Уроки немецкого

Володя считал, что легко адаптировался в новой языковой среде. Обстоятельства и раньше вынуждали его подстраиваться: перебравшись из Москвы в Харьков, пришлось привыкать как к украинскому, так и к той дикой смеси с русским, что порой выдавали местные жители. По работе порой приходилось переходить на английский. В Германии он успешно привыкал к ещё одному языку в своей жизни. Но была колоссальная разница между обычным немецким и юриным; разница, которую никто, кроме него, не подмечал. Должно быть, дело было не в языке, а в самом Юре: тембре его голоса, интонациях, манере. Что бы он ни говорил, слушать его никогда не надоедало. У него был хорошо поставленный голос, чёткая дикция, громкий заразительный смех и самый страстный на свете шёпот. Володя не мог бы устоять перед ним даже если бы хотел. Да, дело было точно в Юре, ведь ни один немец в округе, с которым имел честь беседовать Володя, не заставлял кожу покрываться багровыми пятнами наливающегося возбуждения. Обычно это не создавало проблем. Они — взрослые мужчины, способные себя контролировать. Володя не задумывался ни о чём дурном в присутствии других, во время работы или во время скандалов, которые Юра учинял то с кассирами, то с водителями в пробках (хотя кричал матом на водил он крайне сексуально, как отмечал Володя). В такие моменты важным виделись совершенно иные вещи. А вот дома он давал слабину, поэтому юрины телефонные разговоры с заказчиками или бормотание под нос без ведома его самого становилось спусковым крючком в ржавом, сорокалетнем механизме. Признаваться в этом было стыдно. Володя ведь не озабоченный подросток! Да и в подростковые годы он озабоченным не был! Он учился, трудился, им гордились родители и учителя… Собака здесь зарыта и была: при Союзе, в его-то ситуации, сложно было даже думать о разного рода утехах. Он ведь думал, что он больной, ненормальный, поломанный. Ошпаривал себя кипятком и стенал в подушку, преисполненный чистого омерзения к собственной природе, желая заполучить в своё распоряжение волшебную таблетку, которая бы избавила его от этого бремени, или вовсе умереть — чтобы наверняка не испытывать ничего уже никогда. И только много лет спустя он смог полностью себя принять. Принять, что секс — это нормально. Секс с мужчиной — нормально. Секс с его мужчиной — тем более. И теперь мозг устраивал бомбардировку гормонами при каждом удобном случае, не ощущая опасности и сопротивления. Но и так жить тоже было невозможно! Невозможно уединяться в ванной каждый раз, когда Юра, чёрт возьми, просто обсуждает цену на очередной заказ! Бред, какой же бред…но…какой же приятный, сладостный…его личный, самый приватный, и, главное, доступный. Самый правильный. Ведь дело было в Юрочке. Финальным аккордом стал вечер, когда Юра, изрядно заработавшись, провисевший «на трубе» часа полтора, закончил звонок с настырным клиентом, — кажется, какой-то австрийский режиссёр, который занимался производством триллера, — и обратился к Володе: — Setz den Kessel auf, bitte. Meine Beine hören nicht auf mich. У Володи перед глазами на секунду потемнело. Не успел он опомниться, Юра снова подал голос: — Прости. Голова кругом, уже не думаю, что и как говорю, — прохрипел он и потёр ладонью лицо. Володя быстро отозвался: — Нет, нет. Не прекращай, — сердце вдруг застучало быстрее, как только слова сорвались с языка. — Что? — Я говорю, не прекращай. Не прекращай говорить. На немецком. Это…очень красиво. Уставший Юра уставился на него с изогнутой бровью. В воцарившейся тишине Володя слышал, как хлопают его ресницы. Чёрт. Он сказал это вслух. Сказал вслух сейчас, когда Юра устал, когда атмосфера вовсе ни к чему не располагала, когда даже говорить это не хотел… — Es gefällt Ihnen also? — хмыкнул вдруг Юра, и Володя сглотнул. Скрипнуло кресло. Юра поднялся из-за рабочего места и сделал шаг к кровати, в которой лежал Володя, — Du hast mich noch nie gebeten, zu schweigen. Он навис над ним с наглой ухмылочкой на потрескавшихся губах. Красивый. Самый правильный. Идеальный. Даже когда устал. Даже когда так открыто издевался над ним. — Я…я… — промямлил Володя, — Раньше ты никогда не отчитывал кого-то так сексуально, — попытался оправдаться он, но от нелепости сказанного только уши вспыхнули от стыда (или от потайной жажды?) — Ach, wirklich? Selbst du, wenn du nach Mitternacht nach Hause kommst?— Юра нагнулся, упёрся ладонями в матрас и качнулся вперёд, приняв позу крадущейся к беззащитной добыче дикой кошки, — Du öffnest dich mir immer wieder auf neue Weise. Володя понял, что знает язык недостаточно хорошо, чтобы в таком невменяемом состоянии успевать переводить и вылавливать из реплик Юры хоть какой-то смысл, но сейчас это было неважно. Вообще ничего не важно, кроме того, что делал с ним мужчина напротив. Володя дёрнулся навстречу, поймал его за ворот растянутого серого свитера и потянул к себе, чтобы врезаться в его губы, как гонщик на повороте. Он грубо толкнулся языком в доверительно открытый рот, коснулся кончиком нёба, после чего сплёл их языки в прочный узел. Юра ответил ему так же рьяно. Он завёл шершавые тёплые ладони ему за голову, одной обхватил затылок, а второй опёрся о плечо. Володя откинулся на матрас. Юрина рука с плеча соскользнула на подушку. Дышать ровно сложно становилось обоим; поцелуи были быстрыми и дёргаными от нехватки кислорода, который никак не получалось компенсировать, словно кто-то невидимый выкачал его из комнаты, пока они падали на постель. — Ты всё-таки извращенец, — перешёл на русский Юра, усмехаясь, — Самый грёбаный извращенец в моей жизни. — Только для тебя, — просипел Володя. От каменного стояка начинала болеть голова, а мышцы сводить судорогой. Дрожащими руками он скинул с себя лонгслив. Юрин взгляд спустился к нагой груди, которая всё ещё была покрыта засосами с прошлых их…игрищ. Он облизнулся. Володя простонал: — Твою мать, Юра… Опять язык. Снова всё сводилось к языку. Гребаный немецкий юрин язык, кончиком ехидно пробегающий по припухшей от интенстивных поцелуев нижней губе. Юра всё понял без уточнений: он нагнулся и накрыл стоящий бутон соска губами. Сделал вид, что собирается прикусить, сжавшись на нём сильнее, но выпустил изо рта и потянул наверх и свою одежду. Он оседлал Володины бёдра и с тихим охом изогнул спину. — Тебе уже так не терпится, — издевался он томным голосом. Пальцы проворно забрались под резинку штанов. Юра приподнялся и стянул их до колен, немного ослабляя возникшее напряжение. Там же оказалось и нижнее белье. Обнажённый член был налит и стоял колом, по головке обильно размазался предэякулят. Юра одними подушечками надавил на тяжёлый ствол. Жидкости выделилось больше, тонкая струйка потекла вниз, пачкая его пальцы. Володя откинул голову назад и низко зарычал. — Юра, — выдавил он сквозь до скрипа сжатые зубы. Послышался очередной смешок, после чего Володя почувствовал, как горячий рот вобрал в себя мокрую головку, укладывая её на мягкий язык. Он прижал подбородок к груди, чтобы увидеть, как Юра, бессовестно глядя в глаза, слизывает предэякулят. Когда Юра оседлал уже не просто бёдра, руки Володи безошибочно нащупали точку опоры — на тонкой талии мужчины. Одной ладонью Юра переплёл их пальцы, вторую положил ему на грудь и качнулся вперёд. Его движения были плавными и размеренными, он покачивался, как кораблик на юных слабых волнах, движимый дуновением ветра. Володя толкался ему в такт, приподнимая таз навстречу, чтобы наполнить его горячую глубину сильнее, выбить ещё один сладостный, протяжный стон, и раствориться в оркестре страстей, раскрывающихся всё новыми и новыми нотами с каждой минутой, что они были так близко. Юра наклонился к его губам, и Володя тут же поймал их своими, облизывая припухлые сочные подушечки. Им пришлось приостановиться, чтобы углубить поцелуй. Сердце трепетало от той нежности, что Юра вкладывал в свои действия, при этом не мешая похоти. — Tiefer. Ich will tiefer, — простонал он ему в рот и зажмурился с удушливым охом. Володя слепо нащупал его упругую ягодицу и слегка шлёпнул, а после за неё же потянул на себя. Он толкнулся и задержался в таком положении, чувствуя, как сжимается Юра на его разбухшем члене. — Ah Scheiße…oh mein Gott, — захлебнулся словами Юра и прикусил нижнюю губу. Идеальный. Он идеальный. Каждая возникающая морщинка на его лице, каждый спазм наслаждения, подёргивание ресниц, мышц слегка загорелого лица. Он создан для того, чтобы взойти на пьедестал в Лувре наряду с другими произведениями искусства. — Володя, твои извращения нас до добра не доведут, — хихикнул он и навалился торсом на торс Володи, создавая между их сосками болезненное трение. От этого Володя поёжился, как от слабого удара током. — Почему же? — А потому-у-уу, — ехидно протянул Юра, шлёпаясь об его член с новой силой, — Что из кровати мы тогда вылезать перестанем. И кто же будет работать? — брови его взлетели арочками, а губы поджались в улыбке, придавая ему невинный вид. Володя, хмыкнув, сжал его ягодицы и прогулялся ладонями к пояснице. — Думаю, за последние годы мы заработали достаточно, чтобы бессовестно позволить себе хотя бы недельку повалять дурака и не думать о счетах, — с этими словами он сменил позу. Юра ойкнул, когда резко оказался на спине, а Володя — прямо над ним, — Как считаешь, а, großer Musiker? Юра закатил глаза. Два сильных толчка внутрь помешали ему ответить сразу же. Издав низкий стон, он схватился свободной рукой за жмущийся к володиному животу член и, проведя вдоль ствола всего несколько раз, излился, пачкая их обоих горячим семенем. Володя мысленно задался вопросом: дело было в их возрасте или комфорте, позволяющему кончить быстрее, чем то удавалось даже пару лет назад, когда их ещё опутывали проблемы и старые нерешённые вопросы? Юрин довольный шёпоток вывел его из размышлений: — Ich stimme Ihnen absolut zu. Wir haben es verdient. И Володя, кончая на чистые простыни под ними через несколько минут, подумал, что нет языка сексуальнее, чем немецкий. По крайней мере в их небольшой спальне.