Эксперимент 3

- Ли-я. Ли - и - я. Лия! - Лииииичкаааааа! - Ле-е-ле. - Лия! Лия! Она понимала, что услышанное слово имеет какое-то отношение к ней, но вот какое? И вдруг разом вспомнила, вместе со всем – с экспериментом, с самой собой, с тем, где она находится. Открывая глаза, Лия уже знала, что увидит – больничную палату, и немного гордилась такой быстротой осознания себя во времени и в пространстве. Палата была не белой, а чуть окрашенной в кремовые и бежевые тона, создавая приятное ощущение домашнего уюта и улучшая аппетит – по правде говоря, в этом сочетании Лие постоянно виделось что-то, игриво намекающее на самую опасную для фигуры выпечку, на заварной крем, корицу, взбитые сливки. Помещение было залито неярким теплым светом, и в общем можно было понять, что источники его скрыты где-то в углах потолка, но ни одна лампа не была на виду и не слепила глаза. Было ни жарко, ни холодно, а ровно так, чтобы не думать об этом. Негромко жужжали медицинские приборы. На одном, на который Лия могла скосить глаза, если поворачивала голову влево, мелькали лиловые и зеленые цифры, смысла которых она не понимала. Капельница, от которой к ее руке шел прозрачный гибкий проводок, изредка издавала тихий жидкостный вздох. Лия пробежалась мысленно по всему телу, пытаясь понять, что чувствует, и почувствовала на удивление мало: легкое давление на виски и щиколотки от датчиков и – левое запястье. Браслет. Теперь он был тонким, как бумажка, но это было обманчиво – пластиковая ленточка, как ее заверили, настолько прочна, что не разорвется по неосторожности, и с нею можно принимать душ. На желтом фоне ленточки – Лия знала, хотя сейчас не могла посмотреть – было написано про нее: «Лия, 21 год, Эксперимент 3». Ей нравилось думать, что это не тройка, а буква «З», означающая «Золото» - ведь под цифрой «1» скрывались участвующие в эксперименте бывшие медные, а двойка означала серебряных. Только их было больше – медных человек пятьдесят или около того, а серебряных, кажется, двенадцать. И трое золотых. Она и еще двое – Лия не знала двух других, каждому из них, в отличие от медных, разумеется, положена была отдельная палата. Идея подать заявку на участие в фокус-группе пришла ей сразу, когда она увидела тот выпуск новостей, в котором Тесей объявил начало программы. Бард тоже был там, неопрятный старик в перемотанных какой-то веревочкой очках, тот, что двадцать лет назад увел людей в лес только потому, что испугался браслетов. Вот странный! Он и сейчас выглядел странным, и говорил очень нервно, словно заикающийся подросток, но говорил примерно о том же, о чем и Тесей. Что пришла пора объединить сообщества – полисян и изгоев. Что эксперимент, начатый двадцать лет назад, прошел успешно, и теперь постепенно они снова будут жить все вместе. В Полисе, разумеется. Не в лесу же! Но и лес будут использовать, потому что он уже освоен силами изгоев, проверен и большой опасности не представляет. Только происходить это будет не все разом, а по чуть-чуть. Будут внимательно смотреть, как изгои – сначала лишь несколько человек, потом больше - вливаются в общество и начинают жить и работать в Полисе. А с полисян начнут снимать браслеты – тоже, конечно, не сразу и не со всех. Это долгий процесс. Бард сказал «не мгновенный», а Тесей уточнил – «возможно, потребуется срок, исчисляемый месяцами и годами», и у Барда дернулся угол рта, он снял очки и стал протирать их прямо краем своего свитера неопределенного цвета. А потом Тесей еще говорил много правильных вещей о том, как важен новый эксперимент, и как много сделают для Полиса те, кто подаст заявку на участие, и вот тут Лию и осенило. Она же не дурочка, она понимала, что значит – снять со всех браслеты. Допустим, умные головы там все просчитали, и все, даже самые отъявленные из медных, без браслетов будут ни чуточки не опасны. Нет, не этого следовало бояться! Этого Лия и не боялась, даже не думала про это. Она думала про другое: сними с медного браслет, и его никто не отличит от золотого! А золотого – от медного. Да, конечно, ее-то с медными не перепутают, все-таки и на экране иногда мелькает, и кто невеста у нашего гения Икара, знают даже младенцы. А все-таки добавить к этому «…и участница первой фокус-группы» будет красиво. А еще – еще Икар сразу глянул уважительно. Так он раньше никогда не глядел, даже когда она надевала то облегающее золотистое платье на тонких бретельках. Тогда, с платьем, много всего можно было прочесть в его глазах, и ей это нравилось, но вот этого вот «а я тебя недооценивал, крошка» там никогда не было. А теперь было. - Лия. Доброе утро. Как вы себя чувствуете, моя милая? – медичка в бежевой рубашке с высоким воротом нагнулась над ней. – Какие-то новые ощущения? Навязчивые мысли? Тревоги? - Нет-нет, ничего такого, - Лия изобразила лучезарную улыбку и приготовилась к утренней рутине. Сначала привычные измерения – температура, давление, анализ крови. Что меряют датчики на висках, она не знала, но они ей порядком поднадоели, иногда хотелось просто отковырять их липкие кружочки ногтями, но она сдерживалась. Всего-то неделя, если все пройдет как надо, и она дома. И от этой недели уже осталось совсем чуть-чуть. Немного тревожило ее, что Икар за все пять дней эксперимента ни разу ее не навестил. Впрочем, может быть, посещения запрещены? Потому что Брут не навестил ее тоже – правда, на третий день он прислал пирожные. Лия усмехнулась, вспомнив их – четыре крошечные корзиночки с ярко-желтым кремом. Бруг всегда был сластеной, впрочем, ему это не вредило, а вот ей следовало быть осмотрительной, такие штуки – смерть для фигуры, особенно сейчас, когда целыми днями валяешься без физической активности. Она, однако, не удержалась – съела одно, а потом, после яркой вспышки удовольствия, уже с уколом совести - и второе маленькое пирожное, решив не пить в обед протеинового коктейля (неравноценная замена!) Оставшиеся две корзиночки отдала медичке, которая приняла подарок с радостью. Так, что еще осталось? Анкета, и можно переходить к завтраку. Анкету приносили дважды в день, и Лия, поудобнее положив подушку на услужливо и ловко приподнятом медичкой изголовье кровати, пристроила планшет на коленях и привычно и честно натыкала – «нет», «нет», «не беспокоит», «не бывает»… и вдруг запнулась о вопрос о сновидениях. Этой ночью она определенно видела сон, хотя по пробуждении он как-то отошел в тень, но сейчас всплыл в голове разом во всех подробностях, и, не успев хорошенько поразмыслить, она ткнула в «да» под строкой «Бывают ли у вас тревожные сновидения?». И под этим пунктом тут же открылось, призывно мигая курсором, большое текстовое окно. «Опишите их максимально подробно.» * Лия шла по лесу. Раньше ей не доводилось бывать в лесу, только слышать о нем и читать, но она полагала, что это и называется лесом – выглядел он как густые заросли кустов где-нибудь у забора в парке, только вдвое или втрое выше, так что за ними было трудно увидеть купол. В смысле, не купол, а что там наверху над лесом? Небо, да. Там сразу небо. Дорожка, впрочем, была вполне удобная и широкая, аккуратно и ровно проложенная среди высоких кустов. Она знала, зачем идет, вернее, за кем – Икар в очередной раз выскользнул из дому, пробормотав что-то про необходимость отправиться в лагерь к изгоям. Изгои? Для чего они ему опять нужны? Лия так расстроилась, что сама не заметила, как выбежала следом – и вот брела теперь в лабиринте зеленых веток, давно потеряв Икара из виду. Идти ей одновременно и хотелось, и не хотелось. Хотелось – потому что она, наконец, вот-вот узнает, что значат эти бесконечные отлучки Икара на целые дни. Отлучки за купол! И не хотелось - примерно из-за того же. Потому что сейчас она узнает, в чем тут дело. Вот прямо сейчас. Лес кончился, и впереди началось какое-то ничем не заполненное пространство с высоким холмом на горизонте. «Пустоши», вспомнила Лия, есть такое слово. Должно быть, это они и есть, ведь тут совсем пусто. Тропинка закончилась, но теперь ей она была и не нужна, потому что Лия увидела впереди Икара. За спиной его мелькнул синий огонек, и она поняла, что он надел крылья. Хочет полетать без купола? Может быть, он работает над изучением полетов на разной высоте? Но это глупо – ведь выше купола все равно нельзя подняться, так зачем изучать это снаружи? Должно быть, она шла очень быстро: только что Икар был неясной искоркой впереди – и вот она видела уже его совершенно отчетливо – волосы, глаза, платиновый браслет. И еще кое-кого видела – девушку, поднявшуюся ему навстречу с другой стороны холма. Странно, хотя Лия хорошо различала лицо Икара, а та девушка уже стояла рядом с ним, ее лица было все как-то не разобрать. Волосы вроде бы светлые? Какое-то неопределенное серое одеяние, чем-то похожее на свитер Барда, в котором он был в той передаче. Но ясно было что это молодая стройная девушка. Икар подошел к ней, а она как-то ловко продела одну руку в сброшенную с его плеча петлю, и они стали подниматься над холмом вдвоем на одних крыльях. Свободными руками они при этом обнимали друг друга за талию, и – Лия не поверила собственным глазам – хохотали. Ладно незнакомая девушка, но Икар – хохотал! Лия, кажется, вообще никогда не видела его хохочущим. Улыбающимся – да, и нежно улыбающимся, и официально-протокольно (и все равно эта улыбка ему очень шла), но не таким, не захлебывающимся смехом, с открытым ртом и горящими глазами. Сердце у Лии заколотилось так, что чуть не выпрыгнуло наружу. Вот, значит! Вот какие твои изгои! Вот какие твои эксперименты! Вот зачем тебе крылья! Двое над холмом тем временем поднимались все выше и выше, и, наконец, стали темными едва различимыми точками на фоне купола – или нет, на фоне неба, вот так правильно сказать. В груди у Лии стучало все сильнее и сильнее, щеки горели, и она стала шарить рукой позади себя – где же ее собственные крылья, забыла она их дома, что ли? Скорее догнать, вверх, выше, выше, разобраться с этой самозванкой! – и тут ее окликнули по имени. * «Опишите их максимально подробно.» Обойдетесь, подумала Лия, торопливо переставляя галочку в квадратик «нет» и удовлетворенно замечая, что текстовое поле свернулось и исчезло. Это мое личное дело. Это никого не касается. * Неделя пролетела быстро, и хотя от больницы до дома было всего ничего, она успела по пути поймать несколько удивленно-заинтересованных взглядов: та самая… видел, браслет-то? Вернее, не видел? То-то же. На Лиином запястье осталась только пластиковая желтенькая полосочка с номером эксперимента, в принципе, уже ненужная – но уж она позаботится проносить ее как можно дольше. А потом можно будет – внезапно осенило ее – просто купить красивый ювелирный браслет! Хоть золотой, хоть даже платиновый. С маленькими бриллиантиками по кругу. И с одним большим посередине. Или даже несколько разных браслетов, и менять их. Она станет законодательницей новой моды! Это, кстати, и вправду идея - выпустить линейку элегантных браслетов для тех, кто, как и она, уже снял браслет. «Твой» - «Новый» - «Браслет» - «Может» - «Быть» - «Любым» - отчеканила про себя Лия, на каждом слове растопыривая пальцы, будто вбрасывала идею в воздух вокруг себя. А бренд будет называться просто и кратко - «Лия». Радостно прибавив шагу – идеей стоило поскорее поделиться с Икаром, он подскажет, куда лучше обратиться и как все это реализовать, – Лия вбежала по ступенькам и отперла дверь. Только бы Икар был дома! Он действительно был дома, и даже прямо у двери, но у Лии возникло неприятное чувство, будто она застала его врасплох. Подмышкой он держал сложенные крылья – ее, Лиины крылья, как поняла она внезапно. Впрочем, он обрадовался ее приходу и широко улыбнулся. - Лия, ты уже дома! Вот здорово! Как ты себя чувствуешь? - Отлично, - Лия наклонила голову к плечу и осмотрела критически всю фигуру жениха. – А ты куда-то собрался? - Да, прости, я не знал, что тебя выписывают прямо с утра, а то бы я… Но так получилось… Тон его Лие не понравился. - Так ты не ответил – ты куда? - Видишь ли, в лаборатории… в нашем отделе… там на сегодня назначили совещание… в смысле, заседание кафедры, и… - С моими крыльями? – Лия чуть приподняла левую бровь. - А, это… извини, что я взял, но мои сейчас… эээ… остались у Брута, а так я быстрее обернусь. Вечером расскажи обязательно, как все прошло, и вообще!.. И Икар выскользнул из двери раньше, чем Лия успела вновь открыть рот. Отлично, просто отлично! Мало того, что он не навестил ее ни разу за неделю, мало того, что не ждал ее возвращения – теперь он еще и врет! Раньше хотя бы прямо говорил – «прости, мне нужно к изгоям». Да, она не выражала по этому поводу бурного восторга, но ведь и не запрещала никогда. Хочешь общаться с Бардом – иди, не держу. Но зачем врать-то? Лия была уверена, что никакого заседания кафедры сегодня не намечалось. Ей стало так досадно, что она изо всей силы саданула кулаком по двери – и запоздало испугалась за мягкий металл браслета. Но тонкой желтой ленточке предсказуемо ничего не сделалось. * Лес оказался вовсе не таким, как в ее сне. Начался он только за пустошью, и ей стоило больших усилий еще до леса не потерять Икара из виду – и одновременно не попасться ему на глаза. К счастью, он не сразу надел крылья, а поначалу все шел и шел, потупив взгляд, словно о чем-то размышлял, даже не очень быстро, а у Лии екало в груди – сейчас обернется! Вот сейчас заметит! – так что лес, темный, сырой и мрачный, стал для нее облегчением, хотя последних минут двадцать ей пришлось бежать до него бегом, потому что Икар наконец все-таки вспомнил про крылья, и она чуть не отстала от него безнадежно, безо всяких шансов нагнать. Никаких тропинок тут не было и в помине, но зато не было и плотных кустов, скорее отдельно стоящие деревья, такие толстые вертикальные замшелые бревна, неприятные на ощупь, будто гнилые, но зато за ними можно было здорово спрятаться, и где-то там, за ними, синей искрой мелькали крылья в руке Икара. Над головой же, как поняла Лия, когда на минуточку осмелилась отпустить Икара взглядом и поднять глаза, не было вообще ничего, ни купола, ни неба – сплошное переплетение веток и листьев. При этом какой-то свет через этот потолок проникал, но к нему оказалось не так-то просто приспособиться, он ложился на землю пятнами и полосками, и в глазах от него начинало рябить. Одно хорошо – Икара она уже почти нагнала, держалась в трех-четырех деревьях позади него. Все-таки соврал, соврал, возмущенно кричало все у Лии внутри. Нет, ну каков подлец?.. Совещание в лаборатории! Заседание кафедры! Выдумал, и глазом не моргнул. Сейчас, сейчас она увидит, что тут у него за «кафедра», она эту кафедру за волосы оттаскает, вот! И стоило ей об этом подумать, как на открывшейся за очередными толстыми стволами полянке она увидела ее. Ту самую кафедру. В смысле - девушку. Нет, она была не точно такая, как в ее сне – волосы, по крайней мере, у нее были темными, довольно красивыми, очень похожими на Лиины, а одета она была хоть и чуднО, но не так неряшливо, как Бард – в длинное темное платье, украшенное ленточками и какими-то кожаными шнурками, не в Лиином вкусе, но определенный стиль в этом наряде прослеживался, какие глупости, о чем я думаю, подумала Лия. А эти двое уже бросились друг к другу: - Муза! - Икар! - Смотри, я принес вторые крылья! Полетаем? И девушка в темном платье кивнула, лицо ее озарилось улыбкой, и она взяла Икара за руку с таким видом, словно имела на это хоть малейшее право. Как наглая собственница. Как хищница, вот. * Наверное, надо было признать, что было полной глупостью развернуться и побежать назад, не разбирая дороги, но именно это она и сделала, и теперь не имела ни малейшего понятия, где находится. Сначала она просто бежала, удерживая за сжатыми губами безмолвный крик, и бежала долго, не меньше, чем до леса, а потом споткнулась о какую-то ветку на земле и упала, и больно ссадила коленку, и вот тогда крик вырвался сам, а за ним прорвались невнятные рыдания, такие противные, что Лие даже самой было невмоготу их слушать. Почему она никогда не замечала, что у нее такой отвратительный голос? Она же певица, ее голос всегда нравился множеству поклонников, она сотни раз слышала его в записи! Может быть, она никогда раньше не ревела вот так, навзрыд, вытирая нос запястьями и собственными рукавами, давно не ревела, может, с самого раннего детства, а может быть, вообще никогда? Поначалу слез не было, она просто корчилась в агонии, сидя прямо на земле и раздирая щеки ногтями, но потом по веткам как-то неуверенно зашуршало, Лия подняла лицо, и на уголок глаза ей упала первая капля, и вот она словно бы размочила, открыла путь для бурного потока слез вперемешку с тушью, потока, остановить который Лия была не в силах, он просто иссяк сам, когда в ней, кажется, закончились все слезы и все крики. Будто кран закрыли. Тогда она встала, еще раз промокнула рукавом нос – и нахмурилась. На манжете зияла дырочка с неровными краями, и ткань от нее нехотя расползалась во все стороны, будто ее стирали ластиком. «Кап» - и вторая дырочка появилась рядом с первой, сначала крохотная, но быстро разползшаяся до размеров предыдущей и даже соединившаяся с нею в одну огромную дырищу. У краев дыры руку слегка щипало. Кислотный дождь! У Лии что-то стукнуло в обоих висках и затылке разом. Точно, ведь первоначально купол нужен был, чтобы защитить людей от кислотных дождей, очень опасных; потом они сделались намного слабее, и вроде бы даже почти прекратились, но, видимо, современное волокно, из которого сделана ее блузка, было слишком нежным даже для такого небольшого содержания кислоты. Оно не вредило коже, но грозило – тут Лия икнула и нервно хихикнула – грозило оставить ее сейчас посреди незнакомого леса голой. Эта картина, которую Лие удалось представить во всех подробностях, перевела истерику в новую стадию, и, покачиваясь, продолжая икать и нервно смеяться, Лия двинулась дальше – уже нельзя было даже утверждать, что «куда глаза глядят», потому что она не глядела вперед, а только на свои испятнанные маленькими дырочками руки. Ткань брюк оказалась прочнее, и ей кислотные капли не причиняли вреда. Хотя бы останусь в штанах, думала Лия, постепенно не то чтобы успокаиваясь – после того, что она увидела, успокоиться было нельзя – а как-то моментами отвлекаясь от главной мысли в своей голове. Интересно было бы еще знать, куда идти. Дождь меж тем не переставал и даже сделался немного сильнее. Лия сообразила, что выходить под дождь на пустоши, даже если она до них доберется, полная глупость. В лесу ее хотя бы защищали ветки. Что-то белое мелькнуло между стволов, и Лия инстинктивно свернула туда – когда вокруг все одинаковое, хватаешься за любое крохотное отклонение в монотонности пейзажа. Она прошла еще несколько шагов, миновала особенно толстый ствол дерева – и замерла на краю странного лесного прогала. На поляне, не занятой стволами, стояло нечто. Слов для этого чего-то у Лии в голове первоначально не было, но потом она придумала аналогию – более всего это белое, на высоком и толстом белом стволе в человеческий рост и с нахлобученным поверх толстым округлым белым же абажуром напоминало многократно увеличенный шампиньон, какие выращивались на агроферме и потом, аккуратненькими чистенькими комочками, продавались в пластиковых коробочках. Нижний конец белого ствола, опушенный высокой длинной травой, уходил в небольшой земляной пригорок, и сейчас было особенно заметно, что под «шампиньоном» сухо – а вокруг него, на незанятой деревьями полянке, очень мокро. В целом это было похоже и на настольную лампу – а еще на небольшую беседку, в которой по крайней мере можно пересидеть дождь. То, что «шампиньон» рос из пригорка, тоже было отлично – значит, дождь не будет под него затекать, вода побежит скорее к краям полянки. Обхватив себя руками покрепче, Лия быстро метнулась под плотную крышку «шампиньона». Несколько капель упало ей на спину, и она запоздало подумала, что, раз ее никто не видит, можно было снять блузку и засунуть ее под брюки или хотя бы свернуть максимально компактно, а потом уж бежать, ну да ладно. Вроде бы некоторую целостность блузка по-прежнему сохраняла, даже на спине. Изнанка «шампиньона» была темнее его наружной части, а со ствола свисали рваные оборки какой-то ткани (или это были его же части?), при этом края «крыши» оказались чуть округлыми, вогнутыми изнутри, и Лия почувствовала себя вдруг защищенной: это же был купол! Ну, по крайней мере, что-то очень на него похожее. Под грибом оказалось действительно сухо и даже как-то теплее, чем снаружи, только не очень приятно пахло – гнилью, пожалуй, а чем еще, Лия не поняла. Какой-то острый, совершенно незнакомый запах. Ладно, запах можно и потерпеть. Она устало привалилась к травяному пригорку у подножия «шампиньона», приготовившись еще раз оплакать свое нынешнее безрадостное положение, но не успела: заснула раньше, чем успела хоть что-нибудь сформулировать у себя в голове. * Проснулась она от гневного окрика. Окрик был осмысленным, но она не успела его расслышать, была еще вся в объятиях сна, и потому открыла глаза и просто посмотрела перед собой. Дождь, кажется, прекратился. Ей было прохладно, но не слишком. Гриб позади продолжал вонять, и Лия с удивлением поняла, что не привыкла к его запаху, и он по-прежнему неприятно будоражит ее. Может быть, она спала совсем недолго? На краю полянки напротив гриба стоял парень. Невысокий, коренастый, какой-то грязноватый и всклокоченный, в темной одежде, с кривой волчьей ухмылкой на лице. Изгой, ясное дело. Лие показалось, что она где-то уже его видела, но вряд ли это было так – она никогда не видела изгоев до сегодняшнего дня. Ну, кроме Барда по телевизору. - Сдурела, говорю? – грубо спросил парень, догадавшись, что она не отвечает потому, что не поняла вопроса. На это было трудно ответить, требовалось хоть какое-то продолжение. Странно, но Лия не обиделась на грубость, словно парень имел право так говорить. К тому же он выглядел встревоженным, и Лия решила почему-то, что он тревожится за нее. Ведь может такое быть? - Сдурела под аманитом спать? - Ты про гриб? – хрипло переспросила Лия, поднимаясь на ноги и потирая отекшие веки пальцами. Наверняка она выглядит просто ужасно! Все лицо в подтеках туши, на блузке дыры, фу! Она мельком оглядела себя – ничего, дырки не расползлись дальше, и вообще, спереди их было не так и много, - пригладила, как могла, волосы. Парень просто кивнул. - А что в нем такого ужасного? Запашок, конечно… - Лия подняла руку, чтобы кокетливо потрепать ствол «шампиньона» по оборке, напоминавшей лоскут ткани, но парень – она не поняла, как, ведь он только что был вон у того дерева, – уже стоял рядом с ней и в тот же миг больно стукнул ее по руке, так что она громко ахнула. - Дура какая-то, - буркнул парень. – Браслетница, что ли? – прибавил он, оглядев Лию не самым лестным образом. - Вовсе нет, - огрызнулась Лия. Она подняла обе руки и помахала ими перед носом парня, а тот, не больно-то заинтересовавшись пластиковой ленточкой с номером эксперимента, бесцеремонно выволок ее из-под «шампиньона» на полянку. - Это – ядовитый амонит. Гриб-мутант, уяснила? – как маленькой, свысока, принялся втолковывать ей парень. – Его не то что есть нельзя – даже крошечка смертельна, по нему пальцем проведешь, палец оближешь – и каюк! Будешь корчиться, корчиться, - парень показал как (выглядело это довольно комично, но смеяться Лия не решилась), - а потом всё, поминай как звали. – Спать под ним тоже нельзя, испарения не такие ядовитые, как плодовое тело если жрать, за пару часов ничего, наверное, не случиться, но на всю ночь я бы не рекомендовал. Потом, с него может роса капать. Тоже, сама понимаешь, - и он на всякий случай повторил пантомиму с корчами. - О… - Лия не сразу нашлась с ответом. Корчи все-таки были убедительными. – Я, получается… Ты, получается, мне жизнь спас? Что ж, тогда спасибо, и… Но парень ее не слушал. Он быстрыми и четкими движениями ухватился уже за нижние ветки ближайшего дерева и взлетел вверх, так что все его небольшое коренастое тело и не помогало, но и не мешало в этом, будто было невесомым. - Постой! – завопила Лия, приходя в себя. – Погоди! Парень высунулся из листвы, ни за что не держась, словно сполз по стволу без рук, как гусеница. - Ну чего тебе еще? - Как мне вернуться к куполу? Я заблудилась! – Лие не очень-то хотелось в этом сознаваться, но она понимала, что эта случайная встреча – ее единственный шанс. - Посмотри с другой стороны гриба! – донесся до нее насмешливый ответ, и все в ветвях смолкло. - С другой стороны гриба? Да где у него «другая сторона»? – недовольно пробурчала Лия себя под нос. Однако и впрямь, стоило ей зайти за белый ствол, она обнаружила не слишком натоптанную, но явную тропку, уходящую с полянки прочь. Лия так обрадовалась, что чуть не бегом помчалась по ней… но, пробежав с десяток шагов, вернулась. Вернулась – и задумчиво посмотрела на высокий белый «шампиньон», такой гостеприимный и такой, оказывается, зловредный. Потом она решительно оторвала от блузки уже и так почти отделившуюся манжету – и, обмотав ею пальцы, потянулась защищенной рукой к лоскуту, свисавшему с толстой белой ноги гриба. * Блузку она выбросила, а потом, подумавши, выбросила и брюки, и туфли, в которых была в лесу, хотя им-то совсем ничего не сделалось от кислотного дождя, и их вполне еще можно было отмыть. Тем более это было глупо, учитывая то, что она собиралась сделать – придется пойти в лес еще раз, зачем же портить еще одни туфли, но это как-то не пришло ей в голову. Труднее было смыть с себя лесной запах – казалось, он был повсюду, въелся в кожу, в волосы (Лия всерьез задумалась о том, не постричься ли радикально коротко) – и он отдавал запахом гриба. Она много раз проверила: крохотный кусочек, завязанный в пластиковый пакет вместе с манжетой блузки, вообще не пах через пакет, никак. Почему же она его чувствовала? Икар вернулся поздно, намного позже нее, и она притворилась спящей. Лия слышала, как он прошел на цыпочках, как поставил на место ее крылья, потом – как принимал душ. Потом он лег рядом с ней, стараясь не разбудить, и мгновенно блаженно засопел: всегда засыпал очень быстро, разве что в дни, когда находило творческое вдохновение, мог вовсе не спать, и тоже словно не страдал от этого – а потом счастливо и долго отсыпался, придумав, найдя, изобретя. Лия лежала с широко распахнутыми в ночь глазами и представляла себе его – сейчас лежавшего рядом под тонким одеялом из искусственного шелка – летающим вместе с этой. Если бы словом можно было убить, она сейчас нашла бы это слово. Представляла почему-то не так, как видела в лесу – собственно, она не видела никакого полета, ничего, только радостную встречу, но и по ней было все ясно, - а как было в ее сне, как они летят вдвоем на одних крыльях, и ее рука обвивает его талию. Воровка, вот она кто, все с ней понятно. Вдруг ей нестерпимо захотелось есть, и она вспомнила, что в последний раз завтракала в больнице, а потом за весь день даже не выпила ни капли воды. Хотелось не просто есть, а съесть что-то вредное, что-то ужасное – ну, не такое ужасное, как амонит, наверное, но такое, как кусок свинины с жареной картошкой. Или кусок торта. Она поднялась, и, ступая еще тише, чем Икар, прошла на кухню – интересно, Икар в ее отсутствие хоть что-то покупал, или жил на одном кофе, а обедал в институтской столовой? Лия потянула дверцу холодильника и на миг замерла, а потом беззвучно рассмеялась. Ну правильно, она же не открывала его после того, как вернулась! А кто-то приготовился к ее возвращению получше, чем неверный жених: на средней полке стояла точно такая же коробка пирожных, как та, что она получила в больнице, только эти были с белым кремом. А сверху на коробке была приклеена записка: «С возвращением домой, отважная первопроходица Лия! От Брута» И когда Лия доставала коробку, и когда несла на стол, и когда ела, давясь, одно за другим, три невероятно калорийных пирожных, и когда аккуратно начиняла четвертое измельченным в труху грибным порошком (нож и доска полетели в мусорку безжалостно) – она не переставала смеяться. * Гарантировать, что Икар не потащится к своей пассии по крайней мере несколько часов, было проще простого. Лия позвонила Бруту. Позвонила - поблагодарить за пирожные, конечно. И сказала между прочим: - Можешь для меня кое-что сделать? Сначала он не понял. Чтобы Икар пробыл в лаборатории подольше? Изобразить какой-нибудь сбой? Что-то экстренное? А зачем? А что?.. А если он?.. Но Лия пресекла расспросы действеннейшим из известных ей способов. Она сказала: - Ну Брут, ну миленький… Сделай это для меня, хорошо? А я тебе все потом объясню! И он согласился. Куда бы он делся! Бедный послушный Брут, неспособный переступить закон – не то что нарушить данное ей обещание или не выполнить ее просьбу. Нельзя сказать, что дорогу она нашла на сей раз легко. Надо было – подумалось запоздало – куски блузки развесить вдоль тропы, хотя тропа-то ладно – до гриба Лия дошла сравнительно быстро, а вот куда идти дальше? Сколько она тогда металась между стволами, сколько ревела и билась об усыпанную сухой листвой землю? Но сегодняшняя Лия – это была уже не вчерашняя Лия. Сегодняшняя Лия знала, что если тропка пришла с пустошей к одной стороне гриба, то куда-то же она пойдет дальше с другой стороны гриба! И действительно, тропка была там – тоже чуть заметная, ходили по ней мало, но узнать ее было можно, по то тут, то там заломанным веточкам, то тут, то там откинутым с тропы стволам. Лия шла почти интуитивно, крепко сжимая вырезанную пластиковую четверть упаковки с одиноким пирожным. Выглядело оно не так уж красиво, как в холодильнике – крем пришлось снять, кусочки гриба замешать в повидло на дне корзиночки, а сверху сделать шапку взбитых сливок из обнаружившегося в холодильнике старого баллончика, причем за время пути шапка порядком опала и смотрелась теперь не очень аппетитно. Но, наверное, эта… эта Муза и таких не видала? Вряд ли они тут в лесу сильно избалованы сладким – едят, наверное, какую-нибудь траву там или кору, или что еще бывает в лесу? А, грибы! Едят грибыыыы… ой не могу… и Лия хихикнула, чуть не выронив коробочку. Надо сосредоточиться, а то если она будет икать и не к месту хихикать, ей не поверит даже изгойская дурочка. А надо, чтоб поверила. - Стой! – вот тут она оказалась намного ближе к тому, чтоб выронить коробочку, но все же удержала. Тот самый парень, лохматый, черный, выскочил на нее из-за дерева, преграждая путь. - Ты напугал меня! – воскликнула Лия в праведном гневе. – Что за манера такая, из-за кустов выскакивать! - А, браслетница-безбраслетница, старая знакомая! Чего тебе? - Не очень-то вежливо, - Лия повела плечом, осознавая, что вообще-то она сегодня выглядит что надо: светлый брючный костюм, маленькая золотистая сумочка и в тон ей - мокасины без каблуков, в самый раз для лесных троп. Не говоря уже про макияж и аккуратно расчесанные волосы. Парень взглянул даже как-то… иначе. С интересом взглянул. Ну правильно, изгой он или нет, а мужчина все-таки, знаете ли. – А я, между прочим, пришла по просьбе Икара, к его подруге Музе. Он ей прислал подарок. - Да ну, - парень скривился, и Лия поняла, вдруг, не без изумления, что ему не нравится Икар. – Ходят тут всякие со своими подарками. Сначала крылья ей притащил, потакает ее завиральным фантазиям, теперь решил, что купил ее этими крыльями, и она его подружка? Ну и чего он ей прислал? - Тебя не касается, - Лия надменно отвела руки. – Он прислал – ей, а не тебе. И поговорить мне надо именно с Музой, а не с тобой, кто бы ты ни был. - Я, между прочим, ее брат, - не унимался парень. – Ты можешь мне сказать все, что надо ей передать. - А можешь - прямо мне, - раздался рядом красивый и мелодичный женский голос. – Я Муза! - Приве-ет, - сказала Лия, чувствуя, что у нее что-то пересохло в горле. Все-таки, когда она думала про дело, на которое сегодня решается, она чуть меньше думала про реальную девушку с руками, ногами, глазами, коричневым платьем и маленьким шрамом на подбородке, чем про абстрактную изгойскую дурочку, которая будет корчиться у ее ног. Но, кажется, отступать было поздно. Девушка была хорошенькая. Но, если вот честно, встреть Лия такую в Полисе, даже в нормальных модных шмотках, она сказала бы сразу, что девушка вообще ку-ку на всю голову. У нее были широко распахнутые темные глаза какой-то невероятной степени наивности, а в них словно горели на дне маленькие огонечки («огонь безумия», решила Лия). В волосы, хоть и действительно красивые и даже чистые, был вплетен какой-то мусор – перышки, шнурочки, бусинки. А еще у нее были красивого изгиба припухшие губы, и Лия сразу подумала, что Икар конечно много раз их целовал, и думать про корчи стало намного приятнее. - Привет, - повторила она увереннее. – А я – Лия. Меня прислал Икар. Я его подруга… в смысле, я девушка его друга, - поскорее пояснила она, но с удивлением поняла, что пояснение было лишним: при словах «я его подруга» странненькая Муза просияла, схватила Лию крепко за руку и крикнула парню: - Вот видишь, Бродяга! А ты вечно всех подозреваешь! Это подруга Икара! Пойдем же в лагерь, - обратилась она снова к Лие. – Угостим тебя нашими лесными блюдами, ты такого наверное и не пробовала! А Икар сегодня тоже придет! Он обещал после обеда. - Н-нет, он меня потому и прислал, чтобы я сказала, что он сегодня никак не может. У них там что-то сломалось в лаборатории, до вечера чинить будут. Поэтому попросил меня сходить и предупредить тебя. И, кстати, насчет «не пробовала» - у меня тоже есть для тебя угощение, вот – это Икар просил тебе передать. Это такой десерт… сладкое блюдо, - и Лия поскорее освободила пирожное от упаковки и, держа почти не дрожащими пальцами за нижнюю часть корзиночки, протянула Музе. – Попробуй! Очень вкусно! У вас таких нет - Ух ты! Как здорово! Я ужасно люблю сладкое, - чуть виновато призналась Муза. – А у нас сладкого мало, только ягоды, и когда я была маленькой, мне Бард иногда приносил из Полиса мар-ме-лад-ки – это моя самая-самая любимая еда! - Классно! Расскажу Икару, в следующий раз будут мармеладки, - Лия дрожала в нетерпении, глядя, как Муза любуется полуопавшей шапкой взбитых сливок, не спеша откусить от пирожного. Более того, она еще вот что отчебучила: - Бродяга! Давай пополам, хочешь? Иди скорее, смотри, какая штука! Или на троих поделим, да? – вдруг спохватилась она, переводя взгляд на Лию. – Я такая бестактная! Как это называется? - Это называется пи-рож-но-е, - Лия из последних сил сдерживала нетерпение. – И я не хочу, не беспокойся. Я их не ем, берегу фигуру. - Фигуру? Лия поняла, что сболтнула лишнего. - Просто… ну, от одного ничего не будет, но если есть их очень много, становишься не слишком стройной, - попыталась она что-то объяснить тощей, как палка, лесной бродяжке, едва ли когда-то евшей досыта. – А это не очень красиво. Вот я и стараюсь есть таких поменьше, хотя это конечно большое искушение, и я их тоже очень люблю. И у нас их сколько угодно, так что это тебе. Тебе одной! Парень со странным именем «Бродяга» подошел поближе, взглянул на предложенное сестрой угощение, кажется, даже принюхался, но скривился и махнул рукой. Лие показалось, что ему очень хочется попробовать, но не позволяет гордость. Муза, на которую глядели теперь две пары глаз с разными затаенными чувствами, наконец, налюбовалась пирожным и поднесла его ко рту. Она даже зажмурилась, и Лия чуть не зажмурилась вместе с нею, и… Резкий удар выбил «корзиночку» из руки девушки, и пирожное шлепнулось прямо на грязную землю, развалившись на две половинки, а Брут – это был он, запыхавшийся, раскрасневшийся, с полными листьев и хвои волосами, с криво надетыми крыльями за плечами (так вот почему чуткий следопыт Бродяга не уловил его приближения! с неба гостей он не ждал) – еще и левой ногой наступил на одну половинку. - Эй, ты сдурел? - Не надо это есть, - сказал Брут твердо. Правой ногой он хотел еще добавить, и окончательно растереть пирожное, смешав с грязью, но Бродяга успел первым: не рукой, но грамотно, подобрав какую-то палочку, зачерпнул немножко сливок и варенья из неразвалившейся половинки пирожного, на мгновение поднес к носу – и обалдело уставился на Лию, но сказать ничего не успел. - Мы уходим! Она не хотела! Она больше не придет! – Брут примирительным жестом поднял ладони, а потом крепко схватил Лию за руку, прямо за пластиковую ленточку, и потащил за собой через кусты, цепляясь распахнутыми крыльями за что только можно. Лия не знала, стоит ли ей сопротивляться, и пока над этим думала, с удивлением обнаружила, что опять плачет. Воздух здесь ядовитый, что ли, в этом дурацком лесу. Никогда раньше она столько не плакала, и не плакала так горько. Только сейчас она не понимала, отчего плачет: от обиды? от ревности? от облегчения? Брут тоже заметил, что слезы текут по Лииному лицу, остановился и бережно вытер их своим чистым платком. - Лиечка… Ну ты чего… - Ничего. Просто он меня не любит больше, - Лия еще раз отчаянно всхлипнула. – Он любит эту… эту… - она не знала, какое слово выбрать, чтоб звучало обиднее, чтобы убить хоть словом, если не удалось убить делом, ни одного известного ей эпитета для этой Музы было недостаточно, поэтому она просто мотнула головой куда-то назад. Брут кивнул. - Угу, - сказал он. – Любит. Ну и пусть их. Ты же его тоже не очень-то любишь, просто тебе обидно, что он предпочел другую. А я тебя люблю. - Что?! – Лие показалось на миг, что она ослышалась. - Я – тебя люблю, - уверенно повторил Брут, и последнее, что она успела увидеть, закрывая глаза и отвечая на поцелуй его таких сладких на вкус губ (все-таки неисправимый сладкоежка!), было запястье его левой руки, поднявшейся, чтобы отвести мешавшую им прядь ее волос. На этом запястье была надета тонкая пластиковая желтая ленточка, а на ней написано: «Брут, 23 года, Эксперимент 3».