Birds of luck

***

      — Хён? — Тэхён тихо зовёт Юнги, решившись наконец поговорить. — Я хотел спросить… Как правильно… Ну, отношениями… Заниматься?       В спальне свежо и полумрак — открытое окно впускает ночной воздух, тревожащий огоньки свечей, стоящих на столе.       Юнги, хмуро листающий странички старинного учебника для магов, поднимает вопросительный взгляд.       — Никак, — мрачное, — они либо есть, либо их нет.       С того вечера, когда император подарил камни, прошла неделя. Странная, непонятная и долгая неделя, за которую Тэхён успел совершенно запутаться в своих мыслях, эмоциях и рассуждениях.       Чонгук… Ведёт себя… Странно — это единственное слово, которым Тэ может описать чужое поведение. Если сравнивать с Сокджином, который ухаживал как альфа, то император не делает подобного, может, если отчасти только.       Чонгук всегда рядом, но он будто наблюдает и выжидает. Он не следит за тем, поел Тэхён или нет, он не спрашивает про здоровье и настроение, он не… оказывает особых знаков внимания, но Тэхён постоянно чувствует его присутствие, какую-то сосредоточенность на себе и незримую, уверенную поддержку. Дракон всегда за спиной — омега привык к этому ощущению.       Чонгук подробно отвечает на абсолютно все вопросы — даже глупые, он разрешает всё, о чём просит Ким — начиная от возможности пользоваться библиотекой, включая те книги, к которым тем же наложникам доступ запрещён, и заканчивая выделенной отдельной комнатой для занятий магией.       Тэхён, если что, не просил комнату — он как-то вскользь упомянул, что ходить по длинным лестницам башни храма после уроков ему сложно из-за усталости, и вчера Чинхо сообщил, что зал для встреч со старейшиной готов.       Что ещё Тэхёна смущает, так это то, как к нему относятся слуги. Они… Боятся — это явно ощущается в их эмоциях, и это… Странно. Чего они боятся? Из-за Чонгука? Или наоборот, из-за того, что если они будут с ним хорошо общаться, то им за это влетит от императрицы или её отца, или ещё кого-нибудь?       — Но… — он пододвигается на кровати ближе к Юнги, — я совсем ничего не знаю, а Чонгук…       Эльф громко захлопывает книгу, поднимает тёмный взгляд и раздражённо шипит:       — Не называй по имени, сколько можно повторять? — цыкает. — Что ты хочешь знать?       — Как заниматься отношениями, — с готовностью, — что я должен делать?       — Конкретнее, — Юнги устало вздыхает, ему вот совсем не хочется что-то объяснять, ему нужно найти практику для магии, потому что Тэхён не сдвинулся с изначальной точки и не может научиться контролю своих сил.       — Император, — запинается, — в общем, так вышло, что я ему сказал, что буду требовать себе… своё, и он сказал, что не против, — шёпотом, доверительно заглядывая в глаза, — а что дальше делать — я не знаю… А он… Он странно себя ведёт, и я не совсем понимаю… Я что-то должен делать, да?       Тэхён правда не понимает. Чонгук вроде рядом, но… Он просто рядом. Смотрит, говорит, делает что-то, заботится по-своему, но ничего большего, как, допустим, можно было видеть между Намджуном и Чимином — нет. Совсем ничего.       — Так, погоди, — Юнги окидывает скептическим взглядом, — ты заявил императору, — выделяет слово интонацией, — что будешь требовать, — снова выделяет, — себе своё, и он не приказал отрубить тебе голову?       — Н-нет, — Тэхён растерянно моргает, — сказал, что не будет пре-пят-ство-вать, — по слогам, гордясь собой, что смог не ошибиться и выговорить.       — Ага, — многозначительное, — а что ещё?       — Ну… Вся библиотека в моём распоряжении, — начинает загибать пальчики, перечисляя, — зал для занятий, уроки с… — запинается. — Он учит меня ездить верхом, камни подарил, рассказывает всё, о чём я спрашиваю, и… — кидает взгляд на дверь и подаётся ближе, шёпотом проговаривая, будто по секрету: — Императрица больше сюда не приходит, потому что я этого… Потребовал. Вот.       Юнги странно смотрит. От него исходит непонятная смесь эмоций, а на лице появляется какая-то ехидная улыбка.       — И он это делает не потому, что ты — лечитель и тебе нужно, — выделяет это слово, — знать всё, чему ты здесь учишься, ибо те твои умения, которые есть сейчас — ненадёжные, а потому, что вы, вроде как, отношениями занимаетесь? — последнее, насмешливо передразнивая.       Тэхён хмурится. Отводит взгляд и закусывает губу, задумчиво притихая. Он всё себе выдумал? Чонгук просто выполняет свою часть сделки?       — А камни и императрица? — с надеждой, которую эльф рушит, хмыкая и пожимая плечами:       — Ты лечитель императора, и ты по статусу выше всех слуг, а значит и выглядеть должен подобающе, — объясняет камни. — А императрица… — фыркает, — сама виновата, своими истериками весь дворец достала уже.       Сердце разбивается на тысячи осколков. Тэхён чувствует эту острую боль — в груди тянет и ноет, и хочется внезапно плакать. Он и правда глупый омега, выдумавший себе непонятно что. Чтобы он — безродный птенец — и император? Звучит как бред, и им же и является.       — Я… — получается со всхлипом, — ладно, я… понял, — еле слышно, пряча влажный от набежавших слёз взгляд.       Юнги цепко смотрит. Молчит долго, выжидая паузу, а потом буднично говорит:       — Отношения, те, о которых ты думал, должны начинаться с ухаживаний. Свидания, милые мелочи, ласковые слова, какие-то общие, только вам двоим понятные штуки, — хмыкает, — и, конечно, касания. Если вы не хотите друг друга касаться — значит и чувств нет, вот и всё.       Тэхён разглядывает свои чуть дрожащие ладошки, лежащие на коленях. Ну да, Чимин с Намджуном постоянно друг друга касались. Даже Джин всё время так или иначе тянулся — за руку взять, по плечу погладить, волосы поправить… И всё остальное у Чимина с Джуном тоже было — Юнги прав в том, что говорит.       — Для дракона это всё очень важно, не так, как для эльфов или простых людей, а намного, намного важнее, — Мин продолжает рассказывать, — эти мелочи для них как сокровища, они их помнят и берегут. Каждый подарок, каждую полученную улыбку, каждый взгляд в свою сторону, понимаешь? Дракон, когда влюбляется, делает омегу центром своего существования, в его природе так заложено, что сердце — превыше всего. Главный приоритет жизни.       — Я понял, — бубнит, не поднимая взгляда, — я просто глупый, вот и всё, — обиженно. — Что такое приоритет? — пытаясь перевести тему, и эльф прячет усмешку, проговаривая то, что планировал:       — Но если ты можешь требовать, то ты в прямом смысле можешь это потребовать, ну, или сам начать делать — касаться, например, тебе же не будут препятствовать, — хмыкает, — а приоритет — это что-то самое важное, самое первое и самое главное.       Тэхён ошарашенно моргает, глядя стеклянным взглядом в никуда, осознавая слова Юнги, а тот довольно улыбается, добившись того, чего хотел.       Принять то, что он правда может что-то делать или требовать — сложно. В плане… Он правда может обнять, если хочет этого? Сказать что-то может или… Сам пригласить на свидание? Или… За руку взять? Волосы трогать, как хочется? Потому что правда хочется — и чешуйки на шее и ключицах пощупать, и пряди чёрные, которые кажутся мягкими, и татуировки, которые иногда видно… Ему это правда можно?       Но Чонгук же не делает ничего такого, и как тогда быть? Навязываться?       — Духи, как же сложно, — ворчит, копируя Юнги, откладывая в сторону перо, которым выводил до этого слова, тренируясь.       За окном давно ночь, и стайка колибри, прилетевшая в который раз, теперь не пугает — птички ласковые и тянутся к магии, облепляя голову, плечи и протянутые ладошки.       — Не спишь ещё? — император почти бесшумно заходит в комнату, оглядывая фигуру Тэхёна, залитую светом от луны и небольшого огонька свечи на столе.       — Н-нет, ваше величество, — встаёт аккуратно, но птички всё равно испуганно улетают в окно.       Чонгук хмурится. Тэхён почти никогда наедине не называет его «величеством», и вообще — выглядит сейчас как-то не так. Осунувшийся, съёжившийся, прячет взгляд и не улыбается, как это бывает, когда видит императора.       — Что-то случилось? — подходит ближе, и в его эмоциях тревога, которую омега явно ощущает.       — Н-нет, — шёпотом, — всё хорошо.       — Птичка, — зовёт, — я вижу, что это не так, — мягкое, подходя ещё ближе и заглядывая в глаза, — расскажи мне.       Тэхён исподлобья смотрит. Вытирает вспотевшие ладошки о ткань штанов и решительно шагает вперёд, сокращая расстояние до минимума. Жмурится, и… Да, обнимает императора.       Прижимается, окольцовывая руками талию, и тычется носом в ключицу, замирая так. Сердце бьётся в груди от испуга — сам от себя не ожидал, что сделает что-то подобное, и теперь отчаянно цепляется, почти совсем не дыша.       Пепел и море встревоженные, Чонгук ласково проходится ладонями по дрожащей спине, отвечая на объятие, и вновь спрашивает:       — Что случилось? — обеспокоенное. — Тебя обидел кто-то? — напряжённое, альфа хмурится, не зная, что могло послужить причиной того, что Тэхён вот так испуганно прячется в руках.       — Нет, — приглушённое, с горячим выдохом на кожу, — всё хорошо.       — Точно? — с огромным недоверием. — Я не смогу помочь, если не буду знать, ты помнишь это, да?       — Да, — еле слышное.       — Хорошо, — Чонгук немного успокаивается, чувствуя, как расслабляется Тэхён. — Тогда, — пауза, — что ты делаешь?       — Обнимаю, — бурчит, сильнее сжимая руки, — касаюсь, как мне хочется, — доверительным шёпотом.       Император молчит. Всё так же поглаживает ладонями хрупкую спину, и в его эмоциях… Ничего такого, что говорило бы о том, что он против или ему неприятно. Наоборот, в них какой-то… Трепет? Нежность и что-то тёплое и ласковое, вопреки почти ровному тону и поведению.       — Почему… — Тэхён притирается щекой к груди и вздыхает коротко, — почему вы сами меня не касаетесь? — с неясной обидой. — Намджун Чимина всегда трогает, а вы…       — Потому, что ты касания будешь воспринимать не так, как я, — уверенное.       — Как это? — Тэхён отстраняется, с удивлением заглядывая в тёмные глаза, и видит на лице Чонгука мягкую улыбку.       — В силу своей невинности и абсолютной неразвращённости, — император медленно проводит пальцами левой руки по шее омеги возле запаховой железы и спускается на острую ключицу, ласково очерчивая золотой узор, сдвигая немного ткань тонкой рубашки и оголяя хрупкое плечико, — ты все мои касания будешь воспринимать, как просто касания, а я — иначе. Что сейчас, например, ты чувствуешь?       Мурашки. Они расходятся приятным теплом от тех мест, где Чонгук невесомо проходится пальцами, хочется подставиться и получить больше этих ощущений, а ещё хочется заурчать большим котом, а ещё… Внезапно становится страшно. Эмоции Чонгука — они направлены на Тэхёна и давят собой, приобретают какой-то тёмный, тяжёлый, собственнический и жадный оттенок, и это пугает, как и насыщенный феромон в солёном море. Вероятно, император специально даёт прочувствовать это, не пряча и не скрывая, как было в тот момент с камнями. Что-то похожее — жадное и жаждущее было в эмоциях у охотников, держащих в клетке, когда они вырывали перья, только у них присутствовала ещё злость и много чего плохого, а тут…       — Мне… — голос хрипит, Тэхён растерянно хлопает ресницами, — приятно, и… Страшно, — шёпотом.       — Если ты хочешь касаться, то я не против, делай со мной что угодно, — император серьёзно смотрит в глаза, отвлекая от эмоций, успокаивая их, — но до тех пор, пока в тебе есть этот страх — я сам не буду делать ничего.       Тэхён хмурится, ему не очень нравится то, что говорит Чонгук. Получается, он сам должен всё делать? Но… Можно же побороть этот страх? Привыкнуть к нему, понять… Если он уже хочет быть с ним — чего ждать? Он готов к отношениям, можно же уже сейчас как-то начинать всё? Понемногу становиться ближе? Свидания, например, или… Милые мелочи? Что там ещё Юнги говорил?..       — Совсем-совсем? — с обидой в дрожащем голосе, и император кивает в ответ, проговаривая:       — Сначала повзрослей.       Снова разбивает маленькое сердечко, но…       Чонгук прекрасно знает, через что придётся пройти Тэхёну, если правда вдруг вскроется для всех: его сожрут по кусочкам — мелкими придирками, тихими сплетнями и косыми взглядами, и даже если он сменит абсолютно всех слуг и приближённых лиц, остальных — высокопоставленных лордов и прочих — никуда не деть, а те, даже получив приказ, всё равно будут не в восторге, и Тэхён будет явно чувствовать их эмоции, направленные на себя, и вряд ли справится с наплывом таких ненависти и осуждения.       Чонгук совершенно не знает, как будет вести себя Рёнтэ — это заставляет тревожиться, ведь неизвестно, что у старого альфы в голове, сколько у него завелось крыс во дворце и что он будет творить, когда его дочь потеряет высокий статус. И хоть у них были договорённости, от которых император не собирается отступать, всё же… Объявлять тому, чьё второе имя — гордость, о том, что он лишится части власти… Точно чревато последствиями. И император справился бы с гневом, направленным на себя, но вот Тэхён — точно нет. И как это всё отразится на военных действиях — тоже непонятно, потому что даже простое присутствие лечителя рядом приводит Рёнтэ в бешенство.       Поэтому… Пусть лучше так — перестраховываясь, тихо и незаметно, омега будет рядом, под присмотром и опекой, притворяясь лечителем, максимально — насколько это в их ситуации возможно — скрытно от чужих глаз. На время, пока птенец не окрепнет.       — Но… — Тэхён как-то беззащитно заламывает брови, — я хочу… Касаться, и милые мелочи хочу, и свидания, и… Всякое такое, да и… — отводит взгляд и бурчит с долей обиды: — Я уже тут, и я уже, — выделяет слово, — разрушил вашу семью. Просто тем, что я есть, — с отчаянием. — На меня уже смотрят всяко, и эмоции у них… Нехорошие… Они все меня… Ненавидят, — шёпотом, на выдохе.       Тэхён уже сломал себе голову, размышляя на эту тему, если честно. Он видит все те взгляды, слышит затихающие разговоры от слуг, прекрасно чувствует чужие презрительные эмоции встречающихся во дворце людей, и это… Медленно сводит с ума — с Чонгуком хочется быть равно в той же степени, как и не хочется.       Суа, кажется, везде — лаванда в каждой комнате, в каждом уголке дворца, как хозяйка всего этого великолепия, и Тэхён не уверен, что когда-нибудь сможет это место назвать домом. Но ведь если он будет с Чонгуком, то и жить им придётся здесь же? Спать в той же кровати, ходить по тем же комнатам, делать одинаковые дела… А ещё же ребёнок будет! Тоже здесь! Это выматывает — Тэ никогда в жизни не мог бы подумать, что ревность может настолько сильно… Душить и съедать изнутри. Маленькими сомнениями отгрызать от души по кусочку, отравляя ядом кровь.       А сейчас и Чонгук будто отказывается — просит подождать непонятно чего, сея ещё больше сомнений.       — Птичка, — цепляет пальцами подбородок, заглядывая в синие глаза, — я хочу, чтобы ты понял, что всё, что я делаю или не делаю — это ради твоего же блага, чужие люди на то и чужие, тебе должно быть всё равно до их мыслей, — усмехается. — Если ты требуешь касаний — пожалуйста, сколько угодно, но скажи, каких именно ты хочешь, ибо если ты дашь мне власть, то раздраконишь дракона. Для меня каждая встреча с тобой наедине — свидание, что именно ты подразумеваешь под этим словом? А мелочи… — он лезет в карман своих штанов и вытаскивает оттуда небольшой бархатный мешочек. — Я изначально шёл сюда, чтобы предложить тебе кое-что.       — Что? — растерянное. Тэхён с трудом переваривает полученную информацию, которая не хочет укладываться в голове. Вроде бы всё понятно, но совсем непонятно, и как бы император говорит, что если он, Тэхён, потребует что-то, то это будет сделано, но… Ему совсем всё надо требовать, да? Прям перечислять?       — Это серьги, — Чонгук аккуратно достаёт из мешочка две небольшие серёжки, укладывая их на ладонь и показывая ближе омеге, — хотел предложить тебе проколоть уши. Если захочешь.       Серьги очень изящные и кажутся невесомыми — прозрачно-голубые камни в форме капель, у хвостиков обрамлённые тонкими золотыми перьями, переходящими в изогнутые крепления, на концах которых ещё по одному камушку, только тёмно-синему.       — Ваа, — зачарованное, — какие красивые, — шёпотом. — А это не больно? Как их надевать? — с любопытством берёт одну пальцами, разглядывая изделие в свете свечи.       — Маленький камень снимается, он закрывает иглу, ей же и прокалывать, — Чонгук мягко улыбается, — это не сильно больно, как иголкой уколоться, ты же учился шить?       — Да, — хмурится, вспоминая, как Хангви заставлял штопать свиную кожу, требуя делать правильные стежки.       — То же самое, и после несколько дней будет неприятно, пока не заживёт окончательно.       Тэхён с сомнением смотрит на императора, а потом переводит взгляд на серёжку. Хочется, если честно. Быть красивым и носить что-то, подаренное и сделанное для него Чонгуком, но всё равно страшно, что будет больно.       — Я не тороплю, — тот будто читает мысли, — подумай об этом, и если всё же не захочешь, то будешь носить другие украшения, в этом ничего страшного нет.       — Нет, хочу, сейчас только, — неожиданно для самого себя, — получится прямо сейчас? — и испуганно пялится, замерев и не дыша.       — Точно? — прищурившись с подозрением. — Может, всё же подумаешь?       — Нет, — упрямое, и император легко жмёт плечами, соглашаясь.       Руки мыли в полной тишине, точно как и шли в спальню к альфе — там света было больше, да и огненная вода была там же, для обработки мочек.       — Птичка, — серьёзное, и Тэхён поднимает испуганный взгляд на Чонгука, замершего в нескольких сантиметрах от лица и приготовившегося прокалывать мочку, — о чём ты подумал, когда впервые меня увидел?       Омега непонимающе поднимает брови, стараясь вспомнить, и тут чувствует укол. Достаточно болезненный, чтобы вздрогнуть, но не такой сильный, как предполагал Тэхён.       — Вы! — возмущённое, — я же…       — Ты отвлёкся, — улыбается широко и как-то шкодливо и примеряется ко второму уху, опаляя дыханием розовую щёчку, наклоняясь ближе. — Когда я тебя впервые увидел, я подумал о том, что никого красивее не встречал, — и пока Тэхён роняет удивлённо челюсть, он прокалывает вторую мочку, — и до сих пор так думаю, — мягко чмокает в лоб. — Милая мелочь, — с тёплым взглядом в глаза, — теперь каждый раз до конца своих дней, когда ты будешь надевать серьги — ты будешь вспоминать меня.        Тэхён глупо хлопает ресницами, он не думал о таком, но… Чонгук прав — он не сможет забыть ни этот момент, ни первый комплимент, сказанный с такой лёгкостью и искренностью.       Растерянность. Вот, что он сейчас чувствует. Император вроде и оттолкнул, но в то же время вот он, тут, рядом, говорит тёплые слова и смотрит так… Нежно и с трепетом, что всякие мысли о том, что Тэхён сам себе надумал отношения — отпадают. Невозможно же так притворяться? Да и зачем? Он же и так согласился на сделку, его всё устраивает, потому что Чонгук защищает и оберегает — как и обещал. А всё, что вне этого — уже их, личное, и никакой Юнги его в этом не переубедит.       — Хочу обниматься, требую этого, если можно, — шёпотом, сияя глазами, — и чтобы вот так вот целовали много, тоже хочу, это… Не страшно, — и сам тянется, окольцовывая талию руками. — Спасибо, что… Как с ребёнком со мной, терпите и учите, и всякое такое… — ахает озарённо: — Я, кажется, понял, что вы имели в виду.       — Да? — с усмешкой, обнимая в ответ, пряча в своих руках, — я рад.       — Мне надо повзрослеть, чтобы я мог… — подбирает слово, — быть как взрослый. Са-мо-сто-я-тель-ный, — по слогам, вспомнив, наконец. — И не надо было водиться и учить, и чтоб я хлопот не доставлял, и чтоб следить за мной не надо было, и…       — Нет, птенчик, — перебивает, — я хочу, чтобы ты осознал свою значимость и принял свою ценность. Сам чтобы начал ставить себя выше других и научился понимать свои желания. И если ты при этом пожелаешь быть капризным, требовать круглосуточного внимания и будешь доставлять хлопоты — я не против. Взрослый — это не про возраст тела, это про мысли, осознание, понимание окружающего мира и ответственность.       — Как можно специально хотеть быть капризным и доставлять хлопоты? — бубнит, притираясь расслабленно щекой к широкой мощной груди, и чувствует смешок от Чонгука, отвечающего на вопрос:       — Кому-то такое нравится, — хмыкает, — легко быть дураком, за которого всё делают и который не несёт ни за что ответственности.       

***

      Сегодняшнее заседание совета было посвящено военным действиям. Присутствовало несколько альф, которых Тэхён до этого не видел, и Чонгук представлял их по званиям — почти все лорды, занимающие высокие посты в армии. Они все в возрасте — кажутся даже старше Чонгука, и все в чёрно-красных мундирах, застёгнутых на золотые круглые пуговицы.       Хосок, как и старейшина, и казначей, и магистр знаний — отсутствовали, и омега, сидящий в своём уголке, привычно выводил буквы на бумаге, прислушиваясь к отголоскам эмоций альф.       Они хмурые, мрачные, негодующие и злые — хотелось спрятаться от них подальше, но… Внезапно один из альф заинтересовал — его злость была какой-то… Непонятной. Он сердился будто одновременно и на себя, и на императора, и сразу на всё вокруг, и это было странно.       Эльф — статный, со светлыми, заплетёнными в тонкие косы волосами, собранными в высокий хвост. У него отличающаяся от всех форма — она светло-зелёная, с золотой вышивкой на манжетах и рукавах, и на поясе у него в ножнах изогнутая сабля, а не прямой меч, как у других.       Пак Гёмсу, Хранитель чёрного клинка и страж Дворца Пылающего Престола, главный командующий личной гвардии императора, которая обязана быть защитой дворца — так представил его Чонгук, и Тэхён беззвучно шепчет это имя, разглядывая эльфа.       Что-то не даёт покоя, а что — он понять не может, и потому пялится, пока не ловит колючий встречный взгляд голубых, почти прозрачных глаз. Аж мурашки по коже бегут, и омега дёргается, спешно опуская голову.       Насколько Тэхён понял — на днях поймали отряд гномов-лазутчиков, и поймали их далеко от границы, и это очень плохо — потому что гномы молчат и не сдаются даже под пытками.       Тучи сгущаются, города, стоящие на передовой, просят подкреплений, а мест, откуда могут нагрянуть гномы — слишком много, и именно этот вопрос сегодня решается военным советом.       — Так странно, — Тэхён вполголоса произносит, стоя в опустевшем зале возле стола, глядя на карту с расставленными на ней фигурками, — я почему-то думал, что драконы — непобедимы… — наивно смотрит на императора, внимательно глядящего в ответ. — В смысле… Ну, вы же все владеете магией, каждый дракон в животном обличии очень силён, так почему тогда… Всё вот так? — ему правда любопытно, и он искренне не понимает, как вообще может идти война.       — Действительно сильной магией обладает лишь небольшая часть драконов, — Чонгук спокойно отвечает, — а остальные… — вздыхает тяжело. — Из-за смешений между расами, из-за болезней и прошлой войны многие драконы получают на ритуальной охоте бесполезные силы. Не каждый из них может летать, и, по сути, драконы в большинстве своём просто огромные, часто неповоротливые и глупые ящеры с капелькой магии.       — Бесполезной? — удивлённое. — Но в стае Намджуна…       — У Намджуна хорошая, сильная стая, в которой живёт могущественный шаман и в которой чтят традиции и уважают духов, а те за любовь платят здоровьем и поддержкой магии, в городах всё совсем не так, — император кривит губы. — Как в войне может помочь дракон, владеющий магией, которая, допустим, заставляет цветы цвести? Или который может из воздуха собрать кружку воды? Одну кружку, не больше — это его максимум, и после нужны подпитка и время на восстановление, что они смогут сделать в бою?       — Ого… — Тэхён задумчиво хмурится, а потом подтаскивает ближайший стул поближе к императору и усаживается на него, с любопытством исследователя задавая вопрос: — А гномы?       — Они все владеют магией земли, она им подчиняется, — Чонгук презрительно кривится, с долей раздражения откидываясь на высокую спинку своего кресла, — а ещё они чувствуют драгоценные камни — стоя в метре с закрытыми глазами могут сказать название, цвет, вес и чистоту, ну, и они чувствуют чужую магию, но это ты и так знаешь.       — То есть, чтобы победить гнома — надо быть в воздухе, да? — уточняет, и император согласно кивает, дополняя его слова:       — Да, а ещё нужно укреплять стены городов или окопов, чтобы они не смогли их разрушить снизу и пройти под ними, гном под землёй без воздуха может продержаться час, а за такое время он может выкопать тоннель длиной примерно в треть километра.       Тэхён вновь хмурится, закусывая губу. В голове рисуется картинка гнома, копающего тоннель, но…       — А куда он вырытую землю девает? — с огромным любопытством, и Чонгук хмыкает, отвечая:       — Он в своей полной трансформации её ест, и она из него почти сразу же выходит в более… Сжатом и жидком состоянии, а он потом руками укрепляет этой вышедшей землёй стенки тоннеля. Она быстро высыхает и не даёт случиться обвалу.       — Фууу, — Тэхён с отвращением тянет, — в ней же черви и всякие жуки, и… фууу! Он, получается, должен быть… Раздетым?! И трогает своё… Фууу!       Император громко смеётся, согласно кивая, пока омега строит возмущённо-брезгливую моську, слишком ярко представляя картинку того, как именно роет тоннель гном.       — А если… — Тэхёна внезапно посещает, как ему кажется, удачная мысль, — если сделать драконов сильнее? Увеличить их магию?       — Нет, — моментально отрезает, теряя всё веселье, — это чревато последствиями.       Ну да, в голову сразу лезут истории, которые расказывал Юнги — о духоотступниках и чернокнижниках, которые использовали запрещённую магию и сходили с ума из-за полученных сил, с которыми не могли справиться.       — А если… — вновь начинает, но Чонгук не даёт договорить, перебивая мягко, но твёрдо:       — Нет, птичка, ничего нельзя сделать, не навредив солдатам при этом. Если бы было можно — я бы нашёл способ.       — Но я же могу исполнять желания? — с обидой, хорошая же идея! Если сделать не через запрещённую магию, а через исполнение желания, то всё должно быть хорошо?       Император долго смотрит в глаза, а потом вздыхает, отрицательно качая головой.       — Я думал об этом, но всё же не считаю эту идею хорошей. Если ты сделаешь хотя бы взвод сильнее, то это, конечно, будет плюсом и огромным перевесом сил, но если подумать о последствиях, то картина вырисовывается пугающая.       Тэхён хмурится, не понимая, что такого страшного может быть от нескольких сильных драконов.       — Война закончится, и чем займутся эти сильнейшие? — неторопливо спрашивает и сам отвечает: — Они начнут требовать власти, которой им будет мало в любом случае. Если даже десятерым дать силу — их хватит, чтобы война началась уже внутри империи. Те сильнейшие, которые есть сейчас, добивались своего статуса годами, они тренировались, учились контролю и прикладывали усилия с самых малых лет, а те, которые получат силу внезапно — почувствуют себя богами.       — Это всё… — омега вздыхает тяжко, — так сложно и запутанно… Почему нельзя просто мирно жить? — наивное такое. — Можно же попытаться договориться? Чего они хотят? Гномы, в смысле, они же зачем-то воюют?       — Их земли перестают быть пригодными для жизни, — император терпеливо объясняет, — мы живём в жарком, влажном климате, у нас почти нет зимы, но у нас много рек и озёр, и плодородные почвы. Эльфы живут в холодном, сухом климате, у них тёплое лето, но очень суровая и долгая зима, а гномы… Гномы почти превратили свою страну в пустыню, изменив в процессе восстания ход самой большой своей реки, которая обмельчала настолько, что пресной воды практически нет. У них сухой и жаркий климат, и это ещё сильнее усугубляет их положение.       — Они же через море… Едут сюда? — Тэхён точно знает, потому что не раз на советах слышал о том, что укреплять границы надо именно у моря, а значит…       — Все берега от моря на четыре сотни километров вглубь суши принадлежат морскому царству, и у государств есть определённые места выхода к водам, как и определённые маршруты путей для кораблей и места для рыбной ловли. У нас заключён взаимовыгодный договор. А гномы хотят заселить наши земли и нас взять в рабство, потому что знают о нашем реальном положении сил. С ними не получится договориться мирно, они идут сюда убивать.       Результаты правления деда-тирана, которого и сместил Чонгук. Тот настолько боялся потерять власть, что дошёл в итоге до такого, что драконов, получивших на ритуальной охоте сильную магию, убивали. И не просто — нет. Их отлавливали и ещё неокрепших, совсем юных, не научившихся владеть магией заставляли сражаться на потеху публики в нечестных, жестоких и кровавых боях.       Изначально эти бои были для безродных, необразованных, преступников или отбросов общества — им давался шанс на честную победу, в которой они могли показать свою силу и после которой они могли бы обучаться военному мастерству. Шанс на новую, лучшую жизнь, превратившийся в итоге в орудие истребления всех неугодных.       Сейчас, при Чонгуке, бои до сих пор есть, и они именно такие, как задумывалось изначально — шанс на победу и возможность занять своё место под солнцем, но… В стране практически нет драконов с сильной магией, и это… ужасает.       Некогда могущественная и процветающая империя превратилась в слабое подобие самой себя, и чтобы подняться вновь на прежний уровень — придётся приложить немало сил, времени и мудрости. И гномам это прекрасно известно.       Тэхён, бесцеремонно усевшийся на колени, отвлекает от мыслей, и Чонгук удивлённо поднимает брови, когда омега торопливо обнимает, цепляясь пальцами за могучие плечи и прижимаясь к груди.       — У вас эмоции… грустные, — перепуганным шёпотом, видимо, осознав, что сделал, — а я совсем не знаю, как помочь, — расстроенное, шмыгая носом, — что мне сделать?       Ему невыносимо ощущать этот болезненный спектр настроения императора. Слишком много всего мрачного, тяжёлого, тоскливого и… обречённого. Будто тот готовится к чему-то очень плохому и уже начал смиряться с будущим.       — Ничего, — мягкое, обнимая в ответ, проходясь ладонями по хрупкой спине, — будь рядом, будь счастлив и здоров, а с остальным я и сам справлюсь.       — А если… — бубнит задумчиво, осторожно укладывая голову на сильное плечо и утыкаясь носом в чёрные чешуйки на шее, вдыхая любимый аромат, — а если я исполню ваше желание? Вы же и так сильнейший, да? Выше нет никого, и ни с кем… За власть бороться не придётся…       — Я несу смерть всему живому, птичка, нечего делать сильнее — это уже самое страшное, что может быть.

***

      Сидя в библиотеке, Тэхён не мог сосредоточиться на словах в книге, всё думая и думая о том, что сегодня узнал.       За Чонгука обидно. Очень обидно, потому что тот действительно старается для своей страны, думает о своих подданных и делает всё возможное, чтобы жизнь для всех была хорошей.       Раньше Тэхён думал, что быть императором легко — живи, как хочешь, никто не может указывать, никаких забот, и всё за тебя делают слуги, успевай только приказывать. Когда Чимин читал книгу про дворец — в ней не было ни слова об обязанностях правителя, и складывалось впечатление, что тот просто наслаждается тем, что делают для него окружающие, и от скуки придумывает новые и новые правила для остальных.       Сейчас Тэхён в ужасе от того, сколько работы делает Чонгук. Сколько всего он знает, сколько всего должен помнить, о каких масштабных вещах мыслит и какие тяжёлые решения принимает, беря ответственность полностью на себя. Это… Непосильная ноша, на которую сверху складываются ещё и ещё проблемы, и их никак не становится меньше.       Чонгук ежедневно выматывает себя — как физически, так и морально, и это становится особенно заметно по вечерам, когда тот практически обессиленный, выглядящий как хмурая тень самого себя приходит попрощаться перед сном. Тэхён уверен, что никто во дворце не знает, как на самом деле императору тяжело и сложно — тот на людях всегда невозмутим и спокоен, но с омегой… почему-то не притворяется, и это, если честно, очень льстит. Дракон не скрывает своей уязвимости — да и не смог бы, эмоции никуда не спрячешь, и Тэхён очень ценит такое доверие, хоть и старается не заострять на этом внимания.       Омега хочет помочь хоть как-нибудь, и раз старейшина говорит, что он и есть сама магия — значит, он может сделать что-то такое, что принесло бы покой императору, хоть ненадолго. Не просто, как сомнительно работающий талисман для удачи, а что-то реальное и весомое. Надо только найти способ.       — А если… — бубнит, отводя взгляд от большого словаря, в котором читал значение слова «климат» и откидываясь на спинку мягкого кресла, — а если не увеличить силу, а изменить её?       Попав сюда впервые, Тэхён поражённо застыл на входе, а после долго ходил, восхищаясь обстановкой. Даже Юнги непривычно молчал, сохраняя тишину и покой этого места. Библиотека — отдельная невысокая башня, этажа в три, и само помещение в форме огонька свечи — вытянутое и сужающееся к центру потолка.       Стены, пол и потолок, сделанные из цельного нефрита, кажутся прозрачными — они настолько тонкие, что пропускают через себя солнечный свет, окрашивая его в мягкий зелёный оттенок. Тяжёлые, из лакированного дерева стеллажи стоят лабиринтом в центре зала, а по краям невысокие столы с уютными светлыми креслами и много тёмно-зелёных, с большими блестящими листьями растений в белых мраморных кадках.       Пахнет книгами, немного влажной пылью, немного терпким имбирём — от альфы, управляющего хранилищем, и уже ставшим родным нефритом, отдающим чем-то смолянистым, медовым и травяным.       Тэхён влюблён в это место и обожает тут находиться.       — А как можно изменить смерть? — бубнит вновь сам себе под нос, задумчиво разглядывая узор, вышитый на рукаве уже привычной тонкой рубашки.       — Лечитель? — Ёнсу как-то нервно улыбается, подходя ближе, и Тэхён вздрагивает, поднимая голову.       Наложник спешит от входа, а за ним торопливо идёт Чинхо, который обычно сидит за дверьми, ожидая омегу.       — А я новости узнал, — понижает голос, усаживаясь на соседнее кресло, — не отвлеку?       У него в эмоциях непривычная тревога и страх, и Тэхён немного хмурится, не зная, что могло такого случиться.       — Нет, — закрывая книгу и отодвигая её по гладкой белой поверхности стола, — можно нам, пожалуйста, чай? Если не трудно, ладно? — это уже обращаясь к Чинхо, который прячет добрую улыбку, почтительно кланяясь.       Тэхёну сложно отдавать приказы, и ему неудобно гонять омегу по маленьким просьбам, но Юнги доходчиво объяснил, что тот либо служит Тэхёну, получая хорошую зарплату, либо вернётся на старую должность, где помогал прибирать дворец, и ему сократят оплату, а вместо него назначат другого. Естественно, Чинхо остался, а Ким привыкает беспокоить того по пустякам.       — На бою, который будет на празднике, — Ёнсу почти шепчет, — я узнал, что будет разрешено выбрать приз, и значит, что можно будет забрать омегу из гарема, — с нарастающей паникой в эмоциях. — И там будет участвовать альфа, он трижды вдовец, у него все мужья умирали непонятно от чего, а сам он очень сильный, это так страшно…       — На бою? — Тэхён переспрашивает, хмурясь.       Они уже обсуждали жизнь в гареме и как Ёнсу тут оказался — его привезли сюда как подарок на годовщину свадьбы императора из страны, в которой мужчина-омега — позор семьи и не имеет никаких прав. Так что… Наложник говорит, что ему очень повезло здесь оказаться, потому что в своей стране его бы отдали в дом терпимости или продали бы, как животное на рынке.       Ёнсу тихий, спокойный и трудолюбивый, он добрый и умный, очень любит читать книжки и объяснять Тэхёну непонятные слова или явления. Лечитель, если честно, успел привязаться — ему интересно разговаривать с наложником, когда они видятся тут, в библиотеке, ему интересно слушать его мысли и узнавать о жизни во дворце из первых уст.       А сейчас вот такое известие. Нет, Юнги тоже что-то говорил о боях, но Тэхён как-то не заострял внимания, и теперь не понимает, о чём речь.       — Бои, в городе есть большая арена, и там они проводятся каждую неделю, по субботам, — Ёнсу шепчет, нервно теребя браслеты на запястье, — я был на них несколько раз, на больших праздниках там все обязаны присутствовать… Они очень жестокие и страшные, и иногда на них можно биться за омегу, который достанется победителю.       — И нельзя отказаться? — Тэхён тоже шепчет, — ну, чтоб не выбирали тебя? — ему очень не хочется терять друга, не хочется, чтобы омега попал в руки к плохому альфе, не хочется, чтобы тот потерял дом, который обрёл тут, во дворце.       — Не думаю, — наложник торопливо вытирает потёкшие слёзы с щёк, опуская голову и пряча взгляд, — из гарема так троих забирали за последние семь лет, и я… Не знаю, что с ними стало в итоге. Они ни писем не присылают, ни с теми альфами не появляются, хотя живут во владениях недалеко от Ёнсумгёль…       Чинхо, принёсший чай, заставляет обоих прервать разговор. Пока слуга расставляет чашки и блюдца со сладостями, Тэхён задумчиво молчит. Он не знает, как можно помочь другу. Идти просить у Чонгука? А так вообще можно? Что вообще можно сделать в этой ситуации?       — Спасибо, — мягко улыбаясь Чинхо, который почтительно кланяется и бесшумно уходит, — а как выбирается победитель? — это уже обращаясь к Ёнсу, который сидит бледный и с трясущимися руками.       — Никак, победитель — тот, который останется единственным живым, — шёпотом, — и обычно приз — это бесплатная учёба, признание и военная служба, но иногда победитель может попросить омегу из гарема взамен этого.       Тэхён молча перебирается на кресло к Ёнсу, усаживаясь рядом и обнимая того за дрожащие плечи. Огромный страх, растерянность и какая-то смиренная обречённость в эмоциях наложника разрывают сердце, заставляя его болезненно ныть.       — Я… спрошу у… императора, ладно? — шепчет тихонько, — может, можно как-то отменить тебя оттуда?       — Не надо, — Ёнсу горько всхлипывает, — тебе достанется из-за меня, я… Я не против замуж выйти, просто, — он громко выдыхает, стараясь успокоиться, и поднимает заплаканный взгляд, — просто страшно, что мой муж… Может оказаться плохим человеком и будет делать со мной ужасные вещи.       — Победивший альфа будет мужем, да? — Тэхён ласково гладит Ёнсу по плечу, прижимаясь щекой к его макушке.       — Да, там, — всхлипывает, — условия должны быть… Он должен будет обеспечивать мне жизнь не хуже, чем здесь, и я ему не буду слугой или наложником, но… — затихает, уже более спокойно продолжая: — Но я не знаю, как строго это всё проверяют.       — А Хосок? — Тэхён думает, что если тот заботится о гареме, то должен же что-то и о бывших наложниках знать, или эльф добрый только пока те во дворце?       — Я… Не знаю, я не спрашивал его, — Ёнсу прерывисто вздыхает, — надо будет спросить, может, он в курсе…

***

      После выматывающей встречи с послом из Альвариона, на которой визгливый, похожий на бледную палку эльф рассказывал о преимуществах нового оружия, которое изготовляют умельцы его страны, Тэхён вот уже как второй час одевался и раздевался, примеряя огромное количество костюмов, принесённых портным — тем же самым, с изумрудной чешуёй и в вырвиглазно-фиолетовом наряде.       Юнги практически безучастно сидел на кровати омеги, хмуро сложив руки на груди, ограничиваясь лишь короткими «да» и «нет», когда выносил вердикт очередному наряду.       Тэхён устал уже на втором комплекте. Ему было не особо важно, какого цвета ткани, из чего они сделаны и каким цветом нитки на швах, его не волновал материал пуговиц, орнамент вышивок и фасоны. Ему хотелось, чтобы одежда была удобной, достаточно закрытой и не сильно облегающей, вот и всё.       Портной же не унимался, расхваливая самого себя, и заставлял омегу снова и снова переодеваться, подгоняя почти готовые изделия по фигуре маленькими иглами.       — Пять тонких рубашек на повседневное, пять тонких брюк, три тёплых рубашки, трое тёплых брюк, четыре ночных комплекта, десять комплектов нижнего белья, пятнадцать пар носок, три накидки, два жилета, четыре жакета, четверо парадных брюк, два костюма для верховой езды, три тёплых плаща и два парадных костюма, — он задумчиво перечисляет, сверяясь со своим списком, а потом цыкает, возводя взгляд к потолку, — ну, и, конечно же, головные уборы, перчатки, ремни и обувь ко всему этому великолепию.       Тэхён тяжело вздыхает. Юнги хмурится и окидывает огромный ворох разномастной одежды, раскиданной по спальне омеги, скептическим взглядом, лениво дополняя:       — Сумочки забыл, халаты, корсеты и одежду для тренировок.       — Каких таких тренировок? — портной возмущённо таращится, — каких тренировок, не было такого в заказе! У меня всё-всё записано! — он трясёт своей бумажкой и сдувает белёсую чёлку с потного лба. — Какие тренировки?!       — Обычные, лечительские, — ехидное, — их надо несколько, а то, сам понимаешь, травы, настойки, кровь, всякое такое, у подопытных мозги иногда взрываются в прямом смысле, а это, ну… Плохо отстирывается и быстро засыхает, откарябывать потом долго приходится, — с широчайшей злобной улыбкой.       Портной бледнеет, зеленеет и с каким-то брезгливо-испуганным выражением лица смотрит на отрешённого Тэхёна, который даже не слушал их разговор, уйдя в свои мысли.       Ему душно и жарко, а ещё хочется залезть под одеяло, и чтоб никого рядом не было. А ещё хочется к Чонгуку — обниматься, и чего-нибудь сладкого. И тишины, да, и спать. В голове одновременно куча мыслей и какая-то звенящая, напряжённая пустота, от которой немного подташнивает.       — Ладно, я понял, — портной машет рукой, сдаваясь, — будут костюмы для тренировок.       — Ага, — Юнги согласно кивает, — только чтоб лёгкие и свободные, запиши, а то забудешь, — с нескрываемым скепсисом в голосе.       — Зачем мне корсеты? — Тэхён шепчет в никуда, и что Юнги, что портной замирают, переводя взгляды на омегу.       — Осанку будешь учиться держать, — первым отмирает эльф, — а то ходишь, как креветка, носом в коленки упираешься.       На глаза наворачиваются слёзы. Обидно, очень, что он такой некрасивый и несуразный, и вообще… Зачем он такой Чонгуку? Настроение сегодня скачет от грустного к злому, а потом к радостному, и это выматывает. Тэхён устал, у него просто нет сил уже это всё вывозить.       — Так, — Юнги хлопает в ладоши и встаёт, — собирай тряпки, примерка закончена, — это портному. — Пошли, давай, у нас куча дел, — уже Тэхёну, широким шагом направляясь к двери. — Проследи, чтобы всё было в порядке! — приказ Чинхо, который торопливо кланяется, пропуская эльфа в коридор.

***

      Спустя час, после плотного перекуса, Тэхён сидел в выделенном ему зале для занятий, стараясь успокоиться и настроиться на обучение контролю.       Выходило из рук вон плохо. Рубашка, казалось, душила застёгнутыми до шеи пуговицами, широкие штаны почему-то вдруг стали неудобными, а пояс давил на живот, вызывая тошноту. И не помогало ничего — стоило расстегнуть пуговки у воротника, как тут же появилось ощущение, что он совсем голый и надо прикрыться, стоило расслабить пояс — швы на штанах начинали казаться грубыми и жёсткими.       — Прекрати ёрзать, — у Юнги стальной тон, — давай, дыши на четыре счёта, время идёт. Ты должен научиться контролю.       Эльф привычно сидит на полу около двери и скучающим взглядом разглядывает пейзаж за окном напротив.       Вообще зал сам по себе… вызывает непонятное чувство уюта. Здесь светлый каменный пол, покрашенный в белый потолок и нефритовые стены, бликующие солнечными зайчиками, появляющимися из огромных витражных окон. Тут нет никакой мебели — просто пустая просторная комната, но Тэхёну тут нравится находиться так же, как и в библиотеке.       Сосредоточиться не удаётся. В голове мысли о Ёнсу, о Чонгуке, о возможности помочь и всё ближе подступающей войне. Тэхёну страшно даже думать о том, что начнутся реальные боевые действия — император точно туда поедет, а омега… Поедет с ним, даже если тот будет против такого.       — Соберись, духи, сколько можно?! — Юнги повышает голос. — Дыши, как надо!       — Я не могу, — обессиленное, падая спиной назад, на тёплый, нагретый солнцем пол, — хён, ты согласишься быть… — подбирает слово, а потом повторяет чужое когда-то сказанное выражение, — подопытной овцой, если я тебе…       — Нет, — категоричное и резкое.       — Дослушай, — Тэхён поворачивает голову и из-под ресниц смотрит на начинающего закипать эльфа, — если я… во время своих… опытов, — шёпотом, — сделаю так, что тебе не нужно будет… лечиться птичьей кровью?       Выражение лица Юнги невозможно описать. Он пялится огромными глазами и роняет челюсть, замирая на месте, глупо хлопая ресницами. Если бы не серьёзность ситуации — Тэхён бы посмеялся, потому что тот похож на рыбу, вытащенную из воды, но пока он напряжённо наблюдает за реакцией, которая не заставляет себя ждать.       — Ээ… — голос эльфа даёт петуха, — хм… Я не… — он хмурится и поджимает губы, в упор глядя на омегу. — Такое возможно только с запрещённой магией, — всё же произносит, — я не хочу сойти с ума или оказаться перед Миртаэль раньше срока за отступничество.       — Ну… — Тэхён дёргает плечом и поворачивается набок, укладываясь удобнее, подтягивая ноги к груди, — я могу попытаться своей магией, я думал об этом… Надо просто замедлить старение, а это что-то вроде болезни, так что… Ты не сойдёшь с ума, ну… — он дёргает уголком губ, — если только от радости.       Тэхён спрашивал у Ёнсу про кровь птиц. Эльфы варят из неё лекарство и пьют раз в месяц, чтобы не стареть. По одной капле на один прожитый год жизни, и стоит такое лекарство очень и очень дорого. Омега от того же Ёнсу знает, что в Альварионе есть фермы, где держат и разводят птиц — только ради их крови, и это… ужасает.       Гибрид птицы в неволе живёт немного, да и потомство не всегда может дать, так что… Сложно представить, через что проходят сородичи Тэхёна. Это больно, особенно когда понимаешь, что сделать с этим ничего не можешь. Омега уже размышлял о том, чтобы сделать какую-то замену этому лекарству. Придумать что-то, чтобы все могли жить в мире и согласии, и он не собирается отказываться от попыток решить эту ситуацию. Если надо будет — к Хосоку пойдёт, или к Чонгуку, и будет требовать у того выделить эльфа для опытов. А вдруг сработает?       — Ладно, — Юнги решительно кивает, — хорошо, но, — он поднимает указательный палец вверх, серьёзно глядя в глаза, — чтоб никакой запрещённой магии, ничего такого, за что могли бы наказать и меня, и тебя, ты понял?       — Хорошо, хён, — довольно улыбаясь, — спасибо.       — Давай, садись и дыши, — ворчливое, — тебе прежде всего нужно научиться контролю.       Тэхён с мученическим стоном усаживается, скрещивая ноги, складывает ладошки на коленях и прикрывает глаза, длинно выдыхая.       — Я вчера прочитал, может, поможет, — Юнги лениво говорит, — попробуй представить не отдельно нити магии, как говорит глашатай, а будто ты и есть эти нити. Будто ты состоишь из них, и когда они из тебя вылетают — думай, что они и есть ты. Понимаешь?       — Нет, — неловкое.       — Ну, как рука или нога, ты же ими управляешь, и они — часть тебя, вот примерно так, — Юнги терпеливо пытается объяснить, загоревшись идеей того, что если у Тэхёна получится, то он правда сможет помочь, и не только ему, но и императору, и много кому ещё, — нити — состоят из тебя. Ты и есть магия, понимаешь?       — Да, вроде да, — Тэхён задумчиво соглашается и вновь прикрывает глаза, начиная размеренно дышать.       Голова пустеет, из тела уходит напряжение, а зрение становится чётким — птичьим, и Тэхён хмурится, видя нити магии, исходящие из своего тела. Сначала они всегда слабые и тонкие, но чем сильнее они проявляются, тем сложнее держать контроль — обычно омеге удаётся такое в течение двух-трёх секунд, после чего происходит взрыв.       Он закусывает губу и опускает голову, прикрывая глаза, стараясь представить, как и советовал Юнги, что нити — он сам. Будто по ним течёт не магия, а его кровь, и они — часть его тела. Тэхён чувствует их пульсацию сердцем, она отдаётся грохотом по венам в уши, и… Да, в итоге разлетается мощным потоком, сотрясая воздух и стены, заставляя витражи в окнах звенеть.       — Молодец! Умничка! — Юнги широко улыбается. — Семь секунд, ты держал вокруг себя купол семь секунд! Как ты это сделал? — он довольно ёрзает, усаживаясь удобнее, потому что его, как обычно, снесло к стене волной.       — Я не…       — Что за грохот?! — в дверь широким шагом врывается Хосок, злобно глядя на лечителя. — Ты что, дворец разгромить решил? — низко цедит слова сквозь зубы.       Он в узких брюках и белой рубашке с рукавами-фонариками, и Тэхён отстранённо думает о том, что тот, кажется, ходит всегда в одном и том же.       — Не твоего ума дело, — Юнги лениво говорит снизу, — иди, куда шёл.       — Это мне решать, омега, — выплёвывает последнее, глядя на Мина свысока, — ещё раз спрашиваю, что за фокусы? — повторяет, переводя тяжёлый взгляд на Тэхёна, который испуганно съёживается, не зная, что сказать.       — Уйди, Чон, — всё такое же ленивое, — их величество разрешил, так что все вопросы к нему, — с милой улыбочкой.       — Я обещал сожрать твою душу на завтрак, если мне что-то не понравится, — Хосок медленно говорит, подходя ближе к Тэхёну, и тот ловит тяжёлую, удушающую волну гнева, раздражения и ненависти в эмоциях эльфа, — но сейчас вечер и завтрак будет не скоро, так что может мне… — окидывает задумчивым взглядом, запихивает ладони в карманы брюк и наклоняется над омегой, шумно вдыхая воздух около шеи, — перекусить твоей кровью? Думаю, ты очень вкусный, и…       — Уйди, Чон, — стальное, с явной угрозой, Юнги моментально оказывается перед Хосоком и толкает того в грудь, отпихивая подальше и закрывая собой Тэхёна, — иначе вопросы будет задавать уже император.       — Какой злобный, аж страшно стало, — цыкает насмешливо, — я же просто говорил, или что, ему уже и слова сказать нельзя? — широко улыбается. — Расслабься, ничего против его воли я не делаю, кто знает, может, он не против кровушки отлить, а? — выглядывает из-за плеча Юнги и подмигивает Тэхёну, продолжая с наигранным весельем: — Или перьями поделиться, мне те очень понравились, я ими письма заказные пишу в Альварион, когда микстуру заказываю, какая ирония, да?       Тэхён растерянно смотрит в чёрные глаза альфы, не зная, что сказать. Обидно. До слёз обидно, что Хосок его ненавидит. Он же не сделал ему ничего плохого, почему он так с ним обращается? Становится страшно, потому что внезапно кажется, что тот сейчас кинется, потому что злость в эмоциях превращается в ярость, и очень сильную.       — Уйди, — Юнги вновь закрывает собой Тэхёна, — последний раз прошу.       Хосок хмыкает. Окидывает того презрительным взглядом с ног до головы и обратно.       — Подстилка, — цедит ядовито и, круто развернувшись на пятках, стремительно покидает зал, оставляя за собой шлейф горчащего кислого запаха.       — Чем он пахнет? — в повисшей тишине вопрос Тэхёна звучит громко, и Юнги вздрагивает, оборачиваясь к омеге.       — Табак и клюква, — усталое, — давай ещё раз, попробуй повторить то, что делал, император приказал… — вздыхает, исправляясь, — попросил постараться научиться контролю до праздника, так что садись удобно и дыши.

***

      «Дневник Тэхёна» — красиво выведенная на обложке толстой тетради надпись поблёскивает не до конца высохшими чернилами в свете яркого заката, и омега аккуратно машет над написанным ладошкой, чтобы поскорее подсохло и можно было открыть первую страничку.       Тренировка была успешной, если можно считать за победу контроль в почти минуту. Это неожиданно придало сил — Тэхён с воодушевлением радостно летел в комнату, собираясь поделиться новостями с Чонгуком, но того не оказалось в покоях, а Чинхо сообщил, что тот ещё не возвращался.       Решение начать вести дневник пришло внезапно — хотелось выплеснуть свои мысли и эмоции на бумагу, потому что держать это всё в голове становилось сложно. Вообще, Тэхён сначала хотел написать книгу и подарить её Чонгуку, но потом передумал, решив, что собственные переживания и его взгляд на происходящее будут тому интереснее, и вот теперь перед ним лежит эта толстая тетрадь с плотной, светло-зелёной обложкой.       — А какое сегодня число? И месяц? — грызёт кончик тонкого хрустального пера, глядя в пустую страничку. — Ладно, попозже напишу…       «Меня завут Ким Тэхён и я гибрит птицы и омега. Я радился зимой в день солнечного и луного зотмения»…       Несколько криво и неровно, Тэхён уверен, что там куча ошибок, но спустя три исписанные странички в голове немного проясняется. Он своими словами объяснил в самом начале, кто он и откуда, а дальше уже рассказывал то, что волнует сильнее всего. Вернее, даже не рассказывал, а задавал вопросы, наконец-то чётко их формулируя, и это помогло осознать часть происходящего в жизни. Смутные сомнения и подозрения обрели форму и стали понятными, и это очень радует. Мысли устаканились, а своеобразный взгляд со стороны помог найти ответы.       — Какой я молодец, — довольно шепчет, шумно дуя на лист, чтобы чернила быстрее высохли и можно было открыть следующую страничку, — давно надо было такое сделать.       — Опять не спишь? — голос Чонгука за спиной заставляет вздрогнуть и торопливо закрыть тетрадь, испуганно вскочив со стула.       — Н-нет, — хлопая ресницами.       Император щурится и наклоняет голову к плечу, разглядывая замершего омегу.       — А что делаешь?       — Пишу, — отводит взгляд, — дневник. Только я его вам пока не хочу показывать.       — Хорошо, — с улыбкой. — Хосок жаловался, — будничное, — говорит, что ты дворец разносишь.       — Я просто занимался, а он… — с возмущением.       — Хосок — мой друг, — Чонгук подходит ближе, серьёзно глядя в глаза, — он может быть резким, но он единственный, кому я доверяю безоговорочно.       — Я могу не заниматься, — бурчит с обидой, опуская низко голову. Это что — получается, император верит Хосоку, да? Не ему, а этому злобному эльфу?       — Можешь, — соглашается, — но это не решит проблемы.       — Он меня ненавидит, хотя я ему вообще ничего не делал! — с запалом. — Как я должен эту проблему решить? — отчаянное. — Он смотрит так страшно, и…       — Ты у него спрашивал? — с любопытством, — почему он так относится?       Тэхён растерянно смотрит, не зная, что ответить. Нет, конечно, он не спрашивал, да и как это сделать? Просто подойти и задать вопрос? И что? Хосок точно скажет что-то плохое, и ничего не изменится.       — Ты можешь разнести дворец, — мягкое, — можешь перестать заниматься, можешь заниматься в другом зале, если пожелаешь, можешь вообще ничего не делать сверх того, что обещал, тебя никто не заставляет, но, — вздыхает и усаживается на стул, утягивая омегу к себе на колени, обнимая за талию, — пока ты не будешь знать причину — ты не сможешь решить проблему. Я в любом случае за тебя и помогу, — смотрит в глаза. — Но если ты хочешь научиться самостоятельно справляться с трудностями — попробуй начать с малого. Задай ему вопрос и послушай, что он ответит. Тебе за такое ничего не будет, правильно?       Тэхён отводит взгляд и цепляется пальцами за рукав рубашки Чонгука, задумчиво оглаживая золотой вышитый узор. Император прав, и это… Ошарашивает. Он правда же может спросить, и, может, получится разобраться в ситуации? Если даже Хосок не ответит честно — эмоции его выдадут, можно будет по ним попытаться понять? Или, может, они смогут поговорить и наладить более доброе общение? Хотя бы ради Чонгука? Они же оба желают тому счастья, а значит им обоим придётся постараться наладить отношения.       — Тебе здесь никто не ровня, ты должен это осознать, птичка, и ты имеешь право спросить что-то, получить ответ на свой вопрос или заниматься, чем пожелаешь. Они все — слуги, а ты — господин.       — Почему? — наивное.       — Я так сказал.       Тэхён зачарованно смотрит в тёмные глаза, находящиеся так близко. На чёрную радужку, на острые пики ресниц, густые брови и чётко очерченные губы. Чешуйки на шее хочется потрогать, что он и делает — невесомо проводит с левой стороны пальцами, желая ощутить тёмные пластинки, но…       — Куда они деваются? — удивлённое, глядя на чистую кожу шеи возле запаховой железы там, где он касается. Чешуйки будто втянулись, не оставив и следа.       — Дракон тебе доверяет, как и я, — с улыбкой. — Чешуя — это броня, защищающая самые уязвимые участки тела. Они острые, и дракон не желает, чтобы ты поранился.       — Я же носом уже трогал? — любопытное, тут же наклоняясь ближе и утыкаясь носом в тёплую кожу. Пепел и море тёплые, мягко обволакивают собой, укутывают облаком и дарят спокойствие. Из головы вылетают все мысли, хочется остаться так навсегда — в уютной спальне в лучах закатного солнца, наедине друг с другом.       Чонгук прижимается губами к виску, глубоко вдыхает и немного меняет положение, залезая рукой в карман брюк. Тэхён хочет было встать, но император удерживает того на месте, вытаскивая достаточно большой бархатный мешочек тёмно-синего цвета.       — Расстегни две пуговицы сверху, — просит, и Тэхён послушно исполняет, с любопытством глядя на украшение, которое Чонгук уже успел достать.       — Это… — шёпотом, не успев рассмотреть, пока император ловко застёгивает сзади на шее замочек, надевая украшение под рубашку.       — В комплект к серьгам, — довольно оглядывает, поправляет сбившийся воротник, а потом чмокает хрупкое плечо, — тебе идёт. Руку ещё, — и застёгивает на запястье увесистый браслет, когда омега протягивает ладошку.       Два ряда золотых овальных пластинок, напоминающих чешую, и в центре каждой закреплён прозрачно-голубой камешек в окружении мелких тёмно-синих. Браслет кажется тёплым и приятно-тяжёлым, и Тэхён восхищённо его рассматривает огромными глазами.       — Я сейчас, — шепчет, торопливо слезая с колен, и подбегает к зеркалу, замирая напротив.       Три ряда пластинок полностью закрывают собой ключицы в раскрытом вороте рубашки, они бликуют мягко в свете заката, а камни кажутся большими прозрачными каплями на золотом полотне переливающейся ткани.       — Вааа, — аж дыхание спирает, — так красиво…       — Согласен, — низкое, из-за спины.       Чонгук с необъяснимым трепетом смотрит на омегу в отражении. Тот будто светится весь в лучах розово-оранжевого солнца и кажется внеземным, лёгким и воздушным, и украшения даже будто меркнут на его фоне, лишь немного подчёркивая красоту. Время в моменте замирает — золотистые пылинки застывают в дрожащем тёплом воздухе, альфа видит, как трепещут длинные ресницы, когда Тэхён смущённо щурится и отводит взгляд, и как нежный румянец опаляет щёки, а по тонкой шее бегут мурашки, скрываясь под тяжёлым ожерельем. С раскрытых губ срывается прерывистый выдох, а запах — манящий, лёгкий и сладкий, обычно скрытый горечью ягод, становится насыщеннее.       Дракон буквально чахнет над ним, внимательно наблюдая и посекундно откладывая в памяти навек происходящее, возвышаясь огромной горой и боясь коснуться, чтобы волшебство не исчезло и птица не улетела. «Сокр-ровище», — рокочет жадно в глубине души, и Чон с ним полностью согласен.       — Спасибо, — тянет восторженно, сияя глазами, и оборачивается, порывисто обвивая могучую шею руками, — это… Спасибо большое, я…       — Сокровище, — рокочет уже вслух, сгребая в охапку, прижимая к себе крепко руками и утыкаясь носом в висок.       Птица сходит с ума от радости и переполняющих, распирающих грудь чувств — рвётся на волю, и Тэхён не хочет её сдерживать, позволяя той показаться. Зрение — чёткое и ясное, а запахи насыщенные, кажется, что можно разглядеть отдельно каждую морщинку в уголках тёмных, с огромными радужками глаз и разобрать аромат пепла и моря на отдельные ноты.       — Сокровище, — шепчет, вновь повторяя, не отводя почерневшего взгляда от сине-золотых очей, и укладывает тёплую ладонь на щёку, ласково проводя под глазом подушечкой большого пальца.       — Я сейчас разрушу весь момент, — Тэхён виновато говорит, но не может не спросить, потому что внезапно вспомнил, — это насчёт Ёнсу…       Чонгук вопросительно поднимает брови, молча ожидая продолжения, и омега мнётся, не зная, как правильно сказать.       — Я узнал, что… Будет бой, и его могут забрать, — император хмурится, глядя в глаза, и его эмоции тяжелеют, приобретая ревнивые нотки, но Тэхён всё же договаривает: — Можно, чтоб его не забирали?       — Гаремом заведует Хосок, — ровное, — а боями — Ём Гвиджин, Рёнтэ и Пак Гёмсу. Наложники все участвуют в качестве призов, и альфы, идущие на бой ради них, заранее знают о том, кого будут просить за победу. Я в это не вмешиваюсь до тех пор, пока все правила и законы соблюдаются.       — Но… — растерянное, — и ничего нельзя сделать?       — Нет.       Тэхён поникает плечами и расстроенно отводит взгляд. Обидно. Очень. А ещё император, называется! Не может сделать так, чтобы друга не забирали, там же вообще неизвестно, что его ждёт!       — Птичка, — зовёт мягко, цепляя пальцами подбородок и вынуждая посмотреть на себя, — он не может всю жизнь прожить тут, в качестве подаренного наложника без права голоса. А выйдя замуж, он станет свободным омегой, господином и равноправным мужем того, кто не побоится рискнуть ради него жизнью. Понимаешь? Дракон, который будет за него биться, будет его ценить выше всех сокровищ, потому что прольёт за него кровь.       — Мне всё равно грустно, — бубнит, прижимаясь щекой к мощной груди, чувствуя ласковые руки на своей спине, — но если всё так, как вы говорите, то, наверное, будет хорошо, если он выйдет замуж, — с тяжёлым вздохом. — Я хочу, чтоб он был счастлив.