Дар или проклятье? Чёрное сердце

Больно это когда Страшно хочется жить И не зная зачем Ты куда-то бежишь Босиком Неглиже В никуда Где уже Больше никогда Не будет больно Агата Кристи—Эпилог Первым, что он почувствовал было острой болью в висках, позже, когда тело начало просыпаться, добавилась ноющая боль в области груди и шеи. На языке ощущался металлический привкус собственной крови, от которого Торендо поморщился и открыл глаза. Темно. Он не мог разглядеть даже очертания помещения. Попробовал пошевелиться, постепенно возвращаясь в сознание, и обнаружил, что был буквально распят на стене. От движения по рукам побежали иглы, восстанавливая кровообращение, но пальцы онемели настолько сильно, что ими невозможно было пошевелить — ослабевшие ноги не держали тело, и мужчина буквально повис на руках. Наверное, Торендо вывихнул оба плеча, и подниматься следовало осторожно, но сначала нужно восстановить хоть немного сил. Это тоже было непростой задачей — цепи выкачивали энергию. Он буквально чувствовал, как она слабыми волнами покидала его тело. Торендо закрыл глаза, погружаясь в воспоминания. Он хотел понять, как именно оказался в этой ситуации. Гвен. Мужчина помнил, как она яростно вонзала кинжал в его грудь и шею, которые до сих пор отзывались тянущей болью, не до конца восстановившись, как его собственная кровь забрызгала её руки и попала даже на лицо, но девушка не обращала на это внимание, продолжая свой необъяснимый жестокий акт. Неужели Гвен была настолько обижена и зла на него, что пошла на такое? Но это звучало слишком даже для неё. Причина предательства крылась в чём-то другом, и у Торендо не хватало фактов, чтобы восстановить всю цепочку. Он корил себя за всплеск своей давно забытой юношеской наивности. У него давно не было женщины, к которой хотелось проявлять нежность, которая могла вызывать внутри него больше эмоций, чем он позволял себе проявлять, которая прощала его холодность и жестокость и слушала его пьяные, от глифта или давно позабытых чувств, монологи. Теперь он понял. Гвен слушала его так внимательно не потому что ей было интересно — она запоминала, чтобы передать это Ордену. И рядом с ним она оставалась только ради этого, и её внезапное появление, ответный флирт. И не прощала она его вовсе, а копила это, чтобы выместить всё в своих ударах. Но почему он не умер? Когда глаза привыкли к темноте, Торендо смог разглядеть массивный стол и стул возле него. У дальней стены виднелись какие-то полки, но он не мог рассмотреть, что лежало на них. Орудия пыток? Или просто ненужные или кем-то забытые вещи? Не был ли он сейчас сам подобен такой вещи? Никто не появлялся. Время остановилось, сжалось в тугой комок почти под самым кадыком. Хотелось пить, пошевелить руками, расправить крылья во всю ширину, но нужно было копить силы. Торендо не знал, для чего, но ему казалось это правильным. Ему вспомнилось, как он сам пленил и пытал Эрагона, как привёл к нему однажды Амалию. О чём он всё то время думал? Но у Эрагона хотя бы была компания, а не сырые каменные стены и вопросы, зависшие в воздухе. Спустя целую вечность дверь отворилась. Легко. Ни скрипа петель, ни треска досок — либо она была новой, либо за ней тщательно ухаживали. Первыми вошли двое мужчин с факелами, ослепившими Торендо, из-за чего пришлось зажмуриться. — Оставьте факелы и сторожите двери. Не впускайте никого, даже если это дело первой необходимости. — Тишину разрезал ровный женский голос. Она говорила так уверенно, что сразу можно было определить её главенство. Получив ответ, она добавила: — Отправляйте всех к Джейми. Мужчины оставили факелы в пазах по обе стороны двери и вышли, выполняя инструкции. Глухой стук каблуков обозначил приближение женщины. Остановившись перед Торендо она протянула руку и сжала пальцы на его шее, заставляя поднять голову. Факелы всё ещё слепили и сначала он увидел лишь белую ткань брючного костюма, чёрный топ под пиджаком и оголённые участки бледной кожи, потом тонкую шею, которую подчёркивали аккуратно собранные чёрные волосы. В сознании уже зароилась уверенность, и губы непроизвольно растянулись в ухмылке, разрывая мелкие ранки. Зрение сфокусировалось, и Торендо окончательно разглядел в мягком свете огня острые черты лица и серые глаза, лишённые той самой безумной искры. От неё больше не пахло сиренью. Лишь едва уловимый запах чистой одежды и что-то цитрусовое, и вся она казалось пустой копией той, кого он так хорошо знал, но это, без сомнения, была Гвен. А Гвен ли она на самом деле? Она подняла руку и сухих губ коснулось стеклянное горлышко бутылки. Пить хотелось нестерпимо, но, даже в своём положении, он не хотел показывать слабость и зависимость от своей тюремщицы, поэтому прикрыл глаза, позволяя прохладной воде стекать в давно пересохшее горло. Гвен отняла бутылку, не позволяя утолить жажду до конца, но теперь ему легче было заговорить с ней. — Сука, — одно единственное хриплое слово, которое Торендо хотел сказать ей сейчас, спровоцировало приступ сухого кашля. Она ждала, продолжая держать в опущенной руке бутылку с такой необходимой сейчас жидкостью. — Я тоже рада видеть тебя, сладкий. — Когда приступ стих, сказала она тем самым тоном, и Торендо показалось, что на миг он вновь увидел ту истеричную особу. Она продолжала сводить его с ума. И почему она его не убила? — Передай начальнику, что в этой тюрьме ужасные условия, — голос звучал слабо, сипло, срываясь на шепот, но Гвен достаточно времени провела с ним, чтобы понять каждое слово. — Это моя тюрьма. Она отошла и поставила бутылку на стол, прямо на виду у Торендо, но он перевёл взгляд на девушку, не желая выдавать свою слабость перед такой глупостью, как обычная вода. — Так даже лучше. Здесь очень сыро, — он дёрнул головой и на лицо упали слипшиеся от влаги и собственного пота волосы. — И я хотел бы переодеться. Из собственной одежды на нём остались рубашка и брюки, пропитанные собственной кровью, грязью и потом. Он был уверен, что Гвен оставила его в таком виде специально, зная каким педантичным и аккуратным он всегда был. И это чертовски его раздражало. Больше, чем впивающиеся в запястья стальные кандалы. — Твои пожелания услышаны. Но учтены не будут. Ожидаемо. Настолько, что Торендо не сдержал усмешки. Присутствие кого-то, а особенно её, приподняло его настроение, насколько это было возможно. — Зачем был весь этот спектакль? — Но былое веселье быстро спало, сменяясь серьёзностью, когда он задал свой вопрос, не рассчитывая получить ответ. — Ты ведь и сам догадался, разве нет? — Её спина была прямой, пальцы рук, сложенных на груди, едва заметно сжимали ткань пиджака. — Нет, нет. Я не о твоём притворстве, — он помотал головой. — Ты заставила их поверить, что убила меня, я прав? Даже он сам был готов поверить в это, и что всё происходящее было именно тем, что ждало его душу после смерти, что это всё было иллюзией его бредившего мозга, но Гвен была реальной, его раны были реальны, и у Торендо было чертовски много времени подумать об этом прежде. — Тебя нельзя убивать сейчас. Это было бы глупостью. И он был прав. Поначалу он ожидал увидеть на её месте именно Эрагона, но он никогда не запустил бы её к нему первой, даже будь она его ручной собачкой. А значит, он не знал. Значит, она держала своего пленника на другой территории и всё это время была с Орденом. Как много времени прошло на самом деле? — Матерь Жизни уже пришла? — Да. Гвен была спокойной. Казалось, её не волновал апокалипсис, приход всадников и Матери, всё, что её интересовало сузилось до этой маленькой камеры, находящейся неизвестно где. — Она сказала, что Всадники не будут больше беспокоить бессмертных, они должны доказать, что достойны жить, — она отстранилась от стола и подошла к полкам, предметы с которых он до сих пор не разглядел. — Настанет Судный день, и она решит, кто достоин жить. Что-то такое. Звякнул металл — тонкая цепь плавно сползла с полки на пол. Гвен развернулась, сжимая один конец в руке, заставляя второй волочится за ней с шорохом, от которого волоски на руках вставали дыбом. — Говоришь так, будто тебя это не касается. — Может коснётся. Может нет. — Она остановилась, наматывая цепь на ладонь. — Ты уже знаешь всё, о чём мог знать я. — Осторожно сказал Торендо. Ослабевшее тело вряд ли могло вынести долгие пытки, а ему всё же хотелось увидеть развязку того, чему положил начало. Цепь со свистом рассекла воздух встречаясь с его щекой и оставляя на ней глубокую царапину. Когда-то он приказал ударить Гвен цепью по лицу. Кровь тонкой струйкой потекла по щеке теряясь в уже несколько отросшей бороде. — Знаешь, в чём между нами разница? — Голос Гвен едва заметно дрогнул, выдавая ярость и нетерпение причинить ему боль. Снова. Хотелось съязвить, но она не дала ему ответить, снова занеся импровизированную плеть. Второй удар пришёлся над ключицей, ткань рубашки нисколько не смягчила удар, и под ней уже расцветали бутоны свежей крови. — Я не боюсь замарать руки об тебя, — ответила она на свой вопрос. Третий удар — по рёбрам, четвёртый по груди. Пятый помог снова почувствовать кисть правой руки. Торендо терпел, плотно сжав зубы и опустив голову. Его сдержанность злила её, и в окончание она одним движением размотала цепь с руки и бросила ему в лицо. Этот удар был самым лёгким, но именно в нём отражались её истинные эмоции. Гвен злилась и презирала его. Тело подрагивало от изнеможения, свежие раны саднили, старые — ныли, а перед закрытыми глазами стоял её образ в те дни, когда он ещё мог всё исправить. И теперь он понимал, как сильно хотел этого. Наверное, мужчина потерял сознание. Очнулся снова в кромешной тьме. О визите Гвен напоминали новые раны и запёкшаяся кровь на щеке. Он вздохнул. Хрипло и рвано. Горло сдавило, и пришлось стиснуть зубы до скрипа. Женщина, которую Торендо смог полюбить спустя долгие годы одиночества, ненавидела его по непонятной ему причине. Торендо пережил бы эту ненависть, если бы Гвен просто убила его. Но она всегда останавливалась раньше, чем это происходило и оставляла его гнить заживо в собственной крови и душевных терзаниях до своего следующего прихода. И каждый раз он ждал её. Ждал, чтобы увидеть вновь. Ждал, в надежде, что этот раз станет последним. Но судьба по имени Гвен была беспощадна. Он очнулся от прикосновения холодной тряпки к разгорячённой коже. Торендо едва осознал, что Гвен вытирала кровь с его лица. Получалось плохо, но её движения были мягкими, почти заботливыми. Он неосознанно прижался щекой к её пальцам, слегка потёрся о них. Расфокусированный взгляд едва уловил то, как Гвен нахмурилась. Она приложила чистый конец ко лбу Торендо, окончательно убеждаясь в том, что его лихорадило. — Убей меня, — облизав пересохшие губы прошептал он. — Убей наконец. Он наступал на горло собственной гордости, но его муки были сильнее. Торендо продолжал повторять одно единственное слово, пока на это ещё оставались силы, но его мольбы не были услышаны. — Ты не умрёшь, пока я не удостоверюсь в том, что от тебя больше не будет толку, — сказала Гвен возле самого его уха, а потом, уже отойдя, приказала: — Замените цепи на обычные. Торендо протестующе дёрнулся, но едва ли это слабое шевеление могло кого-то остановить. Их было много, а он не мог удержать на ногах своё собственное тело. Он даже покончить с собой не мог, потому что его руки всё время держали, пока прислужники Гвен меняли цепи. Силы возвращались, но очень медленно, и сознание покидало его, чтобы быстрее восстановить энергию. Торендо прикусил щёку почти до крови, пытаясь привести себя в чувство. Они заменят цепи, как только он восстановится достаточно, чтобы не умереть, но если он успеет накопить больше сил, то мог бы попытаться вырваться. Но Гвен изучила его слишком хорошо. Тяжёлая мужская рука по её указке опустилась на заднюю часть шеи, опрокидывая в небытие. Как жаль, что оно было лишь временным. Его облили ледяной водой, приводя в чувство. Как грубо. Торендо дёрнулся, открывая глаза. Он чувствовал себя намного лучше, но его это совсем не радовало. Она снова дала ему воды. На этот раз больше. И Торендо покорно пил столько, сколько она ему позволяла. Сейчас, когда его голова снова была способна соображать, он ругал себя. За слабость, за то, что позволил этой женщине сломать его и умолять о смерти, но он не мог отрицать того, что всё повторится вновь, и он снова будет умолять её о смерти. — Я больше не знаю ничего, что помогло бы тебе. — Сказал он, в попытке поговорить хоть о чём-нибудь. — Пока ничего не ясно. А ты можешь быть в курсе чего-то, что Орден упускает. — Я думал, ты не с ними. — «Не с ними» не значит, что мы не можем помогать друг другу. — Но они не знают, что я жив, ведь так? Гвен лишь многозначительно посмотрела на него. Слегка сощурилась, словно приглядываясь к его лицу, а потом протянула руку. Её большой палец коснулся скулы. — Шрам остался, — она очертила линию в том самом месте, куда нанесла свой первый удар. — Ты так исхудал. Она поцокала языком, словно её действительно огорчали эти вещи. — Раз уж мы тут надолго, — она могла не отвечать на его вопросы, но он хотя бы должен был попытаться задержать её. — Ты ведь не Гвен. Как тебя зовут? Это звучало так абсурдно после всего, что было между ними, но если он даже её имени не знал, что вообще о ней ему было известно на самом деле? — Ты знаешь, как меня зовут. Просто ты всегда был слишком высокомерен, чтобы обращать внимание на тех, кто не дотягивал до твоего статуса. — Гвен дёрнула плечом. Эта тема всколыхнула её. — Если бы я обращал внимание на вообще всех, моей памяти бы не хватило. Одним изящным движением Гвен вынула кинжал из ножен, что были спрятаны под рукавом пиджака. Она не раз проявляла фантазию выбирая различные места для увечий, но её следующий удар Торендо бы не предсказал никогда. Она не зря отметила его худобу, а от положения приходилось держать корпус напряжённым, чтобы смотреть ей в лицо, из-за чего живот впал, очерчивая рёбра. Именно под арку выпирающих костей зашло лезвие кинжала, вырывая из груди хриплый крик. Кровь потекла по животу и пальцам Гвен, но она держала кинжал ровно в том же месте, куда его ввела, крепко, до белых костяшек, сжимая рукоять. От судорожного дыхания потоки крови лишь усиливались, вызывая головокружение и тошноту и пачкая безупречный белый рукав. Лишь тогда Гвен резко вывела лезвие, заставляя вымученно простонать. А потом отбросила кинжал в сторону и схватила Торендо за горло окровавленной рукой. — Посмотри на меня. Посмотри на моё лицо, ублюдок, и постарайся вспомнить. — Она почти шипела, сжимая пальцами под нижней челюстью, и Торендо не без усилия открыл глаза, сосредотачиваясь на её изящных чертах. Как сильно ему хотелось коснуться пальцами её скулы, а затем губами, прижаться лбом к её лбу и наконец смять её мягкие губы в поцелуе. Но серые глаза пылали яростью, призывая к ответу, заставляя напрячь память. За свою долгую жизнь и пост Советника Торендо видел так много лиц. Как он мог вспомнить? Не выдержав, Гвен дёрнула его голову и, развернувшись на пятках, практически выбежала из камеры. В последнюю секунду он успел заметить, как её глаза заблестели. Теперь она не показывала ему своих слёз. А он больше не мог её утешить. Он пытался вспомнить. Снова и снова судорожно перебирал лица, но нужное ускользало, едва он успевал за него ухватиться. Торендо чувствовал, что ответ на этот вопрос объяснит многое, если не всё. Хотя бы он смог бы понять её. Сегодня она была спокойнее и не собиралась его пытать. Гвен отодвинула стул и села, напротив него, положив ногу на ногу. На кого же она была похожа? — Чем дольше ты молчишь, тем сильнее я убеждаюсь в своей правоте. — Ну, прости. Можешь продолжать меня резать, — он попытался пожать плечом, но в его положении сделать это было практически невозможно. Гвен поднялась. Медленно. На негнущихся ногах подошла почти вплотную к нему. — Для тебя это такая ерунда. Вот только знаешь, я и половины не сделала с тобой из того, что могла бы. Она стояла совсем близко. Разговаривала с ним, и он готов был слушать её голос, что бы она ни говорила. Но Гвен буквально вывернула его душу наизнанку, а теперь хотела запугать физической болью? — Любопытно. — Он чуть склонил голову на бок. Будь он не в цепях и в лучшем виде, это сошло бы за попытку флирта. Её пальцы коснулись его щеки. Пробежались вниз по подбородку, груди, животу, в опасной близости к недавней ране, но мурашки по его рукам пошли не из-за этого — рука Гвен приближалась к паху. Это одновременно будоражило и настораживало. Она жёстко усмехнулась, и её пальцы уверенно обхватили его член сквозь ткань потрёпанной одежды. Торендо хотел съязвить, что находился не в лучшей форме, но Гвен сжала руку настолько сильно, что ему пришлось стиснуть зубы. — Я могла бы отрезать его, отварить без соли и запихнуть прямо в твою глотку, — почти прошептала она ему в лицо. — Без соли. Это и правда жестоко, — сквозь зубы подыгрывал Торендо. Он не верил, что она была способна на такое. Это было уж слишком... дико. Даже для той Гвен, что он знал. Она цокнула, разжимая пальцы и отошла в сторону. Облизнула губы, постукивая пальцем по подбородку, а потом снова развернулась к Торендо. — Позволь мне помочь тебе. Та девушка, что была беременна от тебя... — Амалия, — поправил Торендо. Она прекрасно знала его болевые точки и специально давила на них. Подумать только, а ведь когда-то он действительно думал о том, что Гвен могла бы родить ему наследника, а она лишь рассмеялась ему в лицо и сказала, что не может иметь детей. Но он готов был смириться с этим, он готов был искать выход. Как бы она не была хороша в своём притворстве, подделать тот взгляд на младенца-метиса, когда Торендо дал его ей в руки, было невозможно. Она не могла стать матерью, но очень этого хотела. Торендо сочувственно покачал головой, но Гвен не могла знать истинных причин этого жеста. — Её окружение, Торендо. — Резко сказала она, заставив его распахнуть глаза. Окружение Амалии было скудным. Круг лиц сузился мгновенно. А с чёрным цветом волос из них был только один. Он дёрнул рукой в порыве схватить Гвен за подбородок и рассмотреть её лицо внимательнее, но уже осознавал, что шанс на ошибку был ничтожен. Чёрные волосы, серые глаза, острые черты лица. Некто, о ком она заботилась, но он покинул её. Её звали не Гвен. Её звали Малисента. Она была дочерью Кроули и старшей сестрой прислужника Эрагона по имени Крис. Того самого, которого он убил собственными руками. Его удивление и смятение отразились на лице и спровоцировали смех Гвен... Нет, Малисенты. Её собственный смех, совсем не похожий на тот, что он слышал прежде. Тихий, бархатный, он выражал не веселье, а глубокую печаль. — Твой отец в курсе всего этого? — Он кивнул головой на двери темницы. — Нет. — Серьёзно ответила Малисента. — Ему никогда не было дела до того, чем я занималась. Я же женщина, — она брезгливо скривилась. — Все надежды возлагались на моего братишку. Иногда я думаю, что он просто не справился с этим давлением и сорвался. — Ты правда не можешь иметь детей? Ответом были плотно сжатые челюсти и взгляд, отведённый в сторону. Это было правдой. Отец поставил на ней крест. Но это лишь дало ей мотивацию на создание чего-то, о чём Торендо почти ничего даже и не знал. У неё была своя тюрьма на, очевидно, нейтральной территории, с, по меньшей мере, десятком прислужников и она вела дела и близкое знакомство с Эрагоном. И это казалось лишь малой частью того, чем она располагала. Но это всё никогда не могло бы залечить две самые глубокие раны в душе Малисенты, одну из которых Торендо разбередил своими руками, сделав ещё хуже. — В этом нет твоей вины. — Она наверняка слышала эту фразу сотни раз, но вдруг именно его она решила бы послушать. — Не тебе это решать. И с чего он взял, что она его послушает? Малисента подошла к столу, на котором стоял поднос с двумя бокалами и кувшином. Она взяла в руки один, залпом выпила содержимое, поморщившись, а затем с тихим стуком поставила его на стол. Потянулась к кувшину, чтобы налить вторую порцию, но передумала и поставила его на место. — Торендо, — произнесла она непроницаемым тоном и подняла на него взгляд. Такой печальный и глубокий, что ему нестерпимо захотелось обнять девушку, прижать к своей груди, поглаживая по волосам. Он был готов на всё ради неё, лишь бы она его простила. Малисента приблизилась к нему вновь. Положила ладонь на грудь, касаясь мягко, нежно, как не делала уже очень давно. Её ладонь скользнула вверх, проходя по шее и останавливаясь на щеке, их взгляды встретились, между ними оставалось всего несколько сантиметров и бездна прошедших тяжёлых дней. Он простил её. Прямо сейчас за всю ту боль, что она причинила ему. К чёрту всё. Всадников, апокалипсис. Он смог бы спрятать её, они смогли бы уйти и обрести покой в уединении. Как же сильно он этого хотел. Малисента поддалась вперёд, прижимаясь к его губам. Это казалось сном. Она уже так долго не целовала его, и этот поцелуй был самым желанным, самым сладким и драгоценным из всех. Её мягкие губы, его — настойчивые, кончики языков соприкоснулись, и Малисента слегка наклонила голову, словно собираясь углубить поцелуй, но вместо этого разорвала его, отклоняя голову назад. Торендо неосознанно потянулся вперёд, не желая прерывать его, он хотел целовать её снова и снова, прижимать к себе так крепко, что стало бы тяжело дышать, но она отходила всё дальше, слегка покачнувшись, оставляя его в полном недоумении. — Эрагон, наверное, никому не рассказывал обо мне. Но ты всяко слышал о Чёрной вдове. Малисенту качнуло ещё сильнее, и она опёрлась ладонью на стол, опускаясь на стул. Торендо проглотил возникший в горле комок. Теперь кусочки складывались в единую картину. — Ты разведчица, основавшая свою «сеть» уже очень давно. Знаю, что ты всегда занимала нейтральную сторону и у тебя есть базы по всей территории Небес, Ада и даже на Земле. Она удовлетворённо кивнула, беря в руки второй бокал. Он не был пустым изначально. Сердце начинало биться быстрее, а в животе скручивался тугой комок, но не от волнения. — Получив своё прозвище ты придумала особую форму казни. Поцелуй смерти. — Собственные слова прозвучали как приговор. В первом бокале был яд, во втором — противоядие. Она выпивала яд и отравляла жертву через поцелуй, после чего выпивала противоядие, иногда оставляя жертву в неведении, а себя — вне подозрений. Об этом ходили лишь слухи, и Торендо считал это всё выдумками народа, романтизировавшего её натуру, но, когда Малисента отсалютовала ему вторым бокалом и выпила его содержимое, он окончательно поверил в это. Агония медленно поднималась по его телу, сообщая о том, что скоро его мучениям придёт конец. Разве не этого он хотел? Он ведь хотел умереть от её рук, но он совершенно не предполагал, что будет пребывать в таком смятении. — Значит, во мне больше нет нужды? — Спросил он, поднимая голову. — А её и не было, — неоднозначно ответила Малисента. — Надо же было тебя заставить думать, что ты мне нужен. Она сидела, подперев одну щёку ладонью. Так обыденно, словно ждала, пока ей подадут десерт. А десертом был он сам. Торендо усмехнулся. Хрипло, жёстко. — Так это всё только из-за брата? Она не ответила. Из носа потекла струйка крови. Дышать становилось тяжелее. — Что ты сделаешь с моим телом? — От ненужных вещей нужно избавляться. Ровно тот ответ, который он ожидал от неё услышать. Те самые слова, что он сказал Крису перед тем, как убить его. Мальчишка был слаб, но защищал Амалию до последнего. Даже его смерть была благороднее, чем то, как умирал сейчас Торендо. — Я ведь и правда... — его фразу оборвал приступ кашля. Кровь потекла по подбородку, наполнив рот металлическим привкусом. Может и не стоило заканчивать эту фразу? Ей наверняка было всё равно. Гвен на её месте точно бы рассмеялась ему в лицо. Но Гвен была обманом. Её силуэт поплыл, в глазах темнело. Голова Торендо опустилась, и Малисента потянула за волосы, чтобы окончательно убедиться в том, что он потерял сознание. Короткий стук в дверь оповестил о возвращении Джейми. — Ты нашёл? — Да. Мы уже заканчиваем необходимые приготовления. — Отлично. Дар Амалии представлял опасность, когда дело затрагивало интересы их обеих. Она в любой момент могла узнать, что Торендо выжил, поэтому Малисента разработала стратегию на этот случай ещё давно, а теперь они экстренно приводили всё в действие, пока Амалия с Эрагоном направлялись к ней, чтобы во всём разобраться. Солнце было в самом зените, совсем не благоволя атмосфере. Атмосфере похорон. Прикрыв глаза от яркого света после темницы, Малисента заметила, что погребальный костёр уже был сложен, а рядом ждало своего часа тело, завёрнутое в белую ткань. Она подошла ближе, Джейми следовал за ней, подобно тени. — Уверена, что хочешь знать, кто это? — Я должна знать, кого мы будем хоронить вместо этого ублюдка, — Малисента присела на корточки и стянула ткань с лица погибшего, и её рука едва заметно дрогнула. Она знала, кто это. Тот самый демон, которого Чума заставила её пытать. Судьба сыграла с ним злую шутку наделив похожим на Торендо телосложением и аппетитной душой. — Себастьян сам выбрал жертву. — Сказал Джейми, тонко замечавший любые колебания в настроении той, кого знал уже очень много лет. Не ответив, Малисента накрыла его лицо и поднялась на ноги. — Укладывайте его и поджигайте. Объяснений не требовалось, и уже через несколько минут жадное пламя охватило тело обречённого парнишки. Вовремя. Эрагон опустился позади неё с тихим шорохом крыльев, но Малисента не сдвинулась с места, не сводя глаз с огня. — Вы не сообщали о своём визите, — навстречу ему вышел Джейми. — Разве вы и так о нём не узнали? — Эрагон держался уверенно, но явно был недоволен. — Малисента, объяснишься? Улыбка на мгновение коснулась её губ, а потом скрылась под маской хладнокровия. — В чём же? — Это он? — Эрагон кивнул на костёр, и Малисента бросила на него короткий взгляд, словно заметила только сейчас. Яркие огненные всполохи поднимались высокого в небо, смешиваясь с чёрным дымом. — Он. Бывшему Советнику ответ не понравился, и он свёл брови на переносице. — Я без колебаний позволил тебе уйти, сняв с тебя всю ответственность. И чем ты мне за это отплатила? Ложью. — В чём я солгала? Я действительно убила Торендо тогда, но намерения не было. Зато теперь моя душа спокойна. Теперь, когда я каждый день начинала, проливая его кровь и слушая мольбы о смерти. Он заслужил это, и не тебе меня судить. — Думаешь, я бы не позволил тебе свести счёты? Амалия молчала, держась позади и не сводя взгляда с костра. — Ты — да, Орден — нет. Я не узнала от него ничего нового. — Малисента покачала головой. Её слова сбавили напряжение, и Эрагон несколько расслабился. — Совсем ничего? — Ничего, что не было бы известно вам. Он не был ключевой фигурой во всём этом шоу. Малисента говорила лишь то, что подсказывало ей ощущение, но она была уверена в том, что, когда Торендо очнётся, он подтвердит её слова. Эрагон вздохнул. Усталость и отчаяние состарили его вечно молодое и красивое лицо. Неудача за неудачей, крах за крахом. Бывший главный советник вряд ли был готов к такому, вернувшись к жизни. — Продолжай держать связь с нами. — Он повернулся, чтобы взлететь, но Амалия вдруг стремительно подошла к Малисенте, словно всё это время боролась сама с собой и наконец решилась. Её холодные пальцы коснулись ладони Малисенты, и она обняла девушку, вызывая смесь удивления и негодования от того, что её так бесцеремонно трогают, но это чувство утихло, когда Амалия едва слышно прошептала прямо возле уха: — Он попытается настроить Себастьяна против тебя, будь осторожна. Задержавшись на ещё несколько секунд, Амалия отпустила её, и, бросив последний взгляд на костёр, побежала вслед за Эрагоном. Лишь когда их силуэты скрылись, Малисента вдруг рассмеялась. — А она не так проста, как кажется. — Что она тебе сказала? — Джейми, отходивший, чтобы проверить состояние костра, вернулся к ней. — Ты представляешь, она притащила Эрагона сюда, чтобы предупредить меня. — Она знает, что он жив? — Да. Но я не думаю, что она скажет ему. Уже бы сказала. — Малисента посерьёзнела. — Потушите костёр и похороните его нормальным образом.

***

Торендо не был в Небытие, но то, что он испытывал не было на него похоже. В Небытие он не смог бы чувствовать боль. Сейчас же всё его тело болело. Боль была разной. Острой, ноющей, раздражающей, тяжким грузом лежавшей на сердце. Он хотел умереть. Он умолял её, но она обманула его. Снова. Торендо открыл глаза. Малисента сидела перед ним, с невозмутимым видом очищая мандарин от кожуры. Бокалы всё ещё стояли на столе. — Сука, — процедил он сквозь зубы. — Надо же, кто очнулся. Думал, я позволю тебе уйти так просто? — Ты обманула меня. Опять. — Не совсем. Это был яд, но не смертельный. Я не сошла с ума, чтобы на самом деле пить яд, способный меня убить. Сплетни, россказни разлетаются так быстро, стоит кому-то бросить словечко. — Она дочистила мандарин и разделила его на две половинки. — Этот яд перекрывает источник энергии, ослабляет, чтобы потом я могла спокойно убить жертву, но для тебя это стало бы милостью. Помучайся ещё, дорогой. Торендо усмехнулся. Она удивляла его с каждым днём всё сильнее. Но теперь он понимал, чего она ждала. — Думаешь, когда Орден сделает всю грязную работу, от меня ещё будет какой-то толк? — Не могу расстаться со старой привычкой слушать твоё нытьё. — Малисента поднялась, плавно приблизилась к Торендо, и положила сочную дольку фрукта ему в рот. Сок цитруса обжёг пересохшие губы, но он так давно ничего не ел. — Не хочешь поговорить? — Кто ласкает тебя по ночам сейчас? — Его губы растянулись в ехидной ухмылке. Она хотела поиграть, и он принял вызов. — Никто. Что будет, когда Матерь устроит Судный день? — Они смогут ослабить её и разрушить физическую оболочку. А тот крупный паренёк? Он смотрит на тебя такими влюблёнными глазами. — Я не сплю с подчинёнными, даже если они мои старые друзья. Что произойдёт после? — Образуется огромное скопление энергии. Ты вспоминаешь о наших ночах, проведённых вместе? — Да, чтобы был стимул продолжать пытать тебя. Для чего нужно такое количество энергии? — Когда битва окончится, выйдет тот, кого Матерь больше не сможет сдержать. Шепфамалум насытится её энергией, и тогда прежнему миру окончательно наступит конец. — Зачем это тебе? — А я не задал свой вопрос. Малисента раздражённо дёрнула плечом. Сознание Торендо иногда давало брешь, но она не могла замучить его до такой степени, чтобы он окончательно перестал соображать. — Прости меня, Гвен. Она рассмеялась. — Просить прощения нужно было до того, как ты убил моего брата. — Я прошу прощения не у тебя, у Гвен. За то, что был груб. Мне плевать на твоего брата. Я предупреждал его, но он сам предпочёл умереть. Малисента резким движением вынула кинжал из рукава, его лезвие угрожающе надавило у внутренней стороны бедра. — Вскроем артерию и посмотрим, как много ещё крови осталось в тебе? — Хочешь ещё больше увеличить лужу крови подо мной? Дерзай. — Он любил Гвен. Любил безумно и необъяснимо, но она забрала её, и поэтому её он ненавидел. И эта ненависть придавала ему сил. — Твои руки уже по локоть в крови. И ты никогда не отмоешься от неё. Этот запах навечно впитался в твою кожу, как бы ты не пряталась в эти тряпки и не заливала себя духами. Хочешь резать меня? Режь. От этого ничего не изменится, ты останешься такой же... Он не договорил, когда она воткнула лезвие в его бедро, кровь пропитывала ткань брюк, стекая по ноге, и Торендо пришлось сжать челюсти. — Может от меня и пахнет кровью, но я хотя бы не гнию заживо в темнице. Видел бы ты себя сейчас. — Ты зря тратишь время. Я уже сделал всё, что от меня требовалось. Я не знаю большего и не нужен им. Выдернув кинжал, Малисента отошла и нервно бросила его на стол. — Да, ты рассказал мне всё, что знал, наверное. Но пока я не могу решить, насколько полезны эти данные. А вдруг мне захочется что-то у тебя спросить? Но на сегодня с тебя хватит. — От тебя опять воняет им. — Бросил Торендо напоследок, хрипло рассмеявшись. — Тебя так тянет к мужчинам, которые ни во что тебя не ставят? Малисента остановилась, взяв последний мандарин из чаши на столе. — Хочешь я поведаю тебе тайну? Это он. Он и его брат, Голод, обвинили тебя в шпионаже и сказали мне убить тебя. — А ты тут же бросился выполнять поручение, как верный пёсик по команде хозяина. Гвен мешала тебе, мешала им, потому что ты начал ставить её выше их целей, не пытайся выставить себя самым благочестивым в этой истории. Малисента была права, и тогда он добавил: — Война обещал изнасиловать тебя и убить, если этого не сделаю я. — Но вместо этого ты занялся со мной сексом и повёл убивать. — Она была непреклонна. Подумать только, Малисента подвергла его таким мучениям из-за брата, лица которого Торендо толком и не помнил, а Войну она оправдывала. — Я собирался увести тебя. Спасти! — Как ты сам говорил: нужно было убить меня ещё тогда. Она развернулась, даже не удостоив Торендо последним взглядом, и вышла. Дверь захлопнулась, погружая его во тьму. Во тьму, которая стала странно осязаемой. Торендо никогда не боялся темноты, он видел и знал многое, что могло там скрываться, но от этого странного ощущения волосы на руках вставали дыбом. Рядом с ухом раздался слабый треск, а после скрежет, словно чьи-то когти скребли по стене. Он дёрнулся, когда это нечто коснулось его руки. Теперь Торендо наверняка знал, что был не один. Сердце застучало так сильно, что в тишине камеры этот звук казался слишком громким. Звуки не затихали, и Торендо готов был поклясться, что это существо нависало прямо над ним. Он чувствовал его взгляд. Тяжёлый, изучающий, как у хищника, смотрящего на свою жертву, загнанную в ловушку. Затихшие на несколько секунд звуки возобновились, но давление ослабло. Существо уходило. Когда всё стихло окончательно, Торендо позволил себе выдохнуть и опустить голову. Он уже очень долго не чувствовал страха перед неизвестностью, и это существо напомнило о том, каким мерзким было это чувство.