Лихт

" . . . Я Бог. Высшее существо, что ближе к Мирозданию, чем к вам. И меня не беспокоит, что рабы Велителя Всего этого не понимают и никогда, разумеется, не поймут. Особенно такие как доктор Люнгер. Потомки приматов слишком зазнались. 10 лет слушали лекции таких же низших сознаний, впитывали ложные и бессмысленные бреды, пока не решили–даже скорее пока не посмели помыслить–что смогут залезть ко мне в голову. В моём сознании я сожру их и оставлю лишь почки. Ибо негоже Богу есть то, что выводит мочу и кал. Их я бы скормил их детям и жёнам, чтобы на роду навсегда отпечатался горячей кровью след "был пожран Творцом". После он обязательно попадёт в вечноблаженное эфимерное пространство. Все как любят звери–страдать ради страдания и мельчайшей надежды на то, что за это им подарят прощение. . . . Конечно. Разумеется, вы жаждете узнать о моём отречении от мирского и об осознании своей истинной роли во Вселенной. А она такова: я и есть Вселенная, для меня вы, и все остальные лишённые презренники, бездумно кусающие свои пальцы. Все, кроме него. Не подумайте, он точно такой же раб, но его я спасу. Потому что хочу. Причины нужны вам, мне достаточно желания. . . . . . . . .Не знаю, чем они мыслили, когда отдали меня в пансионат для мальчиков. Наверняка в их затуманенном мозгу, который по кусочку выгрызали лжепророки и прочие потомки десяти антиподов истины, это должно было спасти меня от страстей, праздности и всей прочей ереси, которую запрещать мне было чистым богохульством. Ах, вот только я быстро стал негласным главой своего грешного стада, и всё сладостное, как и полагается, доставалось мне. Все лучшие оценки, первенства, слепое обожание, аккуратно выведенные на тетрадных листах оды, предназначенные "Аренстофу Л.". Мотыльки липли ко мне, касались лапками плеч и рук, садились на все открытые учатки тела. Оно и не удивительно, ведь я Бог. Бренные души склонным искать спасение. Овечки зазывали сходить с ними на обед, сесть рядом на уроке, падальщики липко пропусками сквозь лапы волосы, шепча о похожести на Михаэля. Я принимал это за оскорбление. Не наделённая разумом паства своими травоядными зубами жадно пыталась откусить кусок. Не вышло. Я, конечно, ни к кому фаворитизма не проявлял, мне все одинаково чужды. Так и должно быть. Я удовлетворенно наблюдал, как они за меня рассекают невидимым остриём чужие хрупкие шеи. Чудесное зрелище на самом деле, почти гордился моими мирскими тварями. Так минуло время. Не знаю сколько, время для меня течет словно вспять, никогда не знаешь, сегодня–вчера или завтра. Понимаю, ваше хрупкое сознание бы раскололось от такого. Но к людскому счастью, это бремя несу я, как самый достойнейший. Блеклое и тщетное бытие среди бесформенных созданий. Стрелки часов застыли, когда мне представили его. Еще одна овечка. Нет. В центре класса стоял Ибис и уверенно и остро смотрел вперёд. Я смотрел на него. Это был первый раз, когда передо мной предстало почти человеческое. Хотя применять такие слова к нему было почти унизительно. Он что то говорил, но это не так важно. Я встал и подошёл к нему в ту же секунду. На мгновение показалось, что в меня посмотрела бездна. В этом скучном и безликом мире, мне впервые захотелось улыбнуться.