Недотроги

Детёныш пошёл характером в папочку. К этому выводу пришёл Фэн Синь, слыша, как по левую руку бормочет, ёрзая на постели, Му Цин. Спать ему не давало активно растущее во чреве дитя — плод их страстной связи, который готовился появиться на свет в ближайшие месяцы, в конце весны. Благодаря нему бока и бёдра Му Цина скруглились, волосы приобрели блеск, а живот мешал принять удобную позу для сна. Му Цин и раньше засыпал беспокойно: вертелся, заворачивался в накидки и одеяла, чтобы через несколько минут их с себя сбросить, скидывал на пол подушку. С изменениями в организме проблемы со сном только усугубились. Живот мешал лечь удобно, болела поясница, отекали голени — такой список причин шестой месяц подряд слушал Фэн Синь, получая тычки в рёбра и угрозы оказаться задушенным подушкой, что его, конечно, только смешило, а не пугало. Му Цин браво, во весь голос и во всех подробностях обвинял его семя, фаллос, выточенное мускул к мускулу тело, пряный запах, хриплый, соблазняющий на всевозможные грехи и искусы голос… Фэн Синь под конец его монолога переставал понимать, сочинил Му Цин инвективу или все же ненароком панегирик. Как бы то ни было, перестать изливаться он не мог даже спустя месяцы ноши. С недавних пор к жалобам присоединилась ещё одна, однако её Му Цин излагал более благовейно и трепетно — дитя шевелилось. Сначала Фэн Синя это даже напугало. Он многое повидал, но от фантазии, возникающей на периферии неразвитого воинского воображения, где нечто едва оформившееся разгибает короткие ручки и ножки, упираясь ими в органы и прижимая к растянутой коже, заставляло холодок бежать по позвонкам. Вместе с этим подстёгивало любопытство: это ведь был и его ребёнок тоже, и прямо сейчас Му Цин заявлял, что он уже достаточно подрос, чтобы пытаться взаимодействовать. Ему тоже хотелось почувствовать, ощутить крохотную жизнь, созданную в том числе и им, на линиях на ладони. С разрешения Му Цина он попробовал. То было несколько месяцев назад. Он прижал руку к горячей упругой коже, слева от пупка, и затаил дыхание: ничего. Он ждал, водил рукой верх и вниз, чтобы обратить на себя внимание нерождённого отпрыска, но ничего не добился. Му Цин тогда пожал плечами: «должно быть, он слишком мал, чтобы тебя почувствовать. Ещё успеешь, Наньян». Вот только ничего не изменилось. Дитя не шевелилось, стоило Фэн Синю попытаться с ним «поздороваться». Тогда для себя вывод он сделал такой: ребёнок уже проявляет характер, и характер этот он унаследовал от своего треклятого папочки, крайне довольного, что уже сейчас кроха устраивает бойкоты. Он по-детски выпячивал язык, когда Фэн Синь обиженно сопел себе под нос после очередной неудачной попытки сближения, и с одобрением наглаживал растущее чрево, кончиками пальцев поддевая тёмные ткани одежд. «Так-то тебе и надо, Наньян. Получи», — дразнился он задорно. Фэн Синь злился оттого, что ударить его, даже в шутку, даже несильно, нельзя. Он понимал, что дуться на домашний цзацзюй смысла нет, но и с каждым разом приятнее от издёвок не становилось. Теперь, правда, Му Цина ему было жалко: всё же невыносимо было слушать, как он устало кряхтит, приподнимаясь на ложе на согнутых локтях, потому что неразрешённое бремя давило на мочевой пузырь и другие органы, не давая провалиться в такой необходимый сон. — Спишь? — просипел Му Цин сквозь стиснутые зубы. Фэн Синь со вздохом повернулся к нему лицом. — Уснёшь с тобой, — ответил он без укоризны, — Что такое? — Больно. Он прижал ладонь к низу живота, намекая, что давление на мочевой пузырь настолько сильное, что он едва может шевелиться. Фэн Синь слез с ложа и вытянул руки, чтобы медленно помочь ему слезть. Му Цин всё ещё со скрипом принимал малейшие жесты помощи, даже если в них нуждался. Хотя бы не психовал и не кусался, как в первые недели в новом положении. Фэн Синь довёл его до уборной в полной тишине. Он ждал у закрытых дверей, готовый, чуть что, хватать и нести до покоев на руках. Но Му Цин показался из уборной более свежим, даже плечи распрямил, хотя потирать низ живота не переставал. С бледного лица не сходила гримаса дискомфорта. — Лучше? — зевнув, поинтересовался Фэн Синь, но Му Цин только пуще прежнего скорчился и махнул на него белой рукой. Он последовал в покои, Фэн Синь — как верный пёс следом. Закрыв за ними дверь, он пронаблюдал, как Му Цин медленно забрался в постель, помогая себе ладонями, накинул на ноги одеяло и прижался к деревянному изголовью спиной, выдыхая. — Наверное, он большой, — тихо сказал Фэн Синь. Так непривычно было говорить без колкостей, без яда. Даже сейчас такого рода диалоги у них случались нечасто: то ли дело привычки, то ли характеров. Му Цин фыркнул. — Определённо, — хотя он и хохотнул, тон его веселья не представлял, — Но почему «он»? А что, если это «она»? — Я уверен, что это мальчик, — Фэн Синь снова лёг рядом. Их глаза на несколько секунд встретились. Он медленно вытянул руку. Раскрытая ладонь прижалась к напружиненной округлости. Кончиками пальцев он неуклюже погладил его, — Вредный, упрямый парнишка, — он и сам не заметил, как заговорил на полтона выше и мягче, — Который любит над нами измываться, хотя ещё даже не появился на свет. Лучшее воплощение наших худших качеств, я полагаю. Му Цин хихикнул, накрывая его ладонь своей. Его рука была теплой и тонкой по сравнению с ладонью Фэн Синя. — Ненавижу то, что вынужден с тобой соглашаться. Колыхнулись шторы. За окном пошёл дождь, быстро переросший в ливень. Капли исполняли роль метронома. Фэн Синь уже собрался убрать с живота руку, распрямиться и улечься в постель, как почувствовал мягкое копошение под пальцами, как будто на подушечки мимолётно, но достаточно ощутимо надавили. Он сразу понял, что произошло, но не сразу — что это не сон и не игры его сознания. За эти месяцы он неоднократно думал, что почувствует, когда дитя соизволит пойти на контакт, но всё это оказалось таким неправдоподобным теперь, когда это произошло. Всё, что наполняло его грудную клетку, как стеклянный сосуд — это желание защитить от возможных и невозможных бед, подставить плечо, быть рядом. Просто быть рядом. Он и правда собирался стать отцом этого дитя. Нет, не собирался: он уже был отцом. И теперь, кажется, это признали все. И Фэн Синь был вовсе не против воспитывать кого-то, кто так же упрям и невыносим, как Му Цин.