[Воссоздание воспоминания]

Жить на два дома — это действительно странно, ново и временами совершенно неудобно. Конечно, уютная квартирка в Линкольн-Сити всегда была тебе ближе; возможность быстро добраться до штаба, да и встретиться с друзьями, находясь в одном городе, значительно упрощает жизнь. В Линкольн-Сити ты ощущаешь, что контролируешь ритм своей жизни: город знаком тебе вдоль и поперек, ты точно знаешь, что нужно выйти за час десять, чтобы успеть на утреннее собрание. Люди, окружающие тебя в повседневной жизни, прочно отпечатались в твоей памяти, и их лица вызывают у тебя тёплые чувства. Скайхевен же… Этот город явно не твой. Каждый раз, когда ты остаешься у Калеба, тебе кажется, что всё вокруг буквально кричит о том, что ты не на своём месте. Проблема не только в потрясающем, но холодном виде, открывающемся из панорамных окон его квартиры. Ты просто не можешь принять Скайхевен, а он, в свою очередь, не может принять тебя. Это создает своего рода идиллию шаткого баланса, который вас объединяет. Справедливости ради, Калеб старается сделать твоё пребывание максимально комфортным. Он отдал тебе свою комнату, обустроив её с учётом твоих предпочтений — внимание к мелочам не могло не трогать. Если ужин готовит не он (всё-таки у Полковника всегда полно работы), то он обязательно предлагает отвезти тебя в лучшие рестораны города. Вы побывали во многих действительно прекрасных местах, создавая новые совместные воспоминания, однако твоё сердце все это время оставалось ровным и безучастным. Празднование Нового года в Скайхевене было очередной попыткой полюбить этот город. Праздник, организованный для сотрудников Флота, обещал шампанское, живую музыку и приятную компанию твоего сводного брата. На самом деле, Калеб настоял, чтобы ты присоединилась к нему на этом официальном мероприятии в качестве его спутницы. Ты была готова отказаться, но он применил тот самый запрещенный прием: щенячьи глазки. И, учитывая его обаяние, возможность уклониться от просьбы была практически нереальна; взятка в виде курочки в кисло-сладком соусе окончательно подвигла тебя согласиться. И вот ты оказалась посреди просторного зала, в удушающем платье, которое сковывало движения и напоминало о несбывшихся мечтах. — Пипс, постарайся улыбаться. Обо мне и так ходят не самые удачные слухи; не давай лишнего повода подумать, что я удерживаю тебя здесь насильно, — шутит он, нежно кладя свою руку тебе на поясницу. Его слова, чуть подшучивающие, одновременно придают уверенности, но и заставляют сердце биться быстрее — ведь ты понимаешь, как много взглядов направлены на тебя. – Не думала, что корпоративы могут быть такими унылыми, – тихо жалуешься ты. У Охотников, как правило, все вечеринки проходили более бодро (и с более крепким алкоголем). Янтарный напиток уже вызвал изжогу. И почему дорогое шампанское обязательно должно быть кислым? – Потерпи еще сорок минут, – говорит Калеб, стараясь подсластить ситуацию. – После окончания официальной части я обещаю, я тебя увезу домой. «Домой» – конечно, он имеет в виду свою квартиру. Калебу нравится называть эту холостяцкую берлогу вашим домом. Ему нравится, когда ты ночуешь в соседней комнате, когда ты рядом; у него есть своя маленькая привычка — угощать тебя завтраками в постель, наслаждаясь вашим утренним взаимодействием и тем, как ты, ещё сонная, пытаешься привести себя в порядок. Ты фальшиво улыбаясь подходящей генеральской чете. Пожилой мужчина в мундире вместе с молодящейся женщиной останавливаются возле вас для светского разговора. Калеб представил тебя как свою девушку, и ты лишь кивнула, ведь он уже несколько раз использовал тебя как броню от назойливых фанаток и сводников. Пока мужчины ведут разговор, ты и супруга генерала молчите. По лицу женщины ты видишь такую же скуку, и это слегка ободряет: приятно осознавать, что не только тебя этот официоз раздражает. Калеб явно напряжён, контролируя каждую фразу и пытаясь контролировать ход разговора. Ты чувствуешь это буквально инстинктивно; почти два десятка лет дружбы лишает вас шансов скрывать что-то друг от друга. Всё это напряжение – его разборки и интриги. Ты решаешь не вмешиваться и переводишь взгляд на оркестр. Они играют действительно прекрасно — это хоть немного отвлекает от нудных бесед. – ... Не затягивайте с помолвкой, Полковник. Фраза цепляет твоё внимание. О, может быть, тебе еще женой Калеба стать, продолжая играть эту роль? Ты чуть ухмыляешься, скрывая губы за бокалом. – ... У него изо рта воняет, – тихо смеешься ты, прижавшись к плечу Калеба. – Ага, – поддакивает он в ответ, закатывая глаза. – У Генерала есть прозвище: чесночный Шен. Я уверен, он это делает специально, чтобы к нему никто не подходил. – Калеб медленно начинает кружить тебя в танце. Это напоминает твой выпускной вечер: такое же неудобное платье, завистливые взгляды (Калеб в форме выглядит великолепно!), легкое опьянение и тихий обмен сплетнями. Тогда ты тоже танцевала с Калебом, но сейчас его руки становятся чуть смелее, чем несколько лет назад. Тепло его ладоней на твоей талии ощутимо сильнее, и он прижимает тебя к себе, шепча на ухо смешные истории о коллегах из Флота. Для зрителей вы действительно выглядите как влюблённая парочка, и ты делаешь себе мысленную заметку: обязательно выпросить что-то вкусненькое за такую выдающуюся актерскую игру. – О, разве ты не поступал так же во время посвящения на первом курсе? – с легкой усмешкой вспомнила ты о том, как Калебу приходилось прибегать к самым ядреным одеколонам, чтобы хоть как-то отбиваться от настойчивых сокурсниц. – Не напоминай, ради всех звезд! – с глубокой тоской протянул Калеб, уткнувшись лбом тебе в макушку. – Несколько раз я был на грани асфиксии, пытаясь не задохнуться от этих беспощадных феромонов! Что ж, ваша забавная перебранка несомненно скрашивала вечер, придавая ему небольшую искорку веселья. Настоящие чудеса стали происходить, когда вы наконец покинули затхлый банкетный зал. Прохладный воздух Скайхевена моментально выветрил из твоего разума остатки недовольства, заморозив открытые плечи. Калеб наслаждался твоим видом, полуприкрыв глаза: твои румяные щеки, выбившиеся пряди из аккуратной прически, изящный силуэт. Он прекрасно понимал, как сильно тебя раздражает это платье, но в глубине души испытывал благодарность за то, что ты представляешься ему в таком великолепном образе. Под сиянием ночного города ты выглядела особенно ярко, словно звезда, и он с трудом отрывал глаза, надевая свой плащ на твои плечи. Смотреть на тебя ему становится еще труднее. Вернее, не смотреть. Калеб проводит рукой по своим волосам. За столько лет он уже должен был привыкнуть к виду тебя в его одежде. Когда ты надеваешь его толстовки, это все еще заставляет его краснеть, и к этому он более-менее привык, но его форма... Вы решили прогуляться, игнорируя такси. Калеб стал олицетворением галантности и джентльменства, если не углубляться в его мысли. Твоя рука лежала на сгибе его локтя; несколько раз он ловко подхватывал тебя, когда ты чуть не падала, поскольку в Скайхевене не везде были ровные тротуары. Городская администрация явно приложила усилия для улучшения автомобильных дорог, закрывая глаза на нужды пешеходов, что снова заставляло тебя скучать по знакомому Линкольн-Сити. В какой-то момент, на последнем квартале, он взял тебя на руки. Тебе было весело, а ему приятно, он буквально таял от счастья, удерживая тебя в своих объятиях. Ты шутливо дергала ногами, пытаясь встать на свои, а он, смеясь, угрожал поднять тебя в воздух, словно воздушный шарик, используя свой Эвол, вызывая смех и улыбки в эту безоблачную ночь. Для большей романтики не хватало лишь страстных поцелуев в лифте, но ты не решаешься озвучить эту шутку, оставляя её при себе. Калеб заносит тебя в квартиру, как новобрачный, и ты едва сдерживаешь смех, припоминая курьёзное пожелание старого генерала. Калеб, судя по его широкой усмешке, думает о том же. – Ну что, принцесса, поезд «СкайХолл – Дом» прибыл! Хм, если я вдруг уволюсь из Флота, могу попробовать себя в роли таксиста. У меня это неплохо получается. С лёгкостью подбрасывая тебя, он вызывает у тебя визг, а когда ты оказываешься в его объятиях, Калеб, наконец, (или, может быть, к сожалению) ставит тебя на пол. У тебя всё ещё кружится голова: возможно, от резкого перемещения, возможно, от последнего бокала, который, кажется, был совсем лишним. Ты крепко хлопаешь его по плечу, шутливо напоминая о скорой расплате. – Этой поездке я ставлю четыре звездочки! Водитель был неаккуратен на поворотах, чаевых не оставлю! Ты падаешь на диван, укрываясь его плащом, словно одеялом, и чувствуешь, как сладкое тепло окутывает тебя. – Флот явно зажал на нормальный алкоголь! – восклицаешь ты. – Калеб, это же коррупция в чистом виде! Бюджет распилили и купили что-то совершенно некачественное на остатки. Снимая туфли с тихим стоном, ты погружаешься в комфорт дивана. Калеб садится на пол у твоих ног, бережно разминая твои уставшие ступни. Ты закусываешь губу, сдерживая стон наслаждения. Черт, это слишком хорошо, чтобы быть правдой. – В качестве компенсации могу предложить что-то из своей коллекции. Почему-то Полковникам принято дарить исключительно шоколад и крепкий алкоголь, – с улыбкой предлагает он, подмигивая. – Тебе стоило повесить табличку: «Вход в кабинет только по предварительной записи», а ниже приписку: «Взятки принимаются только в виде яблок сорта Golden». – подыгрываешь ты, смеясь. Калеб, усмехаясь, сжимает твою лодыжку сильнее. – Без провокаций, пожалуйста! Я и коррупция – только в отношении тебя, мелюзга, – отвечает он, и в его голосе звучит игривая серьёзность. Удивительно, но у Калеба нашлось несколько бутылочек вина. Обычно ни ты, ни он не употребляете, однако настроение уже стало достаточно веселым, а разговоры о прошлом не прекращались. Фрукты и сыр стали неожиданной закуской, хотя Калеб и предлагал приготовить что-нибудь на скорую руку. – Очевидно, что меня редко замечали, – обвинительно замечаешь ты, прищуриваясь. – Ты вечно занимал все инфополе, стоило тебе появиться! Даже мои незадачливые ухажёры, как только ты оказывался рядом, тут же забывали про меня. Калеб посмеивается, вновь продолжая массировать твои уставшие ноги. Ему, вероятно, стоит открыть тебе глаза на правду – твои поклонники теряли к тебе интерес вовсе не из-за привлекательности Калеба. Но кто его осудит? Он не мог допустить, чтобы его милая сводная сестричка связалась с каким-то недотепой, тем более когда вокруг неё столько достойных людей. Будь среди твоих обожателей хоть кто-то по-настоящему стоящий, он бы, возможно, и не вмешивался. Но ведь никто не мог сравниться с ним – Калеб был, безусловно, лучшим вариантом для тебя; так он считал и доходчиво объяснял это потенциальным претендентам на твое сердце. Временами Калеба злит твоя невинность или, скорее, невнимательность к тому, как он относится к тебе и что делает для твоего комфорта. Не то чтобы он ждал признания своих заслуг — вероятно, он и живёт только ради тебя. Но всё же Калебу сложно смириться с тем, что ты не замечаешь, насколько он подходит тебе. Вот и сейчас, лениво улыбается, произнося: «Конечно, ведь я тот ещё красавчик», позволяя тебе продолжать жить в иллюзии о вашей динамике. Его устраивает и такой вариант, пока ты рядом. Особенно в этот момент, когда его пальцы начинают медленно подниматься по твоей ноге, нежно массируя икры. Ты увлечённо рассказываешь о том, как его фанатки приставали к тебе в школе, прося передать записки или пытаясь подружиться, чтобы заполучить хоть малую долю его внимания. Но разве стоит волноваться о каких-то девушках? Калеб краснеет кончиками ушей и немного щеками, что легко можно списать на алкоголь. Ты даже не подозреваешь, как ему тяжело сдержать голодное рычание, когда его пальцы касаются твоих коленей. Он так близко к тому, чтобы потерять контроль над собой, но старается оставаться спокойным. —... До сих пор нецелованная из-за тебя хожу, — ворчишь ты, надувая губы. — Разве это плохо? Ты подаришь свой первый поцелуй тому, кто это действительно заслуживает, — отвечает Калеб с лёгкой усмешкой. Твой первый поцелуй... У него по спине прокатываются электрические заряды, когда он мельком погружается в свои мысли. С трудом сдерживая себя, он отводит взгляд от столь желанных губ, которые слишком часто являются частью его мечтаний. Калеб аккуратно снимает твои ноги со своих бёдер. Не хватало еще, чтобы ты почувствовала, какое влияние на него оказывает даже небольшой тактильный контакт. В последнее время ему всё тяжелее держать себя в руках, особенно из-за ваших частых ночёвок вместе. Он ненавидит и одновременно обожает, когда ты остаёшься у него. Ты с лёгкой насмешкой прикасаешься фужером к его, и вы оба пьёте, ненадолго замолчав. — Или на корпорате утащу какого-нибудь бедолагу для экспериментов, — шутливо произносишь ты. — Пожалей бедолагу, в ваш соцпакет не входит работа с психологом. Наверное, вам стоило бы меньше вспоминать о поклонниках и поклонницах. Ты вдруг осознаешь, что никогда не видела Калеба с какой-либо девушкой... Хотя, откуда тебе знать, как он мог развлекаться во время учёбы в DDA, верно? Шум салютов и яркие искры фейерверков за окном внезапно прерывают ваш разговор. Встречать новый год вместе - старая традиция. — Помню, когда впервые попробовала алкоголь... Это тоже был Новый год, — произносишь ты, улыбаясь. Калеб тоже это помнит; это был второй курс. Он затащил тебя в какой-то бар, и ты была слишком заинтересована содержимым его стакана. Ему не стоило спаивать тебя, но ты выглядела такой милой, когда слегка захмелела. Такой нуждающиеся в нем. А потом вы отправились домой глубокой ночью. Ты была такой уязвимой, опираясь на него, пока не упала ему в руки. — К слову о первом разе. Ты хоть что-то помнишь? — его голос звучал насмешливо, но за этим вопросом скрывалось глухое отчаяние. — Отрывками. Помню, что ты укладывал меня спать. Чертов глубокий космос, а как ты оказалась дома, не помнишь? Внутри него сдерживался стон разочарования. Ты приподнимаешься и опираешься на его бок, и он обнимает тебя рукой за плечо, позволяя устроиться удобнее. Калеб наклоняется к твоей голове, вдыхая знакомый аромат шампуня, его пальцы уверенно вытаскивают из твоей прически шпильки, позволяя локонам свободно опасть на спину, а потом нежно гладят твою кожу головы. Он знает, как доставить тебе удовольствие — хотя бы так, невинно, с братской заботой. — Ну, козявка, судьба уберегла тебя. Будь я более трезвым, я бы точно записал на камеру все твои падения в мои объятия. Ты спотыкалась и падала, как новорожденный жираф. Калеб слегка дергает тебя за прядь волос, а ты закатываешь глаза в ответ. — Меня к тебе тянуло, как к магниту, о, мой внеземной красоты, самый обворожительный братишка! — ты ехидничаешь, пряча за шуткой искренние чувства. Вы оба смеетесь, но каждый из вас мыслит о своем. — Вот как? Значит, то, как ты пыталась меня поцеловать, было искренним воплощением твоих сестренских чувств? Это был блеф — Калеб едва ли сам помнит, как всё это произошло. Возможно, именно он тогда потерял контроль? Момент "до" безвозвратно стерся из его памяти, потому что только "после" имело значение. — И как ты можешь говорить о своей нецелованности в таком случае? Ты чуть не съела мне лицо. Ты вдруг забываешь, как дышать. Действительно ли это произошло? Но терять позиции было нельзя, и, даже краснея, ты вызывающе отвечаешь на его провокацию: — Эй, если я не помню, значит, этого не было. Видимо, не самое впечатляющее событие. — Ты беззаботно пожимаешь плечами, внутренне ощущая, как растет напряжение между вами. Теперь вы ступили на скользкую почву, и это уже начинает звучать как заигрывание — рискованное, но одновременно интригующее, полное нежных провокаций. На губах Калеба появляется ироничная улыбка, когда он слышит твой ответ, развеселённый твоей смелостью, несмотря на уязвимость, скрывающуюся под поверхностью. Он издаёт тихий смешок, протянув руку, чтобы игриво взъерошить твои волосы: — О, да? Ну, я полагаю, когда ты наполовину пьяна, а твой «сводный брат» фактически засовывает тебе язык в горло, трудно остаться равнодушным, — проворчал он с подмигиванием, надеясь развеселить обстановку. Но даже пытаясь сохранить лёгкость момента, Калеб не может избавиться от удушающего чувства вины. Твоя память может быть размытой, но он запомнил каждую деталь — то, как твои губы поддавались его, тихие вздохи, вырывающиеся из твоих уст, нежный вкус твоего рта. И, Боже, как ему это понравилось. Слишком сильно. Калеб смотрел вниз на тебя, твоя голова удобно устроилась у него на плече. Его большой палец легонько касался щеки, ощущая тепло твоей кожи. Он на мгновение замер, прокручивая в голове возможность открыть душу еще больше. Что-то в вашем доверительном положении, в том, как естественно ты прижалась к нему, придавало Калебу смелости продолжать. — Слушай, — начал он, его голос едва слышно дрожал в тишине, — я много думал о той ночи... гораздо больше, чем следовало бы. И правда в том… это имело для меня значение. Намного большее, чем позволяет наша ситуация. Калеб глубоко вздохнул воздух, собирая мысли, которые, казалось, внезапно обрушились на него, как волна. Он чувствовал, как напряжение нарастает, готовясь встретить любую реакцию, которую могла вызвать его откровенность. Огромная тишина повисла между вами, единственным звуком оставаясь тихое гудение электроприборов. Сердце Калеба колотилось в ожидании, он с тревогой наблюдал за твой реакцией. Твоя неподвижность казалась ощутимой. Его рука нежно легла тебе на бедро, пальцы слегла дрожали, когда Калеб накрыл твою кисть своей ладонью, чуть сжимая. Он страстно желал коснуться твоего лица, уверить тебя нежным прикосновением, но сердце подсказывало, что любое движение может разрушить эту хрупкую минуту. — Только не сходи с ума, ладно?, — прошептал он, стараясь добавить в напряжённую атмосферу каплю юмора, которая могла бы разморозить лед паники. — Я просто хотел, чтобы ты знала, что... что это было не бесследно для меня. – Так, значит, тебе понравилась моя попытка откусить половину твоей челюсти? — ты не можешь отказать себе в этом вопросе, скрывая за насмешкой волну смущения и паники. Стало слишком жарко, и ты позволяешь плащу соскользнуть с плеч. Улыбка Калеба на мгновение колеблется, его выражение становится серьезным, когда он встречается взглядом с тобой. Он тяжело сглатывает, чувствуя, как тепло поднимается к щекам. — Да, мне это понравилось. Сильнее, чем я могу себе позволить. Он замолкает, уставившись на свои руки, явно испытывая дискомфорт от направления, в котором идет разговор. Но он не может больше избегать этой темы. Не тогда, когда ты так рядом, слушаешь каждое его слово. Калеб чувствует, как ты дрожишь. — Я имею в виду, это был и мой первый поцелуй, и я был пьяным в стельку, но... в этом было что-то особенное, — мямлит он, почесывая затылок. Видеть Калеба таким... Невинным? Смущенным? Было неожиданно захватывающе. Да, он Полковник и все такое, но сейчас ты видела перед собой своего близкого друга, отчаянно покрасневшего и смотрящего куда угодно, лишь бы не на тебя. Наверное, следует сказать какую-нибудь глупость и закрыть эту тему. В конце концов, ты не готова окончательно провалиться в эту пучину. Слишком многое измениться, если ты сейчас скажет хоть одно неверное слово. — Мне жаль, но я не помню. — Нет, не извиняйся, — говорит он тихо, нежно касаясь твоей щеки. – Для меня это очень важно - просто сказать тебе об этом. Он заставляет себя усмехнуться, пытаясь поддержать легкую беседу: — О, и я уверен, у тебя есть более важные вещи, о которых стоит помнить, верно? Но упоминание о том, что ты не помнила их совместный момент, задевает его сильнее, чем он ожидал. Его большой палец касается твоей щеки, этот жест одновременно успокаивает и передает невыразимую глубину чувств. Ты, наверное, впервые смотрит на Калеба, и видишь его. Видишь его глаза, интенсивно смотрящие на тебя. То, как он просит - хотя больше умоляет, о понимании. Вероятно, вы слишком долго ходили вокруг очевидного. Ты разворачиваешься к нему корпусом, протягивая свободную руку к его плечу. Простое прикосновение вызывают в нем мелкую дрожь, и ты находишь это очаровательным. Возможно, тебе хочется его немного поддразнить, чтобы увидеть больше эмоций на его лице. — Ты бы хотел, чтобы я помнила? О том поцелуе. — Да, черт возьми, — шепчет он с жаром, его голос едва слышен на фоне быстрого сердцебиения. — Я хочу, чтобы ты помнила каждую секунду этого. Свободная рука Калеба поднимается, его пальцы обвивают твою шею, притягивая ближе. Ваши лица находится в нескольких дюймах, носы почти касаются, ваше дыхания переплетаются. — Просто позволь мне помочь тебя вспомнить, — шепчет он, — Позволь мне показать тебе это снова. Его губы замирают слишком близко к твоим. Калеб касается ими твоей щеки, невесомо, трепетно. Ему действительно страшно в этот момент – он боится увидеть в твоих глазах отвращение или разочарование. Ты не оказываешь сопротивление, и, чуть смелее, он оставляет поцелуй на твоем виске. Отстранившись с тихим стоном, Калеб поднимает на тебя глаза, полные надежды. Эта пронзающая боль и в то же время сильное желание охватывают его, заставляя сердце колотиться быстрее. — Все в порядке, — успокаивающе шепчет. — Я не сделаю ничего, что тебе некомфортно, я обещаю. Его объятия крепко охватывают тебя, он обнимает так близко, как будто пытается защитить от всего мира, и мягко касается верхней части головы поцелуем, который выражает все те эмоции, которые он не может передать словами. Калеб делает глубокий вдох, стараясь успокоить бурю, бушующую внутри него. Калеб сдерживает в себе желание, подавляя порыв, который настойчиво тянет его к тебе. Он ощущает, как его сердце стучит в унисон с каждым твоим вдохом, и в то же время страх перед потерей вновь охватывает его. Желание прижать к себе, захватить губы в поцелуе — это сильно, невыносимо, но он понимает, что сейчас это было бы неправильно. Он будет ждать твоего ответного шага столько, сколько потребуется. — Я не хочу, чтобы ты думала, что я хочу заставить тебя делать что-то, к чему ты не готова, — говорит он, чувствуя, как слова пробиваются сквозь его внутреннюю борьбу. — Но мне нужно, чтобы ты знала, как сильно я тоскую по тебе. Я не сделаю ничего без твоего согласия, — повторяет он с решимостью. Тебе тяжело сказать хоть что-то, горло будто сжато цепями. Чувственность его обещаний заставляет вас двоих дрожать в объятиях. Ты хочешь спросить, измениться ли что-то, если вы попробуете. Но даже не задавая вопрос, ответ очевиден. Вместо слов, ты поддаешься вперед. Небольшой наклон головы в его сторону оказывается достаточно, чтобы он понял твой молчаливый ответ. Калеб тянется к тебе, обнимая твоё лицо. Его губы касаются твоих, несмело, неопытно, впрочем, напряжение, взрывающееся внутри, компенсирует всё. Ты задыхаешься, пытаясь успеть за его темпом, но Калеб не дает времени на передышку. Секундное промедление может обернуться твоим бегством или разочарованием, и он не даст ни единого шанса усомниться тебе в правильности происходящего. Ты теряешь контроль. Понимаешь, что едва ли сможешь попросить остановиться, даже если этого захочешь. Калеб наслаждается этими поцелуями, словно пьет твой каждый вздох, погружаясь в море эмоций и желаний. Он так долго ждал этого момента, представляя его сотни раз. Да, ему не хватает мастерства, но та страсть, которую наконец-то удалось высвободить, не оставляет места для шуток. Ты понимаешь, что вы оба в шаге от того, чтобы начать сбрасывать одежду друг с друга. Надо остановиться, но это оказывается невероятно трудно. Он сажает тебя на себя, зарывается пальцами в твои волосы, притягивая горячими ладонями твое тело еще ближе, заставляя твоё сердце колотиться в такт его неутолимому желанию. Ты пытаешься отстраниться, но он тут же сокращает расстояние, вновь утягивая в невесомую пляску нежности и страсти. Калеб просит поцеловать тебя еще раз, шепот его полный эмоций. Сделав еще одну попытку, ты тяжело дышишь, закрывая его рот ладонью. Как бы ни хотелось продолжить этот волшебный момент, Калеб понимает, что сейчас было бы слишком легко увлечься, поторопить события. В его глазах — нечто особенное: потребность, которая сверкает, как фонари в ночи, голод, который невозможно игнорировать. Но ты осознаешь, что это не тот путь, который следует выбирать. Завтра будет другой день, и тогда, в ясном сознании, вы сможете продолжить это в темпе, который подходит вам двоим. Калеб берет твою руку в свою, целуя костяшки твоих пальцев. Вам не нужны слова – молчаливое обещание вернуться к этому моменту звучит в ваших головах.