Dumb or maybe just happy

До конца учебного года меньше двух месяцев, и у Чонвона в голове только учёба — должна быть. — Соберись, — говорит ему Хисын. — Ты же всегда учился на одни пятёрки, что случилось? Осталось всего ничего. Будет глупо испортить всё сейчас. Чонвон улыбается и кивает. Конечно, он постарается собраться — чтобы не расстраивать Хисына. По крайней мере, пообещает постараться, а там уж как получится. Хисын хороший и уютный, хоть и строгий. Как старший брат. Это Хисын познакомил Чонвона с Джеем, и теперь в голове у Чонвона что угодно, только не учёба. Джей яркий и шумный. В нём ощущается сила, которая притягивает к нему людей. Когда Джей рядом, весь мир (по крайней мере, мир Чонвона) начинает вращаться вокруг него. От этого кружится голова и хочется схватиться за его руку, чтобы не упасть — чтобы Джей удержал его. До лета осталось немногим больше месяца, и в голове у Чонвона только мысли о Джее. У Джея широкая искренняя улыбка — когда Чонвону плохо, он просто думает о ней, и всё проходит. Джей высокий и сильный, и когда Чонвон в очередной раз дурачится, пытаясь повиснуть на его плечах, он просто подхватывает его и катает на спине, как будто Чонвон легче пушинки, и это так весело, что Чонвон смеётся до темноты в глазах, а потом, когда он вспоминает об этом, у него каждый раз перехватывает дыхание от восторга и кажется невероятным, что это было на самом деле. Джей играет на гитаре, мурлыча слова песни, и Чонвон слушает его, свернувшись рядом на диване. I think I'm dumb Or maybe just happy Чонвон улыбается. Он тоже чувствует себя глупым. Оглушённым своим счастьем. Он закрывает глаза, щурясь, словно смотрит на невидимое солнце, и слушает голос Джея. Think I'm just happy Think I'm just happy На день рождения Джея Чонвон дарит ему сделанный на заказ браслет, кожаный с металлическими вставками: одна из них в виде гитары, другие — в виде взлетающих птиц, как на грифе его гитары. На это уходят все деньги, оставшиеся с прошлой летней подработки, зато такого браслета нет ни у кого, кроме Джея. — Я не могу его принять. Чонвон… это слишком дорогой подарок, — произносит Джей, держа в руках деревянную шкатулку с браслетом, и Чонвону в лицо бросается краска. Он вдруг понимает, как это глупо: они с Джеем знакомы всего ничего, и нельзя, наверное, сказать, что они очень близкие друзья, и делать такой дорогой и довольно-таки личный подарок попросту неуместно. Чонвону стыдно, и он сам удивляется, как это могло показаться ему хорошей идеей. «Какой я глупый. Глупый. Глупый. Глупый», — повторяет он про себя, с трудом сдерживая слёзы. Если он расплачется, это будет конец. Ему, наверное, придётся умереть со стыда на месте. — Я просто хотел, чтобы у тебя был такой браслет. Я хотел подарить его тебе, — произносит Чонвон еле слышно. Джей смотрит на него — Чонвон чувствует его взгляд, хотя сам не решается поднять глаза. — Спасибо, — наконец, произносит Джей после молчания. — Это лучший подарок. Я буду носить его всегда. Спасибо, — повторяет он и обнимает Чонвона. Объятия Джея крепкие и бережные; они долгие и искренние — это идеальные объятия, и Чонвону больше не хочется плакать. Он глупо улыбается, думая о том, что Джей теперь будет носить подаренный им браслет. «Я глупый», — повторяет он себе, но почему-то это только делает его счастливее. До конца учебного года меньше двух месяцев, и придурки из класса Чонвона, до сих пор ненавидевшие его молча, решают, что это их последний шанс достать его, и подкарауливают его по дороге домой. Чонвон умеет драться — правда умеет, — но он глупый, такой глупый. Он пытается поговорить с ними, всерьёз надеясь избежать драки. Он мило (глупо) улыбается и хочет свести всё к шутке, пока один из них, схватив его за куртку, не толкает его к двум другим. Его пытаются ударить в лицо, но чудом он уворачивается и кулак лишь мажет по скуле. Он сшибает с ног одного из своих обидчиков, надеясь сбежать, но другой хватает его за капюшон, дёргает назад, и потом его всё-таки бьют. Чонвон закрывается от ударов, и в какой-то момент ему всё-таки удаётся проскользнуть между хулиганами, и тогда он бежит куда-то, не разбирая дороги. Он бежит, и бежит, и бежит без цели, пока не приходит в себя на какой-то широкой и шумной улице. Он останавливается посреди толпы людей. Оглядывается по сторонам, пытаясь понять, где он. Смотрит на своё отражение в витрине магазина — диковатое выражение лица, взъерошенные волосы, ссадина на щеке и почти оторванный, болтающийся сбоку капюшон. В таком виде домой нельзя — мама в обморок грохнется, — думает он. — А Хисын будет нудеть и убеждать рассказать всё учителям, значит, к нему нельзя тоже. И вдруг он понимает: ноги решили всё за него. Он почти добежал до дома Джея, осталось лишь пройти ещё немного вперёд, там повернуть направо и, минут через пять ходьбы, он будет у Джея. Чонвон улыбается. Стоит ему подумать о Джее, как боль от ушибов проходит, будто её и не было. — Кто это сделал? — хмуро спрашивает Джей с порога. Его лицо темно, как гроза, и Чонвон пугается: он никогда не видел Джея таким. — Никто! Я упал. Джей хмыкает, но больше ничего не говорит. На кухне он промывает ссадину на щеке Чонвона. Приглаживает его волосы смоченными в воде пальцами — и наконец-то улыбается. — Где тебя ещё били? — спрашивает он, но Чонвон только снова испуганно мотает головой, и Джей вздыхает. — Где-нибудь болит особенно сильно? К врачу не надо? — Нет. Это просто несколько синяков. Неожиданно Джей обнимает его, осторожно, почти трепетно, и Чонвон поражается, какими невесомыми могут быть его руки. Чонвон робко прислоняется щекой к его груди, вдыхает его запах — сандал и морской ветер, — и слушает, как сильно, почти как у него самого, бьётся его сердце. Джей ведёт рукой по его волосам и чешет за ухом. Чонвон наклоняет голову, чтобы ему было удобнее, и Джей тихо смеётся. — Кот, — говорит он. — Какой кот? — Ты — кот. Чонвону и вправду хочется замурлыкать. Он почти благодарен тем, кто его побил. У Джея разбита губа. Синяк под глазом, совсем свежий, ещё продолжающий темнеть. Ссадины на костяшках пальцев и (Чонвон вздрагивает) след от чьих-то зубов сбоку на ладони. Джей улыбается, насколько позволяет губа. — Они больше тебя не обидят, — говорит он, а Чонвон плачет. — Зачем? — спрашивает он, сквозь слёзы заглядывая ему в лицо. — Не нужно было. Я бы смог за себя постоять, если бы они снова пристали. — Они получили по заслугам. Ну же, не плачь. Я в порядке. Через пару дней и следа не останется. Но Чонвон не может не плакать, слёзы всё текут и текут, затекают в рот, стекают по подбородку и падают на футболку, и тогда Джей снова прижимает его к себе, зарывшись рукой в волосы, гладя сзади по шее. — Я в порядке, — повторяет он. — Я не мог оставить это так. Не мог позволить им остаться безнаказанными. Понимаешь? Чонвон не понимает. Он просто чувствует себя виноватым — Джея побили из-за него. Из-за его глупости (почему он не смог убежать он них? почему пошёл после случившегося к Джею?). Хлюпая носом, Чонвон на кухне обрабатывает его раны. Под улыбающимся взглядом Джея клеит на ссадины пластыри с разноцветными кошками. Глотает слёзы, которые никак не останавливаются, пока Джей не ловит его лицо в ладони и не стирает их пальцами. — Не плачь, — говорит он. — Ради меня. И плакать Чонвон перестаёт, как будто Джей заколдовал его. — Вот так. Я не хочу, чтобы ты плакал из-за меня. Обещаешь, что больше не будешь? Чонвон кивает. Он готов пообещать Джею что угодно. У Чонвона тени от недосыпа под глазами. Песни о любви в плейлисте, и их ритм он начинает отбивать, когда у него — ни с того ни с сего — вдруг дрожат руки. Парный кулон с Джеем — сидящие коты, которые, если скрепить кулоны вместе, будут переплетаться хвостами. — У тебя в голове один ветер, — упрекает его Хисын. Чонвон пожимает плечами. И вовсе там не ветер, — думает он. — Там… В один из дней, когда весна уже совсем неотличима от лета, Чонвон идёт в парикмахерскую и красится в блонд. От кого-то он слышал, что Джею нравятся блондинки. О том, что ему вроде как нравятся девушки, Чонвон старается не думать. — Ты выглядишь офигенно, — говорит Джей, разглядывая его, как, может быть, разглядывал бы какую-нибудь симпатичную девушку. Чонвон улыбается и глупо краснеет. Синяк с лица Джея почти сошёл, осталась лишь бледная зеленоватая тень, но чувство вины всё ещё с Чонвоном. Всё вышло неправильно. Он хотел бы сделать для Джея всё, но вместо этого получилось, что Джею пришлось заступаться за него. — Джей… если я могу что-нибудь для тебя сделать… как-то отблагодарить за то, что ты сделал для меня… — произносит он тихо-тихо, боясь поднять глаза. — Ну-у… — тянет Джей, — ты мог бы поцеловать меня. Чонвон вздрагивает. Он не верит своим ушам. Он поднимает взгляд на Джея, который лихо улыбается, как крутой парень из старого голливудского кино. — Поцеловать? — Да. Поцеловать. У Чонвона перехватывает дыхание. Положив руки Джею на плечи, преодолевая вдруг накатившее головокружение, он робко касается его щеки пересохшими губами. — Хорошо, — Джей прячет улыбку в уголках губ. — Но не совсем то. Прежде чем Чонвон успевает что-нибудь ответить, Джей целует его в губы, по-настоящему, как его не целовали ещё никогда. Чонвон замирает, слишком шокированный даже чтобы просто дышать. Ощущение вторжения чужого языка пугает его до чёртиков, но Чонвон изо всех сил старается этого не показать. Он почему-то не хочет, чтобы Джей знал, что это вообще его первый поцелуй. Не хочет выглядеть наивным. Открыв рот шире, он касается языка Джея кончиком своего языка (Джей на вкус как крепкий кофе с мёдом). Осторожно ведёт им по нежной бархатистой поверхности. Заставляет себя не сопротивляться, когда Джей, почувствовав его ответную реакцию, становится смелее и скользит языком глубже ему в рот, лаская медленно и жарко. Зажмурившись, Чонвон пробует повторять то, что делает Джей. Это смущает: слишком близко, слишком сильно и непривычно, и Чонвон тонет в этом ощущении. Когда Джей отстраняется, давая наконец-то вздохнуть, Чонвон испытывает смесь облегчения и разочарования. — Я слышал, что тебе нравятся девушки, — говорит Чонвон сам не зная зачем; должно быть, от смущения. Его голос дрожит, как дрожит и он сам. — Ну, это не значит, что мне нравятся только девушки, — усмехается Джей и гладит его по волосам. Чонвон улыбается и позволяет отвести себя в спальню, уложить на кровать и целовать, снова и снова. Чонвон позволил бы ему гораздо больше, согласился бы на секс, если бы Джей этого захотел, но Джей не требует от него ничего такого (пока) и только лапает его за все интересные места. Чонвон в ответ медленно ведёт руками по его телу, ощупывая его через одежду, поначалу несмело, но постепенно привыкая к ощущению и к мысли, что ему это позволено. Он прижимает ладонь к груди Джея, слушая сердце. С наслаждением зарывается пальцами в волосы. Когда он прикусывает нижнюю губу Джея, тот стонет так откровенно, что Чонвону кажется, что он вот-вот потеряет сознание. Чонвон остаётся у него на ночь, и они засыпают в обнимку. Оставшиеся часы до рассвета Чонвон то и дело просыпается, судорожно прижимая Джея к себе, и поражается своему счастью. У Чонвона три засоса на шее, два справа и один слева, над местом, где прощупывается пульс. Солнечный блеск в глазах. Зацелованные губы, так что любой — даже зануда вроде Хисына — поймёт, чем он занимался ночью. Он любуется собой в зеркале, пока Джей не зовёт его завтракать. Утреннее солнце так ярко, что заставляет Чонвона по-кошачьи щуриться. Оно ласкает медово-смуглую кожу Джея. Теплом ложится на руки Чонвона. Кофе, который сварил Джей, горячий и крепкий. Чонвон пьёт его маленькими глоточками, смакуя ароматную обжигающую горечь. Джей ставит между ними корзинку с булочками со сливочным кремом, которые он покупает в кондитерской по соседству. Чонвон берёт одну из них, но так и не пробует. Он так счастлив, что не может есть. Джей улыбается, глядя на него, и Чонвон, не выдержав, спрашивает: — Что такое? — Ничего. Просто ты на вкус как булочки со сливочным кремом, — говорит Джей и облизывается. — А ты — как крепкий кофе, — произносит Чонвон, покраснев. У Джея засос на шее, но — вот досада — Чонвон не помнит, как его поставил. Джей носит его браслет и их парный амулет. Когда Джей смотрит на Чонвона, его взгляд всегда теплеет, а лицо смягчается. Чонвон хотел бы признаться ему в любви, но это немного страшно. Он думает о том, что всё равно однажды сделает это. Думает о таком близком лете, которое они непременно проведут вместе, и ещё о том, что однажды они переспят и что это будет, конечно, лучше всего, что он испытывал. У Чонвона в голове просто миллион глупых мыслей. У Чонвона в голове только любовь.