не умеет ничего. Бесполезный.       Намгю, кажется, не дышит вместе с лежащим в луже крови Таносом. Только вот Танос мёртв от восьми проколов физически, а Намгю от одного укола прямо в сердце морально. Его руки соскальзывают, кровь, а не пот, покрывают их, неприятно пахнут железом. Словно турник в его школьном спортзале. Неприятно и страшно.       Тошнит.       Когда он поднимает глаза на лицо облапанного и обляпанного кровью товарища, такая же кровь, но, кажется, горячее, чем у него на руках, заполняет всё тело. Жжёт лёгкие, заставляет морщиться.       Ком продвигается по горлу выше. Вот чёрт.       Лицо чужое — красное. У Намгю такое же, только у него оно так выглядит от стекающего по лицу пота и прилившей под кожей крови. Чужая кровь же не под, а на коже. Так, вроде, не должно быть. Она же должна быть внутри? Верно?       Сердце не бьётся в груди Намгю. По крайней мере, ложась рядом с телом, он этого не чувствует. Чувствует только, как душа проваливается под пол, на котором они распластались.       Тошнота отходит, когда перед глазами он видит только плиткой выложенный потолок. Когда поворачивается — снова горечь заполняет желудок, выталкивая недавнюю еду.       Он перебарывает желание вытошнить органы. За кровавую щёку Намгю своей такой же кровавой рукой поворачивает чужое лицо к себе. Придвигается ближе, всматриваясь в глаза. Зрачки большие: да он ведь точно принял! Придуряется, либо просто дикий трип схватил!       Вот сейчас Танос поднимет голову, посмеётся и скажет, что прикольнулся. Что Намсу — дурак и подонок, раз не смог заставить его даже подняться на ноги. А Намгю на это обращение фыркнет, глянет злобно и ударит в плечо. Он такое в своих снах тоже видел. После этого у него всё всегда было хорошо.       Вот только не сейчас.       Запах металла окружает его в этой проклятой комнате. Из-за него голова кружится. Мысли отрезвляются. Он придвигается к чужому телу ближе, всматривается в острый подбородок и вытянутое лицо. В щенячьи глаза, которые почему-то выглядят немного иначе. Обычно, приняв таблетки, его взгляд намного веселее. А тут уставший. Вкус рвоты ощущается на корне языка. Он же. Живой. Так?       Намгю похлопывает чужую щёку, на которой до сих пор покоится его рука. Ноль реакции.       Намгю дует на чужое лицо в надежде, что это потревожит мирную атмосферу вокруг. Снова ноль.       Намгю захватывает чужие губы в поцелуе.       Снова металл. Снова холод. Снова мурашки вниз по спине.       Он не ощущает отдачи — напирает. Целует сильнее, несмотря на подбирающуюся по пищеводу рвоту. Язык в рот: надеется, что в этот раз не ноль. Что будет единица. Будет реакция. Однако снова провал.       Губы не теплеют, тело на ласки не отвечает, желудок Намгю крутит, и он через пару секунд, только успев перевернутся, блюёт на пол.       Вокруг него, оказывается, всё время кружит потасовка. Крики в драке, замашки и громкие удары. Намгю этого не замечает. Просто не хочет замечать. Оттянутым на ладони свитером он утирает рот, откуда изверглась непереваренная пища, усмехается. Сейчас только повернётся и!..       И ничего не произойдёт. Он лишь, чувствуя сильную усталость, вновь устремляет взгляд на чужое лицо. Видит всё то же выражение, те же уставшие глаза и осунувшиеся скулы. Бьёт Таноса кулаком в грудь, говорит, что он — ублюдок. Что смотрел свысока и не замечал его! Что принижал! Считал слабым!       Последнюю мысль о том, как сильно он ненавидит холодное тело под его ладонями, Намгю запечатлевает в долгом соприкосновении губ. Бок простреливает сильной болью. Кажется, он за секунды до слышал шорохи рядом, однако на это лишь закрывает глаза.       Да. Наверное, это сон. Даже не кошмар. Во сне всё всегда так же хорошо. В реальности он бы никогда не поцеловал своего со-употребителя и поставщика наркотиков.       Определённо сон. Только вот бы он не заканчивался.