Пустые слухи

Повсюду слышится шуршание множества юбок, стук каблуков по лакированному паркету, негромкие разговоры, что сплетаются в интриги и слухи, приглушённый свет свечей — всё это вводило в некий транс, а тихая музыка, разливающаяся по большому залу, ласкала слух. Почти интимная обстановка будоражила сознание, забираясь под самую кожу. Не совсем то, чего ждёшь от столь хвалёного приёма. — Горяинов в этот раз удивляет. — Раздаётся глубокий, слегка надломленный продолжительным пением голос откуда-то со стороны. — Как тебе бал, Бонечка? Названная вздрогнула, резко поворачиваясь к источнику звука лицом. Первое, что видит — украшенная драгоценными камнями и декоративными перьями карнавальная маска. С восхищением осмотрев замершую перед ней подругу, Бажена с искренним придыханием воскликнула: — Катерина Сергеевна, восхитительна, как и всегда! Похвала польстила девушке, что тут же довольна покрутилась на месте, демонстрируя яркое, украшенное разными оттенками оранжевого и красного, платье. Блеснув хитрыми, зеленоватыми глазами сквозь прорези маски, она лукаво поинтересовалась: — Благодарю, родное сердце. Сама выглядишь прелестно… Но, Бонечка, поведай: не мелькал ли в зале Пущин? Вскинув скрытые под маской брови, Бажена озадаченно провела по сухим губам языком, раздумывая и вспоминая. То, что здесь может быть такая личность, как Иван Иванович Пущин — стало для неё куда большим открытием, чем неожиданная атмосфера приёма. Осведомлённость Екатерины при этом не удивляла, так как та буквально дышала поэтом ещё с их самой первой встречи — в салоне княгини Голицыной. Не думалось Боне, что Иван Иваныча занесёт на Ярославский бал. — Не знала даже, что сюда прибыл Пущин. Думала, такие города, как наш, ему не по вкусу. — Взяв подругу под руку, Бажена решила не спеша пройтись по залу, дабы поуспокоиться и, возможно, найти объект воздыханий графини Радченко. — Обижаешь меня, Катрин. Давно не виделись, а на твоём уме всё один Пущин! Чуть опустив глаза, Екатерина горестно вздохнула, сжимая одетой в перчатку рукой чужое предплечье. Извиняться она искренне не любила, уж больно горделива. В отличии от своей подруги, Якуниной Бажены Фёдоровны, Радченко всегда отличалась бойким нравом, целеустремлённостью и, как бы скверно это не звучало, настырностью. Переборов себя и коротко попросив прощения, но не дождавшись ответа, Катерина принялась без умолку болтать, изредка прерываясь, чтобы услышать ответы на свои многочисленные вопросы. Якунина слушала с неподдельным интересом, попутно избегая столкновения с поглащёнными «беседами» парами. На смену недоумению пришло смирение, отчего ей передалось игривое настроение всего происходящего. Получив приглашение на бал, ей было ясно, как белый день, что это непримечательное, весьма утомительное и заурядное мероприятие. Но по сути слово «бал» было лишь формальностью. Бажена словно попала в салон, прямо как у Евдокии Голицыной. Эти маски, сохраняющие некую анонимность гостей, потрясающие костюмы, от которых порой рябило в глазах, непонятная, но чарующая музыка… Пожалуй, в этот раз губернатору Горяинову удалось удивить своих гостей. Вино лилось рекой, развязывая людям языки, а посторонние интриги и сплетни без зазрения совести залезали в голову, звуча отовсюду. Завидев в противоположной стороне зала знакомое лицо, Якунина подавила улыбку. Иван не сильно менялся с годами, что в 1820, почти восемь лет назад, что сейчас — всё тот же спокойный, но остроумный и обаятельный молодой человек. — Katerina, regardez. — Понизив голос, на французском окликнула подругу, и одновременно с этим кивнула в нужную сторону. — Il est seul, il s'ennuie... Sauve-le de l'angoisse. — Tu es la meilleure, mon âme! Trouvez — vous quelqu'un — bientôt Polonez. В миг просиявшая Катерина быстро чмокнула подругу в щёку, после чего, тряхнув волосами и не привлекая внимания, лёгкой походкой направилась прочь. Проводив утончённую фигурку задумчивым взглядом и глубоко вдохнув, насколько это возможно в сковавшем талию жёстком корсете, Бажена, продолжая рассматривать окружавших её людей, решила отойти с центра зала подальше. Без пары танцевать полонез, что ознаменует начало бала, невозможно. Тут же вспомнились давние причитания отца, который в последнее время совсем отчаялся. Двадцати шестилетняя аристократка до сих пор не являлась замужней дамой. Это уже практически приговор. Даже Радченко, что который год подряд играла в неясные игры с поэтом, не была в таком положении, как она. У Якуниной на любовном фронте был штиль. Все, кто предлагал ей свою руку и сердце не интересовали, глупые, назойливые ухаживания лишь раздражали… Мать с отцом хватались за сердце и качали головами, не зная, что в груди их дочери уже теплится пылкая, но запретная любовь. Воспоминания мгновенно опалили лицо и шею, сердце затрепетало в груди, а в душе не желала униматься тоска. Не была Боня никогда везучей. Или всё же была, но не совсем в том, чего хотела — могла похвастаться высшим образованием, что получила в Петербурге, имела знакомства с Пущиным, князем Васильевым, да даже обмолвилась парой слов с поэтом Пушкиным, что на слуху у всех! — Добрый вечер, — Тихонько ахнув, Якунина, сжав юбки платья, спешно развернулась. Подметила, что грёзы до добра не доведут — второй раз за вечер мечты выбивают её из колеи. — Прошу меня извинить, не хотел вас испугать. Первым, что она увидела, была зелёная, как хвоя, плотная ткань чужого пиджака. Подняв глаза, Якунина обомлела. Перед ней застыл мужчина — высокий, подтянутый, державшийся на почтительном расстоянии, не нарушая тонкую грань личного пространства. Очень высокий.. Пожалуй, мужчину подобного роста Бажена встречала лишь единожды в жизни. И тут же внутри всё замерло, когда догадка пронзила виски тупой болью, отчего разом поскромневшая аристократка осмелилась взглянуть в глаза напротив. Большую часть лица незнакомца скрывала причудливая маска, того же цвета, что и весь остальной костюм, от которого, к тому же, исходил лёгкий, свежий аромат. Молчание слегка затянулось, но эти карие глаза полностью завладели вниманием серых, как Петербургский туман. Точно, встреча в Петербурге… Будто очнувшись, Бажена выпрямилась и постаралась собрать остатки самообладания воедино. Сдержанность никогда не была её сильной чертой. — Добрый вечер, не испугали, не переживайте. — Выдавив улыбку, стремительно пролепетала Якунина. Бросив короткий взгляд в сторону, убедилась, что на них никто не смотрит. — Простите, но мы с вами нигде не встречались? У вас поразительно знакомые глаза. Мужчина улыбнулся самыми уголками губ, и ей показалось, что этого будет достаточно, чтобы ноги не выдержали и тело рухнуло на пол. Но нет, вместо этого тонкие пальцы сами собой скрепились в замок, да сжались так сильно, что побелели костяшки. Хорошо, что те скрыты плотной тканью перчаток. Он сохранил молчание на секунду, а затем чуть подался вперёд, дабы его хорошо расслышали сквозь общий гул десятков голосов: — Не думаю. Даму такой красоты я бы однозначно запомнил. — Теперь тонкие губы украсила лукавая улыбка, которая только лишь усилила сомнения и догадки. Склонив голову, Бажена чуть нахмурилась, но виду не подала. — Я бы хотел пригласить вас на танец. Протянутая ладонь кажется нереальной, как и в целом застывший в ожидании незнакомец. Хотя, какой же из него незнакомец: манеры, улыбка, голос, глаза… Это всё его. Но как? Как умудрился оказаться здесь? Как остался незамеченным? В горле пересохло, а пальцы и вовсе дрожали, когда она вкладывала в его ладонь свою руку. Большинство присутствующих уже определились со своими парами и начали постепенно выстраиваться друг за другом. Несмотря на царивший в зале полумрак и окутавшие его тёмные, бордовые оттенки, запах вина, здесь не было ни дебоширов, ни перепивших гостей. Либо, Бажена попросту не успевала их замечать. Может быть хозяин вечера в этот раз хорошо позаботился о комфорте своих гостей. Кто знает? Широкая ладонь держит некрепко, осторожно, соблюдая приличия. Якунина не понимает, как их пара оказывается самой первой, начиная ровный строй. Волнение есть, но не из-за предстоящего танца. Она мельком поглядывает на чужой профиль, не желая быть уличённой в бессовестном наблюдении. Но противиться порыву не может. — Позволено ли мне узнать ваше имя? — Звучит над ухом негромкий, словно мёд, голос. В тот же миг раздаются первые такты мелодии, веля парам приготовиться. Они одновременно приподнимают руки, выставляя их вперёд. Бажена перестаёт сжимать подол бежевого платья и немного остраняет ладонь, дабы больше не демонстрировать своё волнение. Немного повернув голову в сторону мужчины, ловит его заинтересованный взгляд. На дне карих глаз пляшут огоньки свечей, плещется целое море мыслей и, надеется, что-то ещё.

«Вы знаете моё имя»

— Бажена Якунина. — Дыхание спирает, свободная рука с силой сжимается в кулак. На лице наконец не отражаются все эмоции, что вот-вот засхлестнут с головой. Пусть они останутся в танце. — А вы? Голос чуть было не сорвался, но она совладала. Коротко вздохнув, задерживает дыхание, стоит ему наклониться ниже и произнести чуть громче, чем до этого: — Я Алексей Кокшаров. И они начинают двигаться вслед за мелодией. Бажена улыбается, понимая, что не ошиблась. Пусть от чужого обмана где-то за рёбрами клокочет злость, душа ликует, зная правду. Мелодия льётся рекой, дамские юбки шуршат и колышутся практически в унисон, создавая собственный ритм. По ламинированному паркету скользят сотни туфель. Все движения чёткие, выверенные, отточенные годами. Якунина всё подмечает, стараясь сохранить в голове на долгую память: запоминает, как красиво переливаются золотистые, немного кудрявые волосы в тусклом свете, как костюм обтягивает величественную, выточенную словно из камня фигуру, как крепкая ладонь бережно держит её, не позволяя отклониться и сбиться с общего такта… Даже тогда всё было не так. Сейчас по-особенному. Момент, где дамам необходимо сменить партнёра, почти болезненный. «Алексей» во время танца куда серьёзнее, чем был до. Он спокоен, вовлечён и абсолютно сосредоточен. Бажена не позволила себе обернуться, когда на долю секунды оказалась в руках другого мужчины. Разлука длилась ничтожно мало, но расставаться на лишние несколько мгновений и то не хотелось. Хотя по сравнению с тем, сколько времени прошло с их последней встречи — это ничто. — У вас потрясающие глаза. — Скрывая улыбку, смело шепчет, оказываясь лицом к лицу с мужчиной. Приобнимает его за шею одной рукой, второй придерживая юбку платья. — Вам такое когда-нибудь говорили? Тёплая ладонь ложится на её талию, после чего оба медленно кружатся, не отрываясь друг от друга ни на миг. «Алексей» вновь улыбается, сбрасывая с себя серьёзность и напускную суровость. Сильные пальцы сжимаются на пояснице всё сильнее, вынуждая дышать чаще. Он щурится, разглядывая женское лицо. Любуется всем: глазами, выразительными тонкими бровями, аккуратным, чуть вздёрнутым носом, розоватыми, некрупными губами, которые… Взгляд вновь возвращается к серым глазам, что не дают ему покоя. — Признаться, только одна особа. — И вот вновь эта улыбка, которой, Боня помнит, он удостаивал только её. — Du bist genauso schön wie an dem Tag, an dem du verschwunden bist. До неё не сразу доходит, какой это язык, и что значат произнесённые слова. Немецкий являлся для аристократки языком новым, так как с детства её обучали французскому и английскому. Лишь во взрослом возрасте, пару лет назад пришлось начать учить третий иностранный — один из сватавшихся к ней мужчин был чистокровным немцем. Когда голова наконец заработала и перевела сказанное вполголоса признание, Бажена еле сдержалась от того, чтобы прижаться к мужчине и больше никогда не отпускать. Глаза едва ощутимо защипало, а потому надо было собраться и закончить танец как полагается. «Кокшаров» одним движением разворачивает Якунину к залу, слыша, как музыка постепенно затихает. Уже спустя мгновение всё замолкает, а зал сотрясают громогласные аплодисменты. Бал официально начат. — Благодарю за танец, Бажена. Пары постепенно расходятся, но названная понимает, что они до сих пор не расцепили рук. Чуть запыхавшись, мужчина склоняется и приподнимает её ладонь, оставляя на тыльной стороне лёгкий и разгорячённый поцелуй. Опешив на миг, почти вздрогнула, чувствуя, как от такого простого действия всё нутро сжимается в приятном спазме, а вверх по руке поднимаются покалывающие кожу мурашки. — Вы не умеете врать, Николай Павлович. — Бажена тихо рассмеялась, когда мужчина удивлённо на неё взглянул, выпрямляясь во весь рост. — Подыгрывать вам было… Любопытно. — Я и не думал, что мне удастся обмануть. — Лучезарно улыбнувшись, капитулировал российский царь. — Извините, Бажена Федоровна, но поймите — попасть сюда, уж тем-более незамеченным, было задачей непростой. Романов подставил свой локоть, позволяя Якуниной взять себя под руку, а затем повёл её прочь от душного столпотворения. Понимает, куда ведёт — к небольшим балконам, что были идеальны для уединённых встреч. Уединённых. Встреч. Раньше о подобном и мыслить не приходилось… Вот значит, как поёт и ликует душа? Ведь руки больше не дрожат, с лица не сходит счастливая улыбка, а ноги заплетаются исключительно из-за свалившегося на плечи облегчения. — Mein Liebe, — Рвано произносит Николай, целуя мягкие женские ладони. Плевать, что плечи мёрзнут от резкого порыва холодного ветра, а на перилах балкона, где покоятся дамские перчатки, застыл первый иней. Два сердца были горячее любого пожара, что сейчас бушевали на юге страны. Зелёный костюм ярко блестит, отражая яркий свет, что весело пляшет в окнах. Поддавшись порыву, Якунина тянется к так надоевшей карнавальной маске, но вовремя замирает, касаясь бархатного материала лишь самыми кончиками пальцев. Он глядит в решительные глаза напротив десяток секунд, раздумывая, а затем сам тянется к чужой маске. Обе слетают с лиц одновременно. Больше между ними нет преград. Ни непрошенных мыслей, ни сомнений, ни глупых переживаний. Время утекает сквозь пальцы словно песок, так смысл тратить его попусту на подобную ненужность? — Danke, dass Sie hier sind. — Почему-то по щекам вот-вот потекут слёзы, но пока Николай стоит рядом, ей не стыдно заплакать. Разлука была слишком тяжела… — Ich habe dich nie vergessen. Неприкрытое удивление мелькает в карих глазах, но затем сменяется удовлетворением и неистовой, поистине детской радостью. Романов проводит рукой по русым, чуть рыжеватым прядям, накручивая один локон на указательный палец. Другой рукой же прикасается к её щеке, ловя большим пальцем непрошенную слезинку, что всё же скатилась вниз. Ладонь Бажены скользит по его спине к затылку, когда царь стремительно сокращает ничтожное расстояние между ними и накрывает столь желанные губы своими. Поцелуй сумбурный, неправильный, как всё происходящее, но чувственный, как всё то, что бушует в них. Ладонь Николая на щеке, поглаживает нежную, бледноватую кожу, пока вторая уверенно лежит на спине, придерживая и согревая от морозного ветра. Бажена улыбается ему в губы, перебирая пальцами короткие прядки и осторожно касаясь языком его губ. Осознаёт, что больше ни капли не мёрзнет. Ласки неторопливые, кружащие голову, чувственные, из-за чего слёзы бегут по щекам, не прекращаясь. Романов отстраняется, целует мокрые щёки, чувствует вкус соли на языке и не может удержать доброй усмешки. Горячая ладонь движется от плеча к ладони, сжимает и поднимает её на уровень глаз. Целует тыльную сторону, все пальцы, не упуская ни один, затем ладонь, запястье. Якунина глядит счастливо и не верит собственным глазам: царь великой Российской империи, сам Николай Павлович Романов, дарит свою любовь и целует ей руки. Целует её! — Больше вы от меня не сбежите. — Шёпот в самые губы, и она не успевает ответить. Поцелуй, как танец. Сначала ведёт один, затем уступает другому, кто-то балансирует на грани мастерства и эмоциональности, а кто-то давно покорился страсти и чувствам, давая им простор. Николай всегда аккуратен и тактичен, даже в такие моменты: ласкает постепенно, медленно, отчего сердце готово выпорхнуть из груди птицей. Бажена позволяет вести и только иногда сильнее сжимает волосы на чужом затылке. — Я и не собиралась сбегать. — Проговаривает, когда оба стараются отдышаться. — Только если меня не прогонят. Возникшая на его губах странная ухмылка кажется Бажене неуместной, но… Некое предвкушение чего-то хорошего заставило её не озвучивать свои мысли вслух. Вместо этого Якунина протяжно выдохнула, прижимаясь щекой к груди любимого, и ветер вместе с тем подхватил все её тревоги и переживания, унося куда-то прочь.

***

— Уж не Якунина ли там? Изрядно выпивший спутник поворачивается в сторону, куда указывает пожилая дама. Бал в самом разгаре, а потому ему непонятно, отчего его жена обращает внимание на что-то помимо представленных в зале развлечений. Прищурившись, кое-как ему удаётся разглядеть за стеклом балкона фигуры обнимающихся молодых людей, но эта картина не кажется чем-то вопиющим или чересчур интересным. — И впрямь она! А с кем это, любопытно? — Весело тянет дама, потягивая вино из бокала. — Бонька ведь всё в девках ходит, а тут… — Пошли давай, — Ворчливо командует супруг, спешно утягивая жену за собой, отчего та возмущается и несильно бьёт его в плечо. — Потом снова десяток глупых сплетен выслушивать… Пойдём вон лучше к Пущину, с его невестой хоть познакомимся. И это сработало: полноватая дама мгновенно оживилась и зашагала в нужном направлении куда бодрее мужа, наоборот, заодно подгоняя. Смирившись, он невзначай обернулся, выискивая за окнами тёмные силуэты двух влюблённых. На балконе уже никого не было.