Шестнадцать сотых

      Страшно смотреть, как Женя падает. Не буквально. Сегодня он откатал прекрасно, восхитительно, с бурей эмоций в конце. А теперь падает. В яму самокопания, как в колодец. Лежит на гостиничной кровати, глядя пустым взглядом в потолок, и кажется, стоит Марку подойти поближе, провалится в черную бездну, оставив после себя только дыру в матрасе. Но Марк всё равно подходит, потому что дверь Женя не запер, а значит, не хочет оставаться один.       К своим эмоциональным качелям Марк давно привык, даже научился от них отвлекаться. Но Женька не такой, он из тех, кто тащит до последнего, стиснув зубы, не сдается и не срывается, когда остальные уже послали всё подальше. Но и чувствовать момент, когда его вот-вот переклинит, Женя не умеет, поэтому ситуации, подобные сегодняшней, — всегда неожиданность. Психика его выключается резко и… всё. Лежит и не шевелится. Сегодня тем более, эйфория после проката была пиковой, а Марк уже знает, чем это грозит, после взлета происходит резкое падение. Сам за собой замечал неоднократно: если целый день веселиться, куролесить и на ушах стоять, то стоит вечером прийти домой, как вдруг нестерпимо хочется реветь, причем без объективных на то причин. Вроде всё хорошо, но на душе так хреново. Мудрый народ на эту тему поговорку придумал: если много смеяться, потом плакать будешь. Это не про карму, это про гормональный баланс. Но у Жени всё явно серьезнее, он так расстроился из-за третьего места, чего даже Марк не ожидал, ведь в прошлый раз так не было. Хотя чего удивляться, видно же, что похудел и цвет лица сине-зеленый, всё-таки есть предел возможностям организма. И опять, и снова эти Олимпийские игры, пока все не убьются, пытаясь на них отобраться.       Спать Женя, конечно, сегодня не будет, тут и стресс, и лететь надо утром. Марк-то остается болеть за Софико, а в группе Мишина девочек нет, и ясно, что это к лучшему, пусть Женька едет скорее прочь отсюда, даже если это вызовет персональное чувство потери у того, кто сейчас пристраивается рядом на кровати, прислоняясь спиной к изголовью.       — Злишься на меня? — ну, сразу чтобы выяснить.       — Дурак что ли… — еле шелестит губами Женя, откашливается и чуть громче: — Ты-то в чём виноват?       — Тебя просто так переебало, я подумал…       — Перестань. Ты не знаешь просто.       Женю начинает заметно потряхивать, и Марк, собравшийся было выяснить, чего же он не знает, отбрасывает эту мысль подальше, садится поудобнее, прижимает Женину голову к своему боку.       — Поплачь.       Тот лихорадочно трясет головой, пряча лицо в складках футболки. Сдается через несколько секунд, судорожно несколько раз всхлипывает, пока Марк держит руку на его затылке, потом выравнивает постепенно дыхание и расслабляется. Вот и всё, никаких долгих истерик.       — Расскажешь? Или мне лучше не знать?       Снова устремляя взгляд в потолок, Женя пожимает плечами.       — Я просто знаю, как они считать будут. Мне Алексей Николаевич сказал, хотя не должен был. Но он решил, что так будет честно.       Вот оно что.       — Слушай, ну я и так не рассчитываю особо, что меня выберут. Всегда представляю себе, что ты поедешь, а я буду умирать от беспокойства.       Молчит. Дыхание снова учащается. Ну зачем же так расстраиваться-то?       — Они сумму мест будут смотреть за два турнира, — всё-таки прерывает молчание Женя. — Чем меньше цифра, тем больше шансов. Теперь у Влада первое место и четвертое, итого пять. У Пети — четвертое и первое, тоже пять. А у меня — два третьих…       — Шесть… — заканчивает за него Марк. — Так вот в чём дело! И что, это прям железно так будет? Или это только один из критериев подсчета? Да и как они между Петей и Владом теперь будут выбирать?       — Алексей Николаевич зря не скажет, ты же понимаешь. А выбирать… Из двоих уж как-нибудь выберут.       Мысль, что Женя не поедет в Милан, была жутко непривычной. Марк представил, как тот считает очки сразу после прокатов, грузится этим знанием во время интервью и на награждении. Чёрт бы побрал федерацию и весь этот дурацкий сезон!       — Да ну, Жень, это бред! Конечно, тебя надо отправлять, ведь ты надёжный!       — Я не хочу быть надёжным! — неожиданно вскидывается Женя, взгляд его впервые с момента окончания турнира перестает быть пустым. — Мне надоело быть надёжным! Ты вообще представляешь себе, насколько это проигрышная позиция? Что будет, если ставка на надёжность не сработает?       Ну да, у всех же стратегии… Все что-то считают, ставки делают. Один Марк носится по льду без единой цифры в голове — гуманитарий, ясен пень. Надёжным быть, и правда, тяжело, он помнит тот недолгий период, когда сам таким был в глазах федерации. Но тогда вроде получилось оправдать ожидания, а потом он выбрал быть сумасшедшим. Не просто типичным российским одиночником с турбулентными результатами, а этаким парнем с дурцой. Так комфортнее. Но Жене это не подойдет.       — А каким ты хочешь быть? — немного стыдно, что раньше не спросил его об этом.       Опять молчит. Сидит поджав под себя ноги, тяжело вздыхает и трет ладонями лицо.       — Я хочу быть сильнейшим. Как Аделька.       Тут не поспоришь, Марк имел возможность наблюдать, как Аделия рвёт всех и вся на прыжковом турнире, пока мужики отдыхают на скамеечке. Полтора метра упорства, силы и непоколебимости. Потом посмотрел из любопытства, какое место она бы заняла на чемпионате Европы, если бы выступала в мужском одиночном и набрала те же баллы, что и на нацчемпе. Второе, Карл! Мемола, подвинься! Прочь с пьедестала, Сяо Хим Фа! Бричги, ты по-настоящему крут.       — Ей тоже нелегко, — приходится говорить очевидное, но что поделать, — она тоже боится не справиться.       — Да уж, она даже за меня болеет из-за страха повторить мои неудачи. Я ей психику дестабилизирую своими третьими местами.       — Только не говори, что из-за этого тоже грузишься.       — Гружусь из-за того, что она думает о том, о чём ей не надо думать, а я будто бы виноват.       — Ты псих.       Говорить что-либо, в принципе, бесполезно, загоняться Женя не перестанет. Надо просто обеспечить ему покой на несколько часов.       — Давай ложись, — говорит Марк и переводит Женю обратно в лежачее положение, устраивается рядом, обнимая, — подремлем немного до твоего самолета.       Лежат какое-то время молча, но чувствуется, что сна у Женьки ни в одном глазу. По дыханию слышно, что прокат свой крутит в голове, успокоиться не может. Вот был бы он сегодня вторым… Блять…       — Женя! — с упреком в голосе пихает его Марк, тот дергается от неожиданности и поворачивает голову, выжидающе глядя в глаза. — Раз уж я такой тупой, ты хоть пинай меня иногда!       — Ты чего вдруг? — растерянно моргает тот.       — Если бы я не обошел тебя на шестнадцать сотых, у тебя сейчас тоже пять очков было бы? Как у Пети с Владом?       — Ну да… Тебя это напрягает?       — А тебя? Я же отобрал у тебя шанс! А у меня, получается, сумма мест — семь? Я всё равно ниже вас троих! Ты думаешь сейчас об этом?       — Марк, — впервые за вечер Женя улыбается, — ты решил, что теперь твоя очередь себя грызть? Хорошо, что это шестнадцать сотых, а не одинаковые баллы, с которыми я бы тебя обошел, потому что выиграл произвольную. Мне уже такой херни хватило.       — Всё равно я теперь буду думать, что если бы я знал про эти очки раньше…       — Что? Поддался бы? Ты и так упал. Я уверен, что ты в любом случае старался бы выдать максимум, ты по-другому не умеешь.       — Ты прав, конечно, — вздыхает Марк, — просто всё это выглядит, как катастрофа. Знаешь, что я сделаю? Я напишу Трампу, чтобы издал указ о возвращении россиян на международные старты. А что? Он сейчас на кураже, ему идеи нужны, что еще в мире поменять. Поедешь на какую-нибудь «Ломбардию»… Чем Бергамо хуже Милана?       Вопрос риторический, все так устали мечтать о международке, что любой турнир сгодится, не то что «Ломбардия». Кажется, что олимпийский Пекин был в другой жизни. Главное, что Женя никуда не делся. Был тогда и есть сейчас. Близкий и родной. И можно обнять его крепче, прижаться губами к горячему виску, чувствуя, как расслабляются сразу плечи и гладят запястье прохладные пальцы.       — Это тебе в обмен на шестнадцать сотых, — шутит Марк, всё ещё касаясь губами тонкой кожи на виске.       Женя наконец-то смеется. Тихо, но от души, вжимаясь головой сильнее в подушку.       — Тогда я тебе в следующий раз побольше проиграю!       Марк тоже смеется, нормальная такая конвертация, ничего не скажешь. Стоит ли следующего раза дожидаться?       — Ладно уж, держи аванс… — и целует как можно крепче, обхватив Женино лицо ладонями, чтобы запомнилось надолго, на все те наполненные нервотрепкой дни, что пройдут прежде, чем они увидятся снова.