Стальное и сладкое

***

Жизнь бьет Вай по хребту с каждым годом все хлеще и жестче. В десять она теряет родителей на мосту, в двенадцать сталкивается с жестокостью на улицах линий. В пятнадцать же, кажется, Вай теряет практически всех. Она помнит окровавленные трупы своих друзей, стеклянные глаза и битые очки. Вай помнит изуродованное сиянием тело Вандера, то, как много густого красного растеклось у него под головой и как мерзко чавкали мозги вместе с черепом у Вай на ладонях. Бинты впитали багрово коричневый оттенок металлического и пахнущего железом. Жгучая боль разрывала легкие, внутренности рвано содрогались. Вай кричит в пустоту о том, насколько же ей больно, и следом перед глазами оказывается недоумевающая Паудер. Этот удар Вайолет воспринимает ниже пояса. Разумеется, она сожалеет, что накричала. Что назвала проклятием и дала хлесткую обидную пощечину. В носу до сих пор едко пахнет химикатами — грязный коп пережимает ей рот тряпкой, смоченной удушливым снотворным, и изображение младшей сестры троится в глазах. В себя она приходит уже в Тихом Омуте. Ей пятнадцать, здесь холодно, а её пожизненный номер — пятьсот шестнадцать. Новое имя, прибитое клеймом на шиворот тюремной майки — единственный способ, как к ней обратиться. Никаких Вай. Никакого «дружище» и «сестрёнка». Тюрьма отзывается болью в каждой клетке тела вместе со сломанными костями и разводами кровавых гематом. Гудящие ушибы и растяжения, от которых горько в мышцах, и бесконечные мигрени от непрекращающихся ударов по голове. Ядовитый дым — эффективное средство местного успокоения особо буйных — настолько едкий и химозный, что полный вдох не получается сделать еще ближайшие сутки. В памяти размазывается прошлое. Подвал Вандера, последняя капля, смех Клаггора, нытье Майо и задорный голос Пау — все мысли из Вай вышибают тяжелой железной дубинкой по голове и ребрам. Вай перематывает дрожащими руками ледяные влажные бинты на подбитых запястьях и боится забыть свое имя. В девятнадцать заключенная намертво припечатывает его чернилами к своему лицу и плотнее сжимает челюсти. Пятьсот шестнадцатую зовут Вайолет — и это единственное, что у неё осталось.