константа

Горячая ладонь аккуратно ложится на спину. Чтобы не спугнуть. Чтобы отчасти удержать. - Ты устал, - не вопрос, а именно констатация факта. О да, он устал. Он, черт побери, очень устал. От вечной боли, которая атакует то ногу, то спину, а иногда всё вместе. От душераздирающего ощущения одиночества, когда после стольких лет совместной работы остаётся в мастерской один. От чувств, которые накатывают с головой так, что хочется не кричать, а уже орать, но силы находятся только на то, чтоб сжать кулаки посильнее и продолжать... Жить? Нет, это не то слово. Скорее, существовать. Он на мгновение прекращает работу, а затем снова продолжает, надеясь, что Джейс, всегда понимающий с полуслова, поймет посыл и сейчас. Или распознает очередной немой крик о помощи. - Брось, Виктор, - ладонь все еще не исчезает, а наоборот, будто надавливает сильнее, делясь драгоценными крупицами тепла. И самую малость заботы? - Работа никуда не денется. "Зато я могу, - хочет возразить Виктор. - Вот вообще абсолютно в любой момент могу взять и куда-то деться". Но молчит. Снова. Надеясь, что рано или поздно до Талиса дойдет. Сколько уже раз он слышал от него эти пресловутые "мы справимся", "что-нибудь придумаем". Виктор поверил. Тогда. Но не сейчас. Когда жизнь, словно песок сквозь пальцы, утекает у тебя на глазах куда-то в бездну, остается только делать то единственное, что у тебя пока еще получается. И Виктор продолжает закрываться за маской всецело поглощенного работой человека. - Ты тут торчишь уже сколько? День? Два? - Виктор затрудняется сказать, когда именно он пришел сюда, не то что посчитать, сколько он уже здесь находится. Пожирающая бездна одиночества заставляет тебя жить в метапространстве, где время живет по своим законам. И он все ждет. Ждет, когда Джейс устанет биться в эту стену, которую Виктор годами так старательно выкладывал. Стену отчуждения. Иногда ему очень хочется взять что-то потяжелее и самому начать ее разбивать. Но он боится, что единственное, что он сломает в этом случае, будет он сам. И физически, и психически. - Виктор... - снова зовет его Джейс. И совершает преступное - гладит его по спине там, где всё это время покоилась чужая рука. Чужая ли? У Виктора никогда не было животного, но Талис всегда сравнивал его с диким котом, с которым нужно вести себя очень аккуратно. Одно неверное движение - и ты в царапинах остаешься один. Виктору такое сравнение, конечно же, не нравилось. Поэтому, как тот самый дикий кот, он сразу начинал щетиниться, хоть и не царапался. Но своим поведением намеренно делал больнее. Отталкивал, отпугивал. - Пожалуйста... Виктору одновременно и хочется, и не хочется, чтобы Джейс продолжал эту пытку. Он никогда не стремился вызывать жалость. Хоть Джейс столько раз и пытался уверить его в том, что единственное, что Виктор действительно вызывает, - уважение. Но уважал ли он сам себя? Барахтаясь на волнах самобичевания, ты так или иначе не находишь, за что зацепиться. И тебя всё тянет и тянет вниз. Виктор снова ждет. Когда-нибудь Джейс решит сдаться, и он выдохнет. С болью, но выдохнет. Что смог еще одного близкого человека от себя отдалить. Дистанцироваться. - Если ты, - но он все еще не уходит, - продолжишь играть со мной в молчанку, - рука перемещается на плечи, все также аккуратно массируя их, - мне придется применить силу, - Джейс наклоняется ближе, и уха касается чужое дыхание. - Ну, или я нажалуюсь на тебя Хеймердингеру, и он запретит тебе подходить к мастерской навечно. - Стукач, - не выдерживает наконец Виктор. - У тебя, кстати, - другая рука ложится рядом на расчеты, - вот здесь ошибка, ты не заметил? Джейс говорит об этом так просто, будто человек, к которому он обращался сейчас всё это время, абсолютно не игнорировал его. И это действует. Хлеще холодной воды. Сильнее пощечины. Потому что Виктор, думая, что работа всегда была его спасательным кругом, понимает: теперь и она перестала получаться. - Все еще хочешь сказать, что не устал? - не унимается Талис. - Тебе когда-нибудь говорили, что ты своим напором мертвого из-под земли достанешь? - ладно, думает Виктор, если и работа перестала помогать, то хотя бы едкости и колкости всё еще с ним. Он всё еще Виктор. Не тот, правда, которого повстречал Джейс Талис несколько лет назад, о нет. То был ассистент декана, стремившийся создать что-то прекрасное. Сумевший увидеть в разработках Джейса потенциал. Позволивший вместе отправиться в это увлекательное путешествие. А сейчас... в глазах Джейса он, наверняка, с каждым днём выглядит все сутулее. Болезненнее. Ужаснее. - Мама всегда говорила, что я очень настырный, - Виктор каждой клеточкой чувствует, если не победную, то довольную улыбку Талиса. "Не соврала", - думает Виктор, и в кои-то веки рождает на своем лице подобие улыбки. Вымученное, но пусть Талис хоть на мгновение выдохнет. - Мне повезло, что я повстречал не менее настырного тебя, - а дальше миротворцы Пилтовера просто обязаны заключить Джейса Талиса под стражу, потому что тот всю пятерню запускает в непослушную копну Виктора. И тормошит того. А потом резко перестает, вернув руку на изгиб шеи и плеча, продолжая массировать большим пальцем открытые участки кожи. Виктор снова застывает. Может, если притвориться каменной статуей, то Джейс подумает, что он ему и не отвечал вовсе? Интересно, такие мысли в голове ученого, помогающего создавать хэстек, - это вообще нормально? Или просто Виктор от своего одиночества уже начал деградировать? - Послушай, я правда очень за тебя беспокоюсь, поэтому давай ты перестанешь строить из себя мраморное изваяние и наконец пойдешь и поспишь нормально, а? - в ответ снова секундная тишина. - Ну все, Виктор, ты сам напросился. А затем... Затем Джейс совершает то, за что его действительно должны привлекать к ответственности. Потому что он просто в один момент поднимает Виктора на руках и собирается унести его вон из мастерской. Как будто тот ничего не весит. Как будто для них это в порядке вещей. "Что ты, мать твою, делаешь?" - хочет сказать Виктор, выгибаясь. "Я вообще-то в состоянии идти самостоятельно!" - не просто сказать, кричать. - Джейс Талис! - и тот действительно замирает, и он поворачивает к нему голову. - Я тебе когда-нибудь говорил, насколько ты прекрасен? - в глазах Джейса никакого презрения. Уважение - тоже не очень подходящее слово. Восхищение? Любование? Виктор наконец перестанет изворачиваться и рвано выдыхает. С ним так нельзя, думает он. Нельзя сначала врываться в его мир, который с детства уже был не особо радостный и красочный, бросаться яркими красками, сотворяя новые прекрасные картины, а потом через какое-то время, оставляя его наедине с собой, надеяться, что он продолжит самостоятельно поддерживать эти яркие краски. Потому что без Джейса всё меркло. Всё становилось пустым и безжизненным. Даже сам Виктор. Но когда он говорит такие вещи, кажется, будто где-то еще осталась горсть красочного порошка, и Джейс, бросаясь такими словами, снова и снова продолжает раскрашивать этот, снова ставший серым, мир. - Ты невыносим, - Виктор так надеялся, что сдастся Джейс, а сдался он сам. За ним тоже должны прибыть миротворцы, потому что он, наконец успокоившись, перестает предпринимать попытки сбежать из цепких лап Джейса Талиса. - Сразу бы так, - тот аккуратно перехватывает Виктора, при этом одной рукой сумев захватить его, Виктора, костыль, и смело марширует из мастерской. Виктор потом себя как-то накажет за эту минутную слабость, не должен такой человек, как он, идти на поводу у чувств. Но так хочется иногда просто побыть человеком, который ни о чем не заботится и может расслабиться, находясь вот в таком положении. Поэтому он шагает в своей голове дальше, а в реальности сжимает свободной рукой лацкан чужого пиджака сильнее. И прижимается. Может, слова Джейса о том, что они действительно справятся все-таки могут стать правдой? Может, еще не всё настолько потеряно? Мысли роем кружат в голове, пока Талис все также аккуратно несет его до комнаты. Но даже такие мометы вынуждены заканчиваться. Джейс, как истинный джентльмен, выпускает из рук Виктора возле двери, помогая опереться на удачно прихваченный костыль. Виктор ждет, что сейчас последует очередная тирада о том, что нельзя сдаваться, путь еще не закончен. Но вместо этого... - Я очень дорожу тобой, Виктор, - вот, что он говорит вместо этого. - И я приложу столько усилий, сколько потребуется. Даже если надо будет горы свернуть, я это сделаю. Потому что это будет ради тебя. Виктор смотрит себе под ноги. С Джейсом всегда так, смотреть в его преданные глаза с каждым годом все тяжелее и тяжелее. Потому что он боится в один из дней не увидеть там этого задора, который пленил с первого взгляда. - Я... - Спокойной ночи, Виктор. Так и не сумев, что-то ответить, Виктор, надеявшийся, что Джейс рано или поздно уйдет, теперь не хотел, чтобы тот уходил. Теперь даже и колкостей не осталось. Парадокс не иначе. Джейсу Талису удалось сломить один кирпичик, но пока еще не стену. И Виктору уже кажется, что тот начал уходить. Но только кажется. Потому что снова также внезапно, как и все до сих пор, Джейс, приподняв его лицо за подбородок, целует его. Первая реакция даже не шок. Сперва проносится мысль "о боже мой", следом за ней - "О БОЖЕ МОЙ". А вот затем наступает шок. И в очередной раз за вечер Виктор просто никак не реагирует. Просто не может. Оцепенение приходит само. И он не в силах с ним совладать. Возможно, другой бы на месте Джейса перестал, начал бы извиняться, но не Джейс. Тот только смотрит в распахнутые глаза Виктора и говорит: - Это был мой запасной план, если бы ты и дальше продолжил молчать. Но ты заговорил, а мне не захотелось, чтобы план остался лишь в моей голове. У Виктора в голове все системы выдают ошибку. У Виктора, который приучил себя к одиночеству. Который запретил себе что-то чувствовать и с кем-то сближаться. Вот у этого самого Виктора сбоит. - Надежный план, - резюмирует Виктор-ошибка, Виктор-дефект, потому что "Джейс-Талис-ты-что-со-мной-делаешь", - но впредь... - Я не сделаю больше ничего такого, если ты попросишь, - перебивает его Джейс. - Не попрошу, - сам смакует слова, сам не верит тому, что скажет дальше. - Но попрошу дать время. Мне надо подумать. - Я дам тебе его столько, сколько потребуется, - он сжимает плечо Виктора, - Спокойной ночи, Виктор. И наконец отпускает его. Не выражая при этом недоверия. Лишь надежду. - Спокойной ночи, Джейс. *** Ждать долго Виктор не дает, у него было время на раздумья не только этой ночью, но и все эти годы. Поэтому на следующий день уже он находит Джейса, сидящего за столом. И уже он кладет руку тому на спину, отзеркаливая вчерашнюю ситуацию. Сам. Первый касается такого, казалось бы, недосягаемого Джейса. Но вот он из плоти и крови. А Виктор может его трогать. Осязать. Чувствовать. И он надеется, что Джейс всё правильно поймет. Всё верно истолкует. Пусть это станет той самой константой, которой Виктор будет придерживаться снова и снова. Снова и снова. Продолжая цепляться за этот мир. Хотя бы за его остатки.