Birds of luck

***

      — Вы! Как вы можете так поступать?! Я ношу наследника, а вы предаёте наш брак ради шлюхи, которая путается с наложником и пользуется запрещённой магией?! Он преступник! Вы обещали!       Суа истерично визжит, и от её ора не спасает ни гомон встревоженных вельмож, столпившихся в коридоре, ни прикрытая дверь дворцового зала заседаний, в котором сидит притихший Тэхён.       — Духи, откуда столько мощи? — Юнги закатывает глаза. — Её ж в Альварионе поди слышно, — морщится на очередной выкрик, а потом задумчиво смотрит на омегу, отрешённо застывшего на привычном месте за своим столом, — мда, и нам с ней жить.       — Я поеду с Чонгуком, — еле слышно бубнит, — я тут не останусь.       — Ты собрался в самое пекло, где будет войско гномов? — ехидное, уже не обращая внимания на то, что омега назвал правителя по имени. — Не смеши, император не допустит этого.       — Я поеду, — упрямо шепчет, сжимая кулачки, и хмурится, — я лечитель и должен быть с ним рядом.       — Пфф, — отмахивается, — ты в первую очередь его сердце, и на этом можно остановиться, всё остальное не имеет значения.       — Я еду.              В коридоре начинается возня — слуги в голос обеспокоенно переговариваются, Суа надрывно рыдает, а Чонгук неразборчиво отдаёт кому-то резкий приказ.       — Юнги, — император заходит в зал, — иди, замени Хосока, — он снимает с пальца перстень и отдаёт его эльфу. — Ты знаешь, что должен сделать.       Море тяжёлое, а пепел горчит на языке, альфа сосредоточен и собран, и Тэхён удивлённо наблюдает, как Юнги с каким-то торжественным трепетом принимает перстень, а потом, почтительно поклонившись, торопливо уходит.       — Я еду с вами, — смотрит исподлобья, не давая и слова сказать.       — Нет, — Чонгук подходит ближе и тянет омегу к себе за руки, вынуждая встать, и мягко обнимает, коротко прижимаясь губами к виску, — ты будешь тут, в безопасности и как можно дальше от войны. Я напишу письмо Намджуну, они приедут и помогут тебе здесь.       — Нет, — упрямится, — я еду с вами.       — Птичка, — вздыхает тяжело и смотрит в глаза серьёзно, — это не просто путь из поселения, это…       Тэхён отрицательно мотает головой, перебивая:       — Я еду с вами, вы меня забрали как талисман, у нас сделка, вы не можете её отменить, — у него дрожит голос, но он всё равно настойчиво повторяет: — Я еду с вами.       Он не останется тут ни за какие коврижки, ни за что.       — Птичка, — растерянно глядя, выдыхает, собираясь возразить, но в дверь стучат, и Чонгук говорит совсем не то, что хотел: — Сможешь последить сейчас за Рёнтэ? Мы будем обсуждать стратегию, и я хочу знать, что он на самом деле замышляет.       — Хорошо, — шепчет согласно, и император, поцеловав ещё раз в висок, отходит к столу, громко проговаривая, что можно заходить.       Тэхён, если честно, не хочет тут быть совершенно. Праздничный зелёный наряд надоел — корсет неудобно впивается в рёбра и кожу, ноги под брюками чешутся, и хочется помыть волосы, потому что все те средства, которые наносил цирюльник, слепили их в плотные сосульки, и голова теперь зудит. Ладно, хоть тиару снять разрешили, её забрал Чинхо и бережно куда-то унёс.       Путь с арены не запомнился — Тэхёна усадили на коня к Чонгуку, а тот мчался через всю столицу, окружённый стражниками. Праздник закончился быстро и тихо, не было никаких объявлений, люди так и остались продолжать торжество, и лишь балконы для вельмож опустели, да прибывшие правители других государств в спешке направились к порталам, боясь и за свои границы.       — Надо поджечь Иссанги, если он захвачен — значит никого, кроме гномов, в нём нет! — Рёнтэ сотрясает воздух громкими словами, и Тэхён вздрагивает, отвлекаясь от мыслей, внимательно глядя на старого дракона.       Тот злой и раздражённый, в эмоциях тревога, немного страха и ненависти, намешанной с яростью — в сторону гномов.       — Если он захвачен и живых там нет, то и смысла гномам там оставаться тоже нет, — другой седовласый дракон возражает, — надо думать, куда они дальше пошли.       — Они сделают из Иссанги крепость и будут стягивать в него своё войско, — Рёнтэ стоит на своём.       — Ближайшие два города намного больше этого, и у них сильная защита, чтобы на них напасть — потребуется много воинов, — в разговор включается третий дракон, низкий и коренастый, с красными волосами и аккуратной бородой. — Я думаю, что Гём прав, гномы будут готовиться.       — А если это отвлекающий манёвр, и пока мы будем туда добираться — они нападут где-то ещё? Что говорят глаза? — Чонгук негромко спрашивает, но его слышат все, тут же замолкая.              — Точек сбора гномов очень много, но они небольшие и все расположены на территории морского царства, — ещё один альфа, достаточно молодой, с зелёными волосами и жёлтой чешуёй, — в основном вот тут, тут и тут, — он тычет пальцем в карту, показывая места расположения.       — Войско из Ёнсумгёль делим на четыре части тогда, — Чонгук хмуро смотрит на карту, прикидывая что-то в уме. — Я и две части идём в Иссанги, ещё одна часть с Тамчи идёт в Гампхэ, — ставит на бумаге небольшую красную фигурку, — и ещё одна часть с Нимхеном, — смотрит на моложавого, с синей чешуёй альфу, — идёт в Риён. Все остальные остаются на своих местах у границ.       — Почему туда? — Рёнтэ смотрит на карту, а потом медленно говорит, догадываясь о причинах: — В Гампхэ на берегу скалы и там полно пещер, куда глаза могли не дойти, но могли спокойно пробраться гномы, ладно, а Риён?       — А Риён расположен так, что из него самый короткий путь в другие города, находящиеся по той границе, — красноволосый альфа тоже смотрит на карту, рассуждая, — плюс там хорошая армия — я слышал, там семь огненных драконов приняты на военную службу, и оттуда есть прямой портал до Альвариона.       — Шесть, — Чонгук поправляет, согласно кивая, — да, значит, так и будет. На рассвете выдвигаемся, готовьте взводы. Гёмсу, — смотрит на молчащего до этого альфу, — охрана дворца на тебе, скоординируйте действия с Гвиджином, усильте защиту Ёнсумгёль и окрестностей.       — Да, ваше величество, — эльф, единственный из всех присутствующих, отрывисто отвечает, и Тэхён, тихо наблюдающий за всем происходящим, внезапно понимает, что тот беспокоится не из-за войны. Он тревожится и очень сильно переживает из-за чего-то, что вообще не имеет отношения к защите дворца или страны, и это… Странно.

***

      Суа надрывно кричит, стоя на четвереньках на роскошной кровати, с силой тужась, и цепляется пальцами в шёлковую подушку, которая лежит перед её лицом. Роды, внезапно начавшиеся, проходят вполне хорошо — нет кровопотери, ребёнок выходит, как и положено, и Юнги, хмуро наблюдающий появление на свет наследника, мысленно торопит женщину, повитух и Миртаэль, присутствующую тут же. У него слишком много дел, а здесь он лишь потому, что Хосок получил тридцать ударов плетью и ближайшие два дня передвигаться сможет, разве что, на носилках.       Императрица в своём праздничном платье, которое задрано юбкой и подъюбниками ей на спину, корсет расшнурован, а появившиеся драконьи крылья трепещут в воздухе, бликуя жёлтой чешуёй в свете свеч. Её корона лежит недалеко на столике, и в спальне несколько вельмож — они стоят у изголовья, молча наблюдая за происходящим в качестве свидетелей, а за дверью несколько слуг, ожидающих своей очереди, чтобы помочь и поддержать.       В спальне темно, жарко и душно, как в бане — окна закрыты и завешены плотной тканью, ритуальные свечи мутят разум, а большие кадильницы распространяют горький аромат жжёных трав, которые должны призвать духов на помощь.       Кокон, появившийся на свет — бледно-голубой, почти прозрачный, и когда Миртаэль, звучно клацая блестящими ножницами, перерезает пуповину — ребёнка заворачивают в белое полотно и торопливо несут к Юнги, который пытается разглядеть дитя во всё сильнее мутнеющей и твердеющей оболочке.

— Нить началась — я вижу узор.

Узел завязан — я встала у врат.

Дух твой зовёт — я слышу зов.

Слово моё — не слово, а след.

Пусть будет свито.

Пусть будет завязано.

Пусть будет крепко.

      Миртаэль бесстрастно бормочет слова, пока эльф, забрав ребёнка в пузыре в руки, легко его покачивает, вглядываясь в плавающее в жидкости тельце.       — Отошли, — резко приказывает, и все присутствующие, кроме вельмож, кучкуются около дверей, отворачиваясь и наклоняя головы. Юнги, развернувшись ко всем спиной, проворачивает отданный императором перстень на пальце и, щурясь в полумраке комнаты, стараясь не промахнуться, быстро, но аккуратно прокалывает кокон появившейся тонкой иглой, доставая до хрупкого, еле различимого плечика.       Теперь у ребёнка будет небольшой круглый шрамик, о расположении которого знает только эльф, а на скорлупе яйца останется, застыв, оттиск печатки кольца в форме знака рода Чон — метки, чтобы не подменили наследника до его вылупления.       Дитя в околоплодной жидкости немного дёргается и смещается от места прокола, которое уже успело затянуться, позволив вытечь лишь нескольким тёплым каплям.       — Nith’ar vesh, nith’ar ven, nith’ar vel, — Юнги шепчет, аккуратно заворачивая кокон в ткань, и перехватывает её за концы, позволяя будущему яйцу оказаться подвешенным, чтобы то могло затвердеть в правильной форме.       — Свидетельствуем! Свидетельствуем! Свидетельствуем! — вельможи нестройным хором восклицают, видя, что эльф закончил с метками, а Суа, распластанная на кровати, что-то злобно шипит, и слуги начинают суетиться, приводя императрицу в порядок.       — Отдайте его мне! — дракониха с рычащими нотками в голосе требует, и Юнги, пальцами проверив, что скорлупа в ткани затвердела окончательно, подходит к кровати, осторожно протягивая женщине её яйцо.       — Поздравляю, ваше высочество, — натянуто улыбается, — да скроют вас духи от несчастий, — кланяется и торопливо уходит, ему больше нет дела до происходящего.

***

      — Духи, я просто в шоке! Я… Ты хоть понимаешь, что там будет? — Юнги дёргано собирает вещи Тэхёна, доставая нужные из комода и сундуков и складывая их аккуратными стопочками на кровать. Он резкий и громкий — в его эмоциях тревога, страх, беспокойство, злость и растерянность, намешанные с какой-то горечью и недоумением.       Тэхён всё же уговорил Чонгука. Он и сам не знает, где взял столько смелости, но да — он ему угрожал, что если останется тут во дворце, то пойдёт пешком следом за армией, и никто его не остановит от этого.       Император согласился. Скрипя зубами, через не хочу, отдал приказ Юнги, чтобы тот собирал омегу в путь.       — Я понимаю, — бурчит, таскаясь хвостиком за эльфом по комнате, — но я смогу помочь, я должен там быть…       — Ты будешь мешаться и будешь доставлять ненужные проблемы, — тот выпрямляется и вытирает пот со лба, после оборачиваясь и упирая руки в бока, — вместо того, чтобы думать о победе — император будет думать о том, чтобы ты был цел!       — Будто если я останусь тут, он переживать не будет, — бубнит, отводя взгляд, — я смогу им помочь, если что…       — Кому «им»? — Юнги недоумённо переспрашивает. — Те драконы, которые там будут, вряд ли будут нуждаться в помощи, потому что варианта для них всего два: либо сдох, либо выжил.       — А если ранен? — огромными глазами смотрит. — Куда их… девают?       — Никуда, ранен — значит мёртв. Вас не просто так будут сопровождать Миртаэль.       — А если императора ранят, то что тогда? — сиплым голосом, сухо сглатывая.       Юнги долго, тяжело и молча смотрит в глаза. А потом отворачивается, вновь начиная складывать вещи, уже с кровати в дорожный сундук.       — Что будет, если его ранят? — Тэхён тянет того за рукав чёрной рубашки, и голос предательски дрожит от предчувствия.       — Просто молись, чтобы такого не произошло, — глухое, не глядя, методично работая руками.       — Ответь мне, — сам наклоняется, чтобы поймать взгляд, и цепляется уже за оба рукава, вынуждая эльфа посмотреть на себя, — я должен знать, Юнги.       — В стране, где власть измеряется силой и не ответить на брошенный вызов на поединок равняется поражению, — смотрит прямо в глаза, — слишком много людей ждут времени, когда император будет слаб.       — Кто-то может вызвать его на бой? — хмурится, не совсем понимая, как такое вообще может быть.       — Духи, — ворчит и цыкает, — даже от отца к сыну власть на троне передаётся посредством поединка, просто в хорошие времена он не на смерть, ведь император должен быть сильнейшим, — вздыхает, — а если его сильно ранят, то… — мрачнеет, и в эмоциях у него проявляется злость. — Есть много тех, кто захочет воспользоваться его таким состоянием, а не ответить на бой он не сможет. А это значит, что дракон расправит крылья, чтобы самому не умереть.       Тэхён растерянно смотрит на эльфа, который вновь начинает складывать в сундук вещи, и просто не знает, как реагировать на эту информацию. Он не знал о таком, хотя можно было бы догадаться или поспрашивать, или почитать, ведь логично же, что правитель должен быть сильнее всех, и ему нужно будет это доказывать…       Становится как-то… Кисло? Противно и горько, что в самый сложный момент для Чонгука могут появиться те, кто захочет причинить ему ещё больший вред и убить. Что кто-то ждёт этого времени и надеется на подобное, и это его же подданные, те, кто сейчас рядом и должны верно служить ему!       Обидно. За Чонгука обидно, ведь он тоже всё это знает и понимает, и… Продолжает оставаться мудрым и справедливым правителем для всех. Тэхён не может понять вот эту человеческую жадность к власти, не может уложить в своей голове, что люди готовы предать и убить, а сейчас выжидают подходящего случая. Это так подло и гнусно, что… Хочется как-то помочь императору и защитить его.       — Как можно изменить смерть? — тихо спрашивает, залезая на кровать и натягивая на себя покрывало. — Вернее, не смерть, а… Ну, если бы можно было изменить магию императора, то… Как?       — Чтоб она действовала по его желанию, а не убивала всех подряд, вот как, — ворчит, даже не задумываясь, а потом поднимает удивлённый взгляд и щурится с подозрением. — С чего вдруг такой вопрос?       — Просто интересно, — колупает край покрывала, — и ему не… Нужна, ну, подпитка?       — Нужна, — спустя время всё же отвечает, — магия — это не бездонный колодец.       — А как? — с любопытством, подаваясь вперёд.       — Как кружка, которая наполняется маленькими каплями, и ты можешь либо разом всё вылить, а потом долго ждать, либо отливать понемногу — и тогда она будет всегда почти полной, и у тебя будет запас.       — У меня не так, у меня кружка всегда полная… — бубнит, а потом осекается, вспоминая, что Юнги не в курсе его реальных сил. — Лаэрия сказала, почему у меня не получается контроль… Сказала, что это потому, что я боюсь свою магию, и сказала мне с ней подружиться, и тогда она будет меня слушаться.       — Ну, — Юнги хмыкает, — ты это проверить сможешь теперь только уже после возвращения. Травы свои и прочее сам соберёшь? — он захлопывает крышку сундука и с ожиданием смотрит на омегу, который согласно угукает и вылезает из-под покрывала, шагая к столу.       — У меня ягоды скоро закончатся… — растерянно шепчет, заглядывая в мешочек, — можно где-то такие найти?       — Я заказал, — ворчливое, — ещё позавчера, не знаю, если успеют привезти к утру, то будут. А если нет — ещё тебе один повод остаться, потому что иначе… — тяжело вздыхает и качает головой. — Там армия альф и армия гномов, и если они тебя учуют, то… — он не договаривает, но ему и не нужно, Тэхён сам прекрасно понимает, что будет в таком случае, хоть и остерегаются омеги разного.

***

      Солнце яркое и тёплое, небо чистое, без единого облачка — погода внезапно разгулялась с самого утра, что совсем не соответствует настроению во дворце и на площади перед ним, где в шестнадцать широких и длинных шеренг выстроены солдаты в сияющих доспехах.       Тэхён, вымотав себя вчера мыслями, размышлениями и сомнениями, поспав всего часа два, сегодня вскочил, когда рассвет только поднимался, и больше заснуть так и не смог. Слуги вокруг хмурые, молчаливые и суетливые, они бесшумными тенями снуют, заканчивая последние сборы и приготовления в дорогу.       — Господин, — Чинхо тихо подходит ближе к омеге, который стоит у окна в коридоре, разглядывая дворцовую площадь. — Пойдёмте, вас ждут.       — Да? — Тэхён удивлённо оборачивается, а потом вспоминает. — А, ну да, точно… Пошли тогда, — и сам направляется по привычной уже дороге в сторону малого обеденного зала.       Тёмные, мягкие, достаточно тёплые хлопковые штаны приятно облегают ноги, свободная рубашка с высоким горлом на талии перетянута широким поясом-портупеей, уходящей ремешками через грудь на спину, а ступни утопают в высоких, удобных сапогах с плоской подошвой, которые почти не ощущаются. На шее искусной застёжкой закреплён плащ с широкими рукавами и глубоким капюшоном. Тэхёну нравится этот наряд — он удобный и совсем не сковывает движений, хотя кажется жарким для южной погоды столицы.       Зал сегодня полон людей. Тут четверо полководцев — красноволосый, синеволосый, Рёнтэ и император, тут много альф, как драконов, так и эльфов в военных мундирах, они все серьёзные и молчаливые, сидят за овальным столом, ожидая начала ритуала перед походом.       — Надо обувь снять, — Чинхо тихо напоминает, и Тэхён торопливо разувается, замирая около входа, ведь за столом всего два свободных места: во главе, императорское, и рядом с ним.       — Приходи, садись, — Чонгук из-за спины говорит, тоже разуваясь, и первым усаживается в своё кресло.       Тэхён, нервно цепляясь пальцами за ткань брюк, проходит к стулу и приседает на краешек, съёживаясь от направленных на себя взглядов альф. Неуютно как-то и тревожно, хочется поскорее закончить с этим и уже уйти отсюда, но омега прекрасно знает, что ему нужно научиться справляться с таким, потому что ближайшее время придётся находиться в подобной обстановке постоянно, даже если это не очень нравится.       На полу, под столом, расстелен необычный ковёр — он будто сплетён из трёх видов нитей: чёрных шерстяных, деревянных коричневых и золотых, и босыми пятками ощущается разная текстура и температура материала изделия.       — Да будут ваши нити крепки, как канаты, да будет дух ваш силён, да будет жизнь ваша нести победу, nith’ar vesh, nith’ar ven, nith’ar vel, — старейшина, одетый в красно-синие ритуальные одежды, напевно произносит, заходя в зал, и все присутствующие, кроме растерянного Тэхёна, повторяют его последние слова.       В комнате неуловимо меняется настроение. Оно становится напряжённым, мрачным и торжественным, молчание виснет гнетущей тишиной, а по спине бегут мурашки.       — Вплетаю нить твою в судьбу истории, — старейшина тяжело опускается на колени за креслом императора и наклоняется, протягивая под сиденье руки, — неси победу, даже ценой смерти, nith’ar vesh, nith’ar ven, nith’ar vel, — он с трудом поднимается, и Чонгук отвечает ему:       — Nith’ar vesh, nith’ar ven, nith’ar vel, — ровным тоном, спокойно глядя в стол.       Старейшина подходит к Тэхёну и вновь опускается на колени, повторяя слова, которые говорил императору про нить и прочее. Омега дёргается, чувствуя его руки на своих ногах, а глашатай тем временем быстро обматывает лодыжки верёвкой, привязывая их к ковру.       — Nith’ar vesh, nith’ar ven, nith’ar vel, — Тэхён хрипло шепчет, повторяя за старейшиной слова, и ритуал продолжается.       Обойдя всех, сидящих за столом, и вернувшись к императору, старейшина вынимает из карманов небольшой бокал, почти рюмку, сделанную на вид из металла и костей — чёрную с белыми вставками, и иглу внушительных размеров.       — Нить зовёт, игла опущена, полотно ждёт новую кровь, — старейшина торжественно говорит, и на этих словах Тэхён чувствует, как магия в венах начинает бурлить и будто становится горячей, принося дискомфорт.       — Жертвую каплю, как всего себя, — Чонгук произносит это и прокалывает иглой большой палец правой руки, сцеживая в рюмку каплю выступившей крови.       Глашатай идёт к Рёнтэ, сидящему с другой стороны императора, и тот повторяет действия, тоже прокалывая палец и сцеживая кровь в рюмку.       — Жертвую к-каплю, к-как в-всего с-себя, — Тэхён заикается, произнося слова, стараясь сосредоточиться, но всё же теряет контроль, чувствуя боль в пальце, и магия… Вырывается, концентрируется в выступившей большой капле крови, и когда та падает в костяную священную рюмку — разлетается взрывом сине-золотого света по комнате.       Тэхён растерянно смотрит на Чонгука, а потом и на старейшину, который удовлетворённо улыбается, забирая рюмку с иглой и подходя к императору, который расстёгивает верхние пуговицы чёрной походной рубашки.       — Рисую узор, с ним ты больше не плоть, ты плетение, ты игла мира, ты шьёшь смерть, ты вышиваешь победу и славу, — он макает иглу обратной стороной в кровь и рисует на груди, чуть ниже ключичной впадинки, знак — узкий вертикальный овал, символизирующий, видимо, ушко, и перечёркивает его горизонтальной полосой — нитью.              — Nith’ar vesh, nith’ar ven, nith’ar vel, — Чонгук отвечает, и старейшина подходит к Рёнтэ, повторяя с ним те же действия.       Кровь, которой глашатай рисует на коже Тэхёна символ, внезапно кажется горячей и сильно жжётся, въедаясь в тело. Голова начинает кружиться от прилива бущующей, душащей магии, и слова, которые омега произносит, выходят практически неслышным шёпотом.       — Nareth zol, nareth dar. Uzar-kai, uzar-mar. Плетём — не спрашиваем. Режем — не ждём. Победа взывает. Мы — ответ.       Все присутствующие вместе с глашатаем призносят эти слова, поднимаясь со своих мест и вытягивая правые руки сжатыми кулаками вперёд, ударяя ими по столу, одновременно с этим громко топая.       — Тебе нужно сильно дёрнуть ногу, чтобы разорвать верёвку, — Чонгук еле слышно говорит, и Тэхён слушается, с немалым усилием выполняя, что велено.       Лодыжка саднит содранной кожей, в горле пересохло до хрипов, а голова всё сильнее кружится.       Старейшина бормочет какие-то слова, но Тэхён их не понимает, полностью уходя в себя, стараясь дышать и контролировать птицу и рвущуюся, побеспокоенную ритуалом, встревоженную и разозлённую вмешательством магию.       — Господин, — Чинхо помогает надеть сапоги после окончания церемонии, с беспокойством оглядывая тяжело дышащего, потерянного омегу, — вам нехорошо?       — В зал… мне надо, — шепчет, — где… тренировки…       — Я уведу, — Юнги поддерживает за поясницу, — иди, заканчивай, что нужно.       Чинхо низко кланяется и торопливо уходит, а эльф ведёт Тэхёна к залу, что-то негромко говоря, но тот не слышит, концентрируясь на своём дыхании и стараясь остаться в сознании.       — Оно… сейчас… — Тэхён сипит, когда Юнги торопливо прикрывает дверь, и тут магия, сдерживаемая из последних сил, вырывается неконтролируемым потоком, освещая ярким сине-золотым светом всё пространство.       Она хлещет, кажется, из всего тела — омега падает на колени и низко наклоняется, держась ладошками за грудь. По щекам текут слёзы, а в голове слова Лаэрии, советовавшей подружиться. Магия злится, она яростно давит собой и причиняет боль, жалит и кусается, и Тэхён плачет, не зная, как её успокоить.       — Я… Прости, — всхлипывая, шепчет, — прости, я не буду больше, прости, — перед глазами мутная пелена, и омега, раскачиваясь и судорожно цеплясь пальцами за ткань на груди, всё повторяет и повторяет «прости», обещая, что больше не будет мучить и запирать.       Гнев магии сильный, очень, она обрушивает свою ярость на омегу, который уже задыхается от боли, пронизывающей всё тело. Песня в голове кричит, заполняет собой разум громкими, хлёсткими словами, пронизывает мощью всё естество и, кажется, готова растерзать.       Птица рвётся на свободу, и Тэхён не в состоянии её сдерживать — крылья рвут ткань рубашки, распахиваясь за спиной.       — Птичка, хей, птичка, — Юнги громко зовёт, обхватывая ладонями лицо омеги и заглядывая в синие глаза, — дыши давай, — он поднимает Тэхёна на ноги и обнимает, прижимает к себе с силой, успокаивающе говоря: — Не бойся её, помнишь, Лаэрия говорила — ты и есть магия, не надо бояться, слышишь? Птичка, она тебя любит, отпусти её, не сдерживай, — он шмыгает носом, но продолжает крепко держать в объятиях, всё шепча о том, что магия любит, и не надо её бояться и сдерживать.       Боль достигает такого пика, что терпеть становится невозможно — Тэхён жмурится с силой и кричит, цепляясь мёртвой хваткой в эльфа, срывая связки, и тут… Магия, будто поняв, что творит и одумавшись, отступает. Становится спокойной, ровной и тёплой, она аккуратно обволакивает омег плотным ярким светом, будто извиняясь за причинённые страдания.       Тэхён всхлипывает, его крупно колотит, конечности сводит судорогой от перенапряжения, а крылья инстинктивно укрывают обоих омег, закутывают в кокон и прячут под собой.       — Чшшш, всё хорошо, птичка, всё хорошо, — у Юнги дрожит голос, но он продолжает поддерживать практически повисшего на нём омегу, легко покачиваясь, — ты молодец и хорошо справился.       — П-простиии, — ревёт, — прости, хён, — с души будто огромный груз свалился, магия теперь лёгкая и мягкая, она ласково накатывает волнами и залечивает боль.       — Ты молодец, птичка, — Юнги хрипит, — молодец...       У него губы и подбородок в крови, натёкшей из носа, а волосы… Синие — все, полностью, и с несколькими золотыми прядями, а не один клочок, как было раньше. Тэхён нервно хихикает, сквозь слёзы на него глядя, а тот с подозрением щурится, выгибая бровь и разжимая руки.       — Что? — вытирает подбородок и смотрит на ладонь, а потом цыкает: — Духи, ну и устроил ты, конечно, — ворчит, — я думал, всё, прощайте, любимые ушки — привет, красный саван и игла над ногами…       — У тебя волосы синие, — шепчет, сильнее расплываясь улыбкой, — я думаю, магия… Вылечила тебя, как я хотел когда-то, она… извинилась. Сильно больно было?       — Что? — угрожающее, оглядываясь на разбитое витражное окно. — Нет, нет, нет, — подходит к висящему на креплении осколку стекла, в отражении которого видно новый цвет растрепавшейся шевелюры, — верни, как было!       — Я не могу, хён, прости… — не хочет, если честно, ему нравится то, что Юнги теперь похож на него, как… Брат? Да, такая мысль разливается в груди теплом, и Тэхён не может не улыбаться, глядя на синие волосы. За покорёженной, выгнутой дверью слышно голоса, и он вздрагивает испуганно, пряча крылья и морщась от дискомфорта, — я…       — Что тут… — Чонгук одним ударом выбивает дверь с петель, встревоженно оглядывая омег, один из которых с обречённым выражением лица, испачканного кровью, и с синей шевелюрой, а второй в рваной рубахе и счастливо улыбающийся, и оба стоят посреди куч обвалившихся камней и выбитых стёкол, — происходит? — очень удивлённое.       — Я дворец порушил, — виноватое, — случайно, простите…       За спиной императора Чинхо и несколько стражников, а за ними ещё несколько слуг, с любопытством разглядывающие открывшуюся им картину.       Чонгук хмурится. Поднимает и ставит дверь около пошедшей трещинами и дырами стены и одним мрачным взглядом разгоняет собравшийся народ в коридоре, где остаются стражники и Чинхо.       — Что произошло? — оборачивается, складывает руки на груди и уже более внимательно разглядывает замерших омег.       — М-магия, — Тэхён ёжится от холодка, пробежавшего по спине в прорехах порванной рубахи, — она… Злилась, а теперь всё хорошо…       — Мгм, — многозначительное, — Юнги? — выжидательно смотрит на эльфа, который поспешно отвечает:       — Я не знаю, ваше величество. Ему стало плохо после ритуала, и в итоге произошёл взрыв.       — Кровь чья? — ровное, но в эмоциях тревога и неожиданная сильная злость, из-за чего Тэхён виновато поникает, ведь опять доставил проблемы. Всем вокруг.       Дворец разнёс, императора отвлёк от дел, а там так-то войско ждёт на площади, и Юнги пострадал, вон, лицо всё в крови, как и руки, и шея, и рубашка на груди, и вообще… Как всегда, в самый неподходящий момент!       — Моя, лечитель цел, — эльф спокойно отвечает, а Чонгук сверлит того долгим взглядом и в итоге цедит сквозь зубы:       — Через двадцать минут выдвигаемся, — и выходит, даже не кинув взгляд на растерянно молчащего Тэхёна.       

***

      Город… Молчит. Он в лучах солнца напряжённо притихший, не слышно ни пения птиц, ни шума домашних животных, ни звуков работающих ремесленников, кажется, что даже ветер замер, накрыв столицу воздушным, тяжёлым, душащим саваном. Люди бесшумными, недвижимыми тенями толпятся около главной, мощёной белым камнем дороги, по которой идёт императорская конница, а за ней шагают маршем длинные шеренги закованного в чёрные, сверкающие на солнце латы войска.       Тэхён на коне, движется по правую руку от мрачно восседающего на своём скакуне Чонгука и отрешённо смотрит ровно вперёд, стараясь не думать о том, что сейчас вокруг полно горожан, среди которых и эльфы, и полугномы, эмоции которых долетают слабыми сумбурными отголосками.              Император молчалив и хмур. Он до сих пор злится и тревожится, и Тэхён хотел бы извиниться или хоть как-то поговорить, но… Не при всей же армии это делать? Да и что говорить?       Магия теперь мягкая. Она будто соединилась с птицей и омегой, перестала быть чем-то отдельным и стала цельной и спокойной. Безмятежной и надёжной, будто бушующее море успокоилось, а буря ушла в глубины тёмных вод. Тэхёну думается, что если он захочет что-то сейчас сделать, то не нужно будет пытаться её вызывать и напрягаться, что не нужно будет заставлять ту подчиняться, они и правда… Помирились, как и советовала Лаэрия.       — Пожалуйста, скрой меня от… Гномов, ладно? — шепчет еле слышно сам себе, опуская голову и пряча взгляд. — Пожалуйста, я не хочу… Чтобы они тебя чувствовали, хорошо?       Магия легко подчиняется. Щекочет по венам в руках и ногах, легко покалывает кончики пальцев и устремляется в грудь, собирается там в горячий клубочек, а потом разлетается тем самым бледно-голубым коконом вокруг тела омеги и… Становится прозрачной, совсем невидимой и остаётся так, облепляет собой и защищает.       Тэхён её чувствует, точно, как и понимает, что зрение стало чётким и ясным — птичьим.       — Что ты сделал? — Чонгук негромко спрашивает, кидая взгляд на омегу, а тот испуганно вздрагивает, поднимая голову.       — Т-тут… Много всех, я… Защиту сделал, чтобы не чувствовали…       — Не трать зря силы, — ровное, — они тебе ещё понадобятся.       — Как вы… Поняли? — ему правда интересно, да и вдруг получится разговорить императора?       — Запах исчез, — исчерпывающее, не глядя на омегу.       Тэхён растерянно хлопает ресницами, не зная, что сказать ещё, и скользит взглядом по молчаливой, накрытой солнечными лучами, замершей серыми статуями толпе.       — Почему так… тихо? — всё же спрашивает. — Зачем мне понадобятся силы?       — Чтобы не спугнуть духов, собирающихся с нами в поход, — всё же отвечает после долгого молчания, — портал будет тройным.       — Тройным? — Тэхён удивлённо поворачивается в сторону Чонгука, невольно думая о том, что ему, наверное, жарко во всём чёрном, да ещё и в тёплом плаще и в доспехах…       — Да.       Нет, Тэхён знал, что до Иссанги придётся добираться через портал, но думал, что сможет справиться, ведь все пойдут через него, а значит, и он сможет. Но тройной… Это как?       — Вы на меня злитесь, да? — бубнит, кидая косой взгляд. — Я порушил дворец и помешал вам… Простите, я не…       — Я злюсь не на тебя, — хмыкает, перебивая, — а из-за тебя, это разные вещи.       — Почему? — очень удивлённое.       — Потому, что ты сейчас здесь, — мрачное, — и не внемлешь голосу разума, направляясь в пекло к дьяволу. Я не хочу, чтобы ты знакомился с войной так близко, точно как не хочу, чтобы ты знакомился с той стороной меня, которая воюет.       — Я вообще почти никакую вашу сторону не знаю, — бурчит обиженно и отворачивается, поджимая губы, — зато я смогу помочь даже в пекле, если что, и ваша злость мне не помешает.       Чонгук ничего не отвечает, лишь сильнее стискивает зубы, очерчивая линию челюсти, и выдыхает шумно через нос. Процессия уже подходит к распахнутым тяжёлым воротам из города, украшенным красно-синими полотнами ткани, натянутыми на вершине арки белого каменного прохода.       — Мы прямо сразу в портал, да? — Тэхён вновь спрашивает, ему неуютно в гнетущей тишине, особенно когда император такой хмурый и рассерженный.       — Увидишь, — отрезает, и это почему-то обидно, чуть ли не до слёз.       Чонгук отстранённый и будто отгородился, и омеге это очень не нравится. Хочется, как раньше — чтобы смотрел с теплом и трепетом, чтобы говорил мягко и улыбался, чтобы не закрывался и не злился, и как это исправить — Тэхён не знает, но и отказываться от похода не собирается. Даже если Чонгук всё время будет хмурым и отдалившимся.       Портал, к которому они в итоге добрались, не тот, что был в прошлый раз. Он больше намного, а ещё Тэхён внезапно ощущает мощь силы, которую использовали, чтобы его создать. Она могущественная и тёмная, и собственная магия недовольно ворочается, реагируя на чужую.       — Птенчик, давай отойдём и не будем мешать, — Юнги тоже верхом, он подъезжает к остановившемуся Тэхёну, растерянно оглядывающемуся по сторонам, потому что Чонгука отвлёк один из полководцев.       Тут, около портала, всего половина изначального войска — примерно человек пятьсот, они стоят недвижимыми шеренгами на подъездной, выложенной белым камнем дороге, ожидая своей очереди для перемещения. Яркое солнце слепит глаза, бликуя на зелёных листьях низких кустов на близрасположенных полях, и греет и без того жаркий, раскалённый воздух, из-за чего дышать тяжело, а по телу выступает пот.       — Да, конечно, — соглашается, направляя коня за эльфом, и ловит случайный тяжёлый и какой-то мёртвый взгляд находящейся в деревянной открытой повозке Миртаэль.       Их там трое, они в красных саванах и с булавами в руках, сидят застывшими статуями, и от человеческого в них видно лишь глаза — еле различимые в узких прорезях натянутых на лица низких капюшонов.       — Ягоды для морса в твоей котомке с лекарствами, я положил их туда, — Юнги деловито спешивается, подходя к Чинхо, сидящему в повозке с другими слугами.       — Спасибо, — Тэхён тоже аккуратно спускается с коня, глядя на эльфа, копошащегося в вещах.       — Пошли, — тот достаёт что-то и прячет в карман тёмных штанов, — тут слишком много посторонних.       Возле портала начинается какая-то возня — около десяти воинов снимают доспехи и верхние одежды, а Чонгук и Рёнтэ наблюдают за ними, хмуро переговариваясь.       — Зачем они… — Тэхён хлопает ресницами, глядя, как уже раздевшиеся альфы кучкуются в две группы по пять человек, и после короткого приказа от императора первая группа заходит в портал.       — Разведка, — Юнги жмёт плечами, — портал же тройной, а на том конце неизвестно кто может поджидать, хоть заранее и проверяли. Поэтому сначала идут драконы с ядовитым пламенем, зачищают пространство и встают на охрану, потом один возвращается, говорит, что там всё в порядке, и идут следующие, на случай, если это ловушка, ну, а потом уже всё войско.       — Ого, — шепчет, — что значит тройной?       — Перемещаться через три разом, залетаешь здесь, вылетаешь в куполе другого, расположенного над следующим, и так три раза, до Иссанги никак иначе быстро не добраться.       — Понятно… — со страхом в голосе, только сейчас осознавая, что война… Вот она, прямо тут, в сердцах альф, идущих на смерть, которая может их поджидать на том конце портала.       Что бойня может случиться вот прямо сейчас, и что многие могут пострадать, если не погибнуть. Что там, в Иссанги, скорее всего их ждёт войско гномов, и что ему, Тэхёну, стопроцентно придётся столкнуться с кровавой и жестокой расправой над противниками. Что он, возможно, не вернётся оттуда, ведь… Он всего лишь птица, плохо владеющая своей магией. Сердце замирает, а потом ускоряет ход, тревожно колотясь о рёбра, а по позвоночнику выступает ледяной пот. Война — не просто что-то страшное, эфемерное и далёкое, а вот она — сделай шаг, коснись и загляни в мёртвые глаза.       — Ты ещё можешь передумать и вернуться со мной во дворец, — Юнги оглядывается, оценивая обстановку, и понимая, что отошли они достаточно от процессии, останавливается, поворачиваясь к Тэхёну лицом.       — Нет, хён, — упрямое такое, сжимая напряжённо кулачки, — я должен быть с императором, он меня нанял ради этого, я же… Лечитель.       — Ты дурак, — ворчит, смахивая выпавшую на лоб из низкого хвоста синюю прядь, — я больше, чем уверен, что твоя должность внезапно появилась, и лишь потому, что появился ты, вот и всё.       — Всё равно, — хмурится, — я должен быть с ним.       — Я понял, — вздыхает и лезет в карман, доставая оттуда узкие, чуть длиньше ладони, кожаные ножны с вставленным в них клинком, — это… В общем, это тебе, — неловко протягивает, самостоятельно вкладывая в руку Тэхёна, — для защиты, хорошо? Он… Зачарованный, ты не сможешь промахнуться, стоит лишь направить.       — Хён… — шепчет, ощущая душераздирающие эмоции эльфа, который очень сильно переживает, хоть и пытается не показывать вида, — спасибо, я… — на глаза наворачиваются слёзы, и Тэхён лезет обниматься, крепко прижимаясь к охнувшему Юнги и всхлипывая.       — Бей, не думая, ладно? — тот говорит дрожащим голосом, проходясь успокаивающе руками по спине. — Снизу в челюсть, ближе к шее, где самое мягкое место, направляя лезвие к затылку, понял? Там кожа тонкая у любого существа, даже ты легко сможешь всадить клинок. Всаживаешь и, если можешь, то проворачиваешь — после такого твой противник не выживет точно. Тебе легко будет такое сделать, лишь подпусти к своей шее, примани запахом, понял?       — Я не… — запинается, а потом жмурится с силой и молча часто кивает, осознавая, что в походе случиться может что угодно. — Спасибо, хён, — теснее жмётся, окольцовывая ладошками талию.       Сердце будто сжимают тиски, а душу пронзает щемящей, ноющей болью, омеги оба понимают, что, возможно, видятся в последний раз.       — Я с тобой не прощаюсь, птичка, — эльф шепчет, прижимаясь щекой к макушке омеги, — ты должен вернуться и найти способ, как исправить мне цвет волос, — пытается шутить. — Я буду молиться за тебя, потому что… — запинается, а потом неловко бурчит: — Привык к тому, что ты рядом и бесишь всех вокруг.       И Тэхён сквозь слёзы улыбается, отвечая:       — Я тоже буду скучать, хён, — немного думает и всё же еле слышно говорит: — А волосы менять не буду, ты так на меня похож, как будто мы братья, мне… Нравится такое.       И Юнги тяжело и судорожно выдыхает, сильнее стискивая объятия.       — У меня уже есть брат, — ворчит, а в эмоциях какая-то непонятная тоска, — но я не против ещё одного, — хмыкает, — если вести себя будешь хорошо.       — Я… — немного мнётся, но всё же произносит, отстраняясь и заглядывая серьёзно в глаза: — Если я… не вернусь, то… Сможешь продать мои камни, ладно? Которые Чонгук дарил, и купить Чимину эльфийское ожерелье, хорошо? Самое красивое, какое найдёшь, из зачарованного хрусталя, я… Проспорил ему.

***

      — Ты сможешь сделать так, как делал в городе, сразу после выхода из портала?       Чонгук смотрит в глаза, стоя напротив, и Тэхён проглатывает вязкий ком, появившийся в горле, прежде чем кивнуть.       Они под тёмным высоким куполом, обе группы драконов уже прошли до Иссанги, и трое драконов трижды возвращались, чтобы доложить, что можно совершать переход, и что на том конце безопасно.       Тэхёну страшно. Очень страшно — все вокруг напряжённые и мрачные, сосредоточенные и хмурые, омега чувствует их тяжёлые эмоции, и это… Нагнетает тревоги.       — Будет больно, — Чонгук негромко говорит, подходя ближе, — сосредоточься на себе, думай о том, чтобы остаться собой и не перевоплотиться.       — Л-ладно, — ладошки неприятно потеют, он старается не смотреть на глухо гудящую воронку, расположенную в земле, — д-долго будет, да? — заглядывает в глаза императора, а тот отрицательно качает головой, отвечая:       — Нет, ты запомнишь лишь секунды между порталами, — и Тэхён понимает, что эти секунды будут наполнены чистой болью, когда он трижды сгорит и возродится. — Я не смогу, как в прошлый раз, тебя удерживать, потому что нас в любом случае на втором портале перевернёт, и в переходе мы можем как-то навредить друг другу, но я буду ловить тебя в конце третьего.       — Х-хорошо, — заикается, понимая, что проходить через портал придётся одному.       Чонгук смотрит на Юнги, коротко кивает ему и шагает в воронку, моментально исчезая в черноте магии.       — Ты справишься, птенчик, — эльф криво улыбается, — руки к груди, обхвати себя за плечи, — командует, и Тэхён, как в прострации, выполняет, цепляясь трясущимися пальцами за ткань рубашки, огромными перепуганными глазами глядя на Мина. — Задержи дыхание и зажмурься, — ещё одна исполненная команда, омега чувствует, как Юнги подходит со спины и немного подпихивает, вынуждая сделать несколько шагов, направляя. — Держись руками крепче, — ровно произносит и тут же толкает, не дав ответить.       Больно. Очень больно: ступни, лодыжки, ноги, попа, грудь, плечи — их быстрой волной остро обжигает, но Тэхён даже не успевает вскрикнуть, как сознание выключается, чтобы тут же вспыхнуть накренившейся, смазанной картинкой серого купола с несколькими стражниками, и тут же вновь выключается после резкой боли.              — Запах, птичка, — Чонгук крепко держит, прижимая к себе выпавшего омегу из портала, — прячь его.       — Д-да, — хриплое, трясясь всем телом, стараясь сосредоточиться на собственной магии.       Это плохо получается, потому что… Страшно. Очень. Купол тёмно-зелёный и покрыт большими мазками и кляксами где-то уже засохшей, а где-то совсем свежей крови. Пахнет гнилью, мокрой землёй, сладким раскалённым металлом и чем-то очень сильно горьким и едким, что при вдохах раздирает лёгкие до сухого кашля.       — Не дыши, — Чонгук, перехватывая омегу удобнее, быстро выходит из купола, не обращая внимания на напряжённо застывших воинов, стоящих в полутрансформации и с саблями наготове.       На улице густой, мрачный, тёмный, с покрытыми инеем листьями лес. Солнце почти зашло, закат последними лучами освещает небо в оранжево-фиолетовый, земля под ногами императора мокрая, чёрная и рыхлая, она крупными комьями будто рассыпана вокруг портала, перемежаясь тут и там клочками пожухшей, завядшей травы. Повсюду, среди поваленных и обгоревших обломков деревьев… Трупы гномов.       Некоторые обуглившиеся, а некоторые будто живые, они распластаны в неестественных позах рядом с устрашающими своим видом булавами и двусторонними острыми топорами.       — Запах, — Чонгук повторяет, останавливаясь около высокого, с гладким широким стволом дерева, опуская Тэхёна на землю, — постарайся, Чинхо будет не скоро.       Здесь дышится легче, видимо, ядовитые пары драконьего пламени успели рассеяться на холодном ветру, и омега, цепляясь за императора, жмурится, начиная привычно вдыхать и выдыхать на четыре счёта, стараясь не думать об убитых, окровавленных гномах, сосредотачиваясь на небольших облачках пара, вылетающих изо рта.       Магия послушно откликается. Она тревожная, но в то же время будто пытается успокоить и придать сил — мягко обволакивает собой дрожащее тело, скрывая чужие эмоции и все окружающие запахи. Будто в момент отключает мир, оставляяя лишь звуки и картинку.       — Молодец, — Чонгук смотрит в синие птичьи глаза, — так и будь, пока не появится Чинхо. Не отходи ни на шаг от меня и ни с кем не говори.       Напряжение, повисшее в застывшем ледяном воздухе, звенит натянутой тетивой, а инстинкты сходят с ума. Страшно. В густом лесу кажутся движущиеся тени, а непрерывно идущая вибрацией земля от работающего портала окончательно лишает хоть какой-то уверенности в безопасности, Тэхёну кажется, что вот-вот — и из-под ног выскочит орда гномов, а он даже пискнуть не успеет перед собственной смертью.       Воины всё прибывают и прибывают, и каждый из них несёт что-то с собой: провизию, доспехи, оружие — видимо, чтобы сократить время на перемещение.       Альфы молчаливые и сосредоточенные, они быстро и сноровисто заняты работой — складывают то, что принесли, в низкие, обитые шипованным металлом закрытые повозки, тут же строясь в плотные шеренги вдоль купола.       Лицо, как и руки, быстро замёрзли. Тэхён кутается в плащ, накидывает на голову капюшон и прячет покрасневшие пальчики в ткань, теперь понимая, зачем ему нужен был такой тёплый наряд — Иссанги находится так далеко, что тут другое время суток и почти зима.       — Хорошо, что такая погода, — Гём Рёнтэ довольно произносит это, подходя к императору, — сможем лагерь нормально разбить.       — Мгм, — Чонгук задумчиво кивает, — надо ускориться, вслед за этими скоро придут другие, — смотрит на тела гномов, — сколько ещё времени нужно?       — Минут двадцать, — Рёнтэ оглядывается на воинов, — уже всё переместили, осталось сложить до конца.       Тэхён с удивлением наблюдает, как в гружёные повозки запрягают не лошадей, а драконов. Их пять, у них тупые, плоские морды, толстые кожистые лапы, и они без крыльев — вместо них по спинам и вдоль хвостов идут высокие и широкие выступы в несколько рядов.       Поверх каждой повозки, прямо к металлу приковывают цепями по одному воину — перетягивают непонятными ремнями туловище, туго закрепляя замки.       — Зачем они так? — шепчет, огромными глазами разглядывая картинку, и Рёнтэ цыкает недовольно, а Чонгук спокойно отвечает:       — Там провизия, без которой войску не обойтись, и в случае бойни эти драконы поднимут повозки в воздух, чтобы гномы не смогли достать.       — Им же больно, наверное, — заламывает грустно брови, — цепи натирают, холодно, да и сидеть там…       — Они солдаты, — Рёнтэ встревает, — это их долг, нечего тут жалеть.       — Вы тоже солдат, — Тэхён бурчит, опуская низко голову, пряча взгляд, и продолжает еле слышно: — И вас я тоже пожалел.       Чонгук громко хмыкает, расслышав окончание фразы, а Гём отходит к шеренгам, начиная отдавать приказы командующим.       — Жалеешь, что вылечил его? — император негромко спрашивает, глядя в сторону полководца, а потом переводит цепкий взгляд на омегу.       — Нет, — честное, — он не заслуживает смерти, даже если и не нравится мне.       — Тебе тут не место, — Чонгук как-то обречённо вздыхает, — вернись в Ёнсумгёль, пока ещё есть возможность, Юнги возле портала и будет там до темноты.       — Моё место рядом с вами, — хмурится, упрямо поджимая губы, — я вернусь туда только с вами.

***

      Ледяной воздух хлещет лицо и прерывает дыхание, обжигая морозом горло. Тэхён опускает низко голову и цепляется за выступ на седле, прижимаясь ближе к Чонгуку в попытке согреться.       Войско быстро движется через тёмный, мрачный лес, спеша скорее выйти на открытое пространство, где у гномов меньше возможностей устроить засаду или ловушку.       Почему-то вспоминается, как омега точно так же ехал в столицу, сидя вместе с императором на коне, страшась неизвестного будущего. Тэхён тогда и подумать не мог, что окажется сейчас здесь — на границе империи, вместе с армией, направляющейся освобождать захваченный город.       «Не работаю я, как талисман, — горькое, назойливо крутится в мыслях, — надо было перья отдавать или… Целовать?»       Пришедшая в голову идея кажется хорошей. Отличной просто, и Тэхён решительно кивает сам себе, собираясь исполнить задуманное прямо сегодня же.              Ближе к рассвету конница замедляется. Вымотанный, сонный, замёрзший и не чувствующий собственного тела омега настороженно оглядывается, пытаясь в сумраке разглядеть, что происходит впереди.       На огромном открытом поле с клочками пожухшей травы и мёрзлой голой землёй, ближе к центру, расположено достаточно большое озеро. Оно почти идеальной круглой формы, и над ним, у самой воды, парит светлый дракон, взмахами своих крыльев поднимающий высокие волны, разлетающиеся шумными брызгами.       — Что… — Тэхён не успевает спросить, как дракон выпускает столп ледяного пламени, направляя его вниз, прямо в центр озера, и вода с громким треском начинает замерзать, расползаясь ледяным покрытием по поверхности.       — Будем ставить лагерь, — Чонгук удовлетворённо отвечает на невысказанный вопрос, — гномы не умеют дышать под водой, а значит на озере не смогут подобраться снизу.       На ледяном острове, сооружённом драконом, спустя время воины раскладывают толстые стволы деревьев, поваленных в ближайшем лесу, делая что-то вроде настила, а поверх них крепят металлические пласты, стягивая их друг с другом прочными канатами, образовывая внушительную площадку, окружённую со всех сторон водой.       Костёр в центре острова разводят на подвесной трёхногой подставке, так, что огонь не касается металла острова, и до льда доходит, скорее всего, лишь слабое тепло, не способное его растопить. Палатки, стоящие впритык друг к другу — большие и низкие, их не так много, а значит, отдыхать воины будут человек по тридцать, ютясь в тесном пространстве.       — Ваше величество, — Чинхо, одетый в тёплый серый мешковатый костюм, подходит к коню императора, кланяясь, — ваша палатка готова.       — Хорошо, — Чонгук легко спешивается и помогает спуститься Тэхёну, — идите.       Холодно. Хочется есть и спать, а ещё хочется спрятаться подальше от любопытных и осуждающих взглядов солдат, которыми те окидывают омегу, шагающего за Чинхо.       Магия всё так же скрывает запахи и чужие эмоции, и это внезапно приносит облегчение — Тэхён не знает, как бы чувствовал себя, если бы ему пришлось сейчас находиться в недружелюбно настроенной толпе. Да и морс он пил давно…       — Располагайтесь, я сейчас принесу еду, — Чинхо торопливо кланяется и уходит, оставляя омегу одного в маленькой палатке, расположенной ближе к центру острова и кострищу.       Тут прохладно. Теплее, чем на улице, но не настолько, чтобы можно было снять плащ, а изо рта до сих пор вылетают маленькие облачка пара при выдохах. Убранство крохотного помещения совершенно простое: низкая необработанная чурка, служащая столом, несколько тонких матрасов, сложенных один на другой и накрытых двумя тёплыми одеялами, и узкий проход около стены, где стоят котомки с вещами — императора и омеги. Под потолком прицеплена лампа со свечой, качающаяся из-за шатающейся от порывов ветра крыши палатки.       Чонгук, видимо, не требует к себе каких-то особых привилегий в походе, и это неожиданно удивляет, ведь в пути из поселения до столицы дорога для императора была максимально комфортной.       — Мне надо его просто поцеловать, — бурчит сам себе под нос, вздрагивая от раздавшегося за тонкой стеной громкого лязга металла о металл и последующего злого выкрика, — да, и тогда победа будет очень быстрой, — кивает сам себе и плюхается на холодную постель, сиротливо съёживаясь и кутаясь в плащ.       Хочется переодеться, а ещё помыться, потому что одежда будто задубела и вся пропахла конём, мокрой землёй и лесом. Хочется в тепло, и чтобы было уютно и безопасно, но… Тэхён прекрасно знает, что сам напросился сюда и согласился быть в таких условиях. В конце концов, у охотников в клетке было хуже, так что он и тут сможет привыкнуть к обстановке и справиться с невзгодами.       Тоскливо и одиноко. Чонгук где-то занят, Чинхо всё не возвращается, а на улице кипит работа переговаривающихся солдат, и Тэхён, с трудом сняв сапоги, укладывается на край постели и подтягивает ноги к груди, сворачиваясь в клубочек. В столице давно ночь, а путь сюда был долгим и тяжёлым. Размышляя на тему того, как можно помочь императору и всему войску в целом, омега, согревшись под плащом, незаметно для самого себя заснул.

***

      Проснулся Тэхён от страшных, уже знакомых звуков бойни.       Палатка ходила ходуном, тонкие стены тряслись, а лампа со свечой под потолком раскачивалась — ледяной остров, на котором солдаты разбили лагерь, казалось, вот-вот перевернётся.       Крики сражающихся, перемежающиеся с рёвом драконов в небе, выпускающих залпы огня, и громким рычанием гномов, лязг топоров и булав, глухие, ледянящие душу звуки втыкающихся стрел, пущенных противником, а так же град непонятных мелких снарядов, будто сыплющихся с неба на лагерь — всё это заставило Тэхёна оцепенеть от ужаса, застыв на краю кровати, где он заснул.       Бой закончился быстро — звуки прекратились будто по щелчку пальцев, оставив повисшую звенящую тишину, и омега, чувствуя, как от страха сердце колотится в горле, а дыхание перехватило так, что уже начала кружиться голова, с паникой размышлял о том, что произошло.       Они выиграли? Гномов больше нет рядом? Или проиграли, и сейчас настанет его время умирать? Где Чонгук? Он в порядке?       За стеной палатки слышится тихий шорох, будто кто-то ползёт по льду на животе, карябая одеждой металлический настил.       — Господин? — еле слышным шёпотом, и Тэхён чуть не взвизгивает, пугаясь от внезапно показавшегося под пологом Чинхо, которой действительно приполз сюда и теперь смотрит снизу из-под тёмной ткани. — Вы в порядке?       Слуга осторожно подтаскивает себя руками внутрь и облегчённо выдыхает, усаживаясь на пол, с тревогой оглядывая замершего, трясущегося и бледного, как мел, омегу.       — Д-да, — еле разлепив онемевшие губы, — ч-что т-там?..       — Ох, не переживайте, — Чинхо пытается улыбнуться, отряхивая одежду от грязного снега, — всё хорошо, мы тут в безопасности…       — Ч-что?.. Где… Имп-перат-тор?       Звуки вновь включаются — слышно два коротких и два длинных высоких рёва дракона, и вслед за ними остров будто оживает. Солдаты начинают напряжённо переговариваться, кто-то бежит, сотрясая лёд, кто-то что-то волочит с противным скрипом, кто-то даже позволяет себе хохотнуть.       — Он же лечитель! Пусть придумает что-то! — голос Рёнтэ злой и недовольный, раздаётся совсем близко, и Тэхён вновь крупно вздрагивает, испуганно глядя на Чинхо.       — Нет! — резкое, отрывистое и напряжённое в ответ от императора.       Полог широко распахивается, впуская внутрь палатки хмурого Чонгука, который мрачно зыркает на слугу, и тот, поспешно вскочив, пятится на улицу, низко склонившись.       — Что…       Тэхён не успевает договорить, потому что альфа в один шаг преодолевает расстояние и сграбастывает омегу в медвежьи объятия, вжимает в себя и держит на весу, уткнувшись носом в шею.       — Вы… — делает ещё одну попытку заговорить, — в порядке?       У Чонгука сердце стучит так сильно и быстро, что Тэхён это ощущает, точно, как и то, что руки у альфы мелко дрожат.       — Да, — хрипло и низко выдыхает на кожу и сильнее сжимает объятия, пугая этим каким-то отчаянным действием омегу.       — Надо… Кому-то помочь, да? — Тэхён шепчет, расслабляясь, укладывая голову на мощное плечо, закрытое тканью тёплого плаща. — Я могу, мне не сложно, правда…       — Нет, — глухо отрезает, — тебе самому нужны силы.       — Моя кружка всегда полная, — мягко возражает, вспоминая разговор с Юнги, — мне ничего не будет от такого, что случилось?       — Один из солдат, — Чонгук негромко говорит, — тот, который удерживал магический купол, был обессилен черезмерной нагрузкой, и из-за этого в защите появилась трещина, через которую гномы смогли подобраться слишком близко и накрыть огнём остров.       — Но… Мы же победили? — Тэхён хмурится немного. — Надо ему помочь, да? Давайте, я правда могу, мне…       — Нет, — альфа немного отстраняется, ставя омегу ногами на край кровати, и серьёзно заглядывает в глаза, — я думаю, что нам стоит вернуться во дворец.       — Что? — хлопает удивлённо ресницами. — Но почему?       — Я смогу пережить потерю всего, кроме тебя, — он вздыхает, чуть-чуть успокаиваясь, и уже более ровно продолжает: — И если ради твоей безопасности мне нужно нарушить данную империи и народу клятву — я это сделаю.       Тэхён растерянно смотрит на Чонгука, не зная, как реагировать. Он прекрасно понимает, что император — самый сильный дракон и воин в стране, и что он обязан защищать своих подданных, но… Стоят ли те такого?       Судя по тому, что омега видел и слышал в столице…       На ум приходит поселение Намджуна, и ответ появляется сам собой — ради них, их спокойствия и мирной жизни можно вести войну, и Тэхён, как бы ни хотел, чтобы Чонгук был подальше от боевых действий, никогда не согласится на то, чтобы сейчас уехать во дворец. Он не поступит так эгоистично. Просто не сможет.       — Я не поеду, — он хмурится, — и вы не поедете, мы оба тут нужны, и я могу помочь, — заламывает брови, умоляюще глядя в глаза, — я же правда могу, мне…       — Ты не будешь тратить силы, — Чонгук резко перебивает, но Тэхён не даёт ему договорить, немного повышая голос и продолжая свою речь:       — Мне не нужно восстанавливаться! Я и есть магия, мне ничего не будет! — почти выкрикивает, ударяя ладошкой по широкой груди, и сам себя пугается, тут же виновато съёживаясь, извинительно поглаживая пальцами место, где стукнул.       В палатке повисает тишина. Чонгук сверлит омегу странным взглядом, тот не может его растолковать, потому что чужих эмоций до сих пор не чувствует, но тот… Выглядит одновременно удивлённым, рассерженным и встревоженным, а потом он длинно выдыхает и прикрывает глаза, качая головой.       — Птичка, — император медленно подбирает слова, — я верю, что ты очень сильный, но…       — Я не просто сильный, — бубнит, вновь перебивая, а потом смотрит в глаза, начиная торопливо говорить, стараясь переубедить: — Я разнёс часть дворца своим взрывом, потом держал защиту в городе, потом прошёл через порталы, а потом опять держал защиту, и до сих пор это делаю, и магии у меня не убавилось, я даже не ел ничего с того момента и почти не спал… Я правда могу помочь, пожалуйста, я не работаю как талисман — мне нужно делать действия, чтобы оно помогло, и тогда это всё закончится быстрее, и мы вернёмся домой. Правда, пожалуйста?       Император молчит. Всматривается в глаза и борется с самим собой, решая, какой поступок будет правильным. Остаться с войском, рискнуть, но обеспечить быструю победу? Или бросить всё, оставить солдат справляться одних, но увезти птенца туда, где безопаснее всего?       — Ты моё сердце, — тихо говорит, — это не просто слова, они имеют прямое значение, и в них вкладывается не только романтичный смысл, — мягко и как-то тоскливо улыбается, нежно проходясь пальцами по холодной щеке. — В тот момент, когда тебя не станет — моё сердце остановится. Ты оформил нашу связь в физический и материальный вид, когда завязал узлы, — немного шевелит рукой, показывая браслет на запястье, — я принадлежу тебе не только как истинный, от меня теперь остался только разум, а сердце во всех смыслах заменяешь ты, и я сделаю что угодно, чтобы защитить тебя.       — Что? — переводя потерянный взгляд на браслет. — Но… Я же за детей ваших молился…       — Но запаял его на мне, — легко жмёт плечами, — одно без другого невозможно.       — Но…       — Есть метка, которая ставится на теле, — Чонгук ведёт пальцами по шее омеги, очерчивая запаховую железу, — а есть те, которые оставляются на сущности, и любое изделие, завязанное кем-то на драконе, метит душу, — хмыкает. — Считай, ты посадил меня на привязь. Браслеты имеют огромное значение, особенно с магией и молитвами.       Тэхён сухо сглатывает, огромными глазами глядя на спокойного альфу и действительно припоминая, что что-то такое рассказывал Чимин, когда они плели браслеты для ритуальной охоты. Ожерелье, подвеска, пояс, браслет, даже лента для волос — никто из драконов не разрешит просто так завязать на себе узел, ибо даже не зная, можно натворить дел.       И Тэхён отрешённо вспоминает, как пролистывал странички старинной книги, не обращая внимания на заголовки с пояснениями, выискивая лишь то, что могло быть связано с детьми и их рождением, и его беспечность… Привела к вот такому!       — Жалеешь, да? — Чонгук внимательно смотрит, а омега заламывает брови, собираясь ответить, но со стороны полога слышно тихий голос Чинхо, зовущий императора, и момент для откровений пропадает.       — Если тебе станет плохо — я это почувствую, — император негромко говорит, — любое твоё состояние я чувствую сердцем, и если, после того как ты поможешь солдату, мне не понравится твоё состояние — мы тут же уедем во дворец.       — Хорошо, — Тэхён кивает, хмурясь, — ладно, да, хорошо.       Он уверен в том, что справится, потому что магия ощущается ровно так же, как и перед началом похода — спокойная, мягкая и сильная.

***

      Рёнтэ — злой и мрачный, в поцарапанных на груди и испачканных сажей тонких доспехах, он прожигает взглядом Тэхёна, замершего возле небольшой солдатской циновки, где и лежит почти безжизненный, закутанный в несколько одеял воин.       Холодно. Очень холодно, и единственная свеча под потолком откидывает длинные тени на ряды пустых серых коек, около которых в узких промежутках навалены котомки вперемешку с вытащенными вещами: металлическими кружками и тарелками, какими-то тонкими накидками и носками — видимо, альфы переодевались в тёплое, а времени, чтобы сложить всё обратно, не было.       В палатке их всего четверо — Гём, Чонгук, Тэхён и воин, и омега сжимает-разжимает кулачки, пытаясь придумать, что сделать и как помочь.       Асим — тот самый солдат, с крючковатыми фиолетово-серыми крыльями, который и в прошлый раз делал купол, он же не ранен, а значит, и травы с мазями не помогут, хотя…       — Я мешок свой забыл, а ещё горячую воду надо и стакан… Два стакана, — шепчет, глядя на императора, и тот коротко кивает, направляясь в сторону полога, отдавая там приказ ждущему Чинхо.       Травы, которые он собирается заварить — больше для вида, и вообще-то должны помогать при боли в голове, но… Хангви говорил, что Тэхёну нужно лишь захотеть — и лекарство сработает по его желанию, да и… Возможно, получится скрыть таким образом от Рёнтэ, как именно омега собрался передавать магию. Если такое вообще получится.              — Можете отойти, пожалуйста, — он смотрит на альф, которые стоят слишком близко и цепко отслеживают каждое действие и вздох, — мне…       Чонгук спокойно отшагивает назад, и Рёнтэ не остаётся ничего, кроме как последовать тому же, но его недовольство чувствуется даже спиной.       Асим мертвенно-бледный и холодный, его грудная клетка почти не движется на редких отрывистых вдохах, пока Тэхён торопливо пьёт свой морс, ожидая, когда трава для солдата настоится, и призывая магию помочь.       Он действует интуитивно — просто потому, что захотелось именно так поступить, и магия вместе с птицей сейчас совершенно спокойны — это вселяет надежду, что всё идёт так, как надо.       Боль. Отчаяние и смирение — чужие, вот, что первым он чувствует, когда сбрасывает защитный кокон, и эти эмоции очень сильные — Тэхён крупно вздрагивает, понимая, что Асим держится на последнем издыхании, потому что его магия… Практически не ощущается. Нить жизни почти прозрачная, она тонкая и еле теплится, иссякая и угасая с каждым мгновением всё сильнее.       — Вам нужно попить, — аккуратно опускается на коленки у циновки и заглядывает в мутные серые глаза альфы, — вам станет легче, — шепчет, правой рукой удерживая стакан, а левую просовывает под шею солдата и приподнимает его голову.       У того бессмысленный взгляд, кажется, что ещё немного — и он потеряет сознание, и Тэхён оборачивается на Чонгука, торопливо ему говоря:       — Помогите, ему нужно выпить, — и император подходит, молча делая, что попросили: присев, поддерживает Асима за плечи и быстро, но аккуратно его поднимает, опирая на себя полулёжа.       Магия, которую омега зовёт — откликается, концентрируется в груди, а потом направляется в правую руку, мягко перетекает к ладони, обволакивает стакан и пропитывает отвар бледным голубым свечением, пока Тэхён маленькими порциями вливает его в рот солдата.       Молитва в голове отдаётся тихим торжественным шёпотом, от него по телу бегут горячие мурашки, а запах усиливается, и омега радуется тому, что додумался выпить свой морс.       Спустя половину стакана Асим приходит в себя. Он начинает дышать глубже, уже осознанно смотрит и сам глотает жидкость, обхватывая крепко ладонью запястье омеги, направляя того удобнее.       Чонгук, которому в отличие от Рёнтэ всё прекрасно видно, внимательно следит за происходящим, и в его эмоциях Тэхён чувствует гордость, намешанную с удивлением и непонятным трепетом.       — Вы… — омега шепчет, забирая опустевшую тару, — как вы…       — Что там? — Рёнтэ широко шагает, подходя ближе, чтобы увидеть, — что…       Он не договаривает, шокированно глядя на полностью восстановившегося Асима, который уже самостоятельно сидит и щупает свои грудь и живот, неверяще пялясь на омегу.       — Что это за трава? — Рёнтэ требовательно спрашивает, глядя на Тэхёна, а тот, не давая вставить слово Чонгуку, отвечает:       — Она работает только с птичьей молитвой, её название вам ничего не даст, — смотрит хмуро в тёмные глаза, — я не просто так называюсь лечителем и занимаю свою должность.       — Спасибо, лечитель, — Асим сипит, а потом прокашливается, продолжая уже нормальным голосом: — Вы… Я ваш должник, вы ведь…       — Скоро всё войско себе в должники заберёшь, — Чонгук негромко ворчит, поднимаясь на ноги, — придумай цену за свои услуги, чтоб солдаты знали, что платить.       Рёнтэ громко цыкает и закатывает глаза, складывая руки на груди, а Тэхён растерянно смотрит на внезапно широко и благодарно улыбающегося Асима.       — Я же не за цену, — бубнит, неловко вставая и собирая котомку, — а просто, чтоб все были здоровы и могли поскорее домой вернуться…       — Ну да, конечно, — Гём хмыкает, — может, и мне тогда поможешь за просто так?       — Рёнтэ, — Чонгук предупреждающе начинает, но Тэхён не даёт ему договорить, отвечая старому альфе:       — Давайте, — улыбается мягко, — что у вас болит? — и концентрируется, окидывая того внимательным птичьим взглядом, рассматривая блёклые проявившиеся нити.       Шрам — тот самый, приметный, от носа к виску, о котором император говорил, описывая дракона, когда просил помолиться, и этот шрам пульсирует, отдаваясь в нити чёрным и ноющим, что охватывает, кажется, всю голову.       — Я сделаю для вас…       — Нет, — Чонгук грубо встревает, — тебе нужно, — он выделяет интонацией слово, — восстановить силы, — шагает к пологу, кидая уже через плечо: — Потом ему поможешь, это не срочно, пошли.       На улице яркое морозное солнце слепит глаза бликами, отражающимися от металлических пластин доспехов воинов, которые снуют по острову, восстанавливая лагерь после бойни.       Тэхён шагает за императором по узкой тропинке, стараясь не обращать внимания на кучи сложенных поломанных стрел и россыпь мелких обожжённых камней, довольно улыбаясь самому себе — у него получилось помочь! Вот так просто, почти не прикладывая усилий, он спас кому-то жизнь, и…       — Он же сейчас опять будет купол делать, да? — бубнит встревоженно, догоняя Чонгука. — Если да, то ему же опять плохо будет, не надо так…       — Он сделает купол, но тот будет меньше, а значит, и сил потребует меньше, — альфа ровно отвечает, — в любом случае мы тут ненадолго, гномы уже знают о нашем месторасположении.       — Я сделаю ему ещё отвар, — продолжает бубнить, — на всякий случай, ладно? Он правда чуть не умер же…       — А если этот отвар выпьет кто-то другой? — заинтересованное. — И сколько ты его можешь такого сделать? Он же не увеличивает силу, правильно? Только восстанавливает её?       Они успели подойти к своей палатке, из которой как раз вышел Чинхо, и император придерживает полог, пропуская Тэхёна вперёд.       — Надо увеличить? — тот переспрашивает, заходя внутрь, и радостно улыбается, потому что в тесном помещении внезапно оказывается очень тепло.       — Нет, не надо, но вот тот, который восстанавливает силы… — Чонгук задумчиво говорит, усаживаясь на край постели, скидывая грязный плащ на пол, оставаясь в тёплой чёрной рубахе и штанах. — На сколько человек ты сможешь его сделать, не навредив себе при этом?       — На всех?.. — Тэхён не уверен, стоит ли говорить о том, что дело не в отваре, а в магии, но всё же решает сказать правду, поэтому неловко произносит: — Я могу… Сделать такой всю питьевую воду, там не обязательно травы заваривать, я же говорил, что…       — Нет, — отрезает резко, а потом уже более спокойно говорит, утягивая омегу к себе на колени: — Если все солдаты внезапно быстро восстановятся, а ты при этом будешь цел и невредим, потратив столько сил, то тебя обвинят в отступничестве и запрещённой магии.       — Но я же не…       — И я верю, потому что знаю, кто ты есть, но они считают, что ты просто лечитель, и иного им ведать не нужно. Но вот Рёнтэ сейчас увидел, — хмурится, окольцовывая руками талию омеги, — и точно будет рассчитывать на твою магию.       Тэхён расслабленно прислоняется головой к плечу императора, осоловело моргая — он так и не выспался, а потом слишком много переживал из-за случившейся бойни и последующих внезапных дел.       — Можно сделать несколько фляжек, — шепчет, — на запас, кому понадобятся…       — Прячь свою магию, — император тихо говорит, прижимаясь коротко губами к виску омеги, — гномы её чувствуют, я не хочу, чтобы они шли именно за тобой.       Тэхён немного отстраняется и смотрит в тёмные, пронизывающие глаза. Чонгук уставший и вымотанный, в его эмоциях тревога и беспокойство, а ещё нежность и трепет, намешанные с чем-то тяжёлым и плохоразличимым, и хочется ему хоть как-то помочь.       — Я… — нерешительно начинает, — я бы хотел, — осторожно обнимает за шею, сильнее поворачиваясь к альфе, и шепчет: — Исполнить желание.       Чонгук хмурится недовольно, но Тэхён продолжает:       — Я думал о том, что могу сделать так, чтобы ваша магия действовала так, как вы сами хотите, а не… на всех вокруг…       Тэхён, если честно, ждал, что реакция будет бурной. Но он не ожидал, что его слова причинят боль Чонгуку, и что его жадность до озвученного будет… Настолько сильной. Мощной, выжигающей и такой тоскливой, с огромным застарелым страданием, которое причиняет почти физическую муку, глухо и выкручивающе скребя по костям и венам.       — Что? — сипит потрясённо, сжимая руки на талии, и взгляд становится цепким драконьим, а пепел и море настолько насыщенными, что Тэхёну кажется, что он тонет в пучине вод, захлёбываясь без возможности вздохнуть.       — Я хочу это сделать, — смотрит умоляюще, — пожалуйста, мне только… Я буду птицей, и чтоб сюда только не заходил никто, ладно?       Чонгуку кажется, что он сошёл с ума. Или умер, и духи сейчас вот так потешаются над его грешной душой, потому что… Невозможно поверить, что то, что он всю жизнь в себе ненавидел, то, из-за чего всю жизнь страдал и то, из-за чего должен был запереть свою сущность в клетку… Можно изменить.       Тэхён, его маленький истинный птенец с такой сильной магией и своим огромным сердцем, вот так просто предлагает… Свободу.       Чонгук не помнит, когда он летал в последний раз так, чтобы это не сопровождалось грузом вины за чужие смерти. Чонгук не знает того чувства лёгкости, когда паришь в облаках, и он уже потерял надежду когда-нибудь испытать, каково это. Чонгук всю жизнь завидовал всем окружающим — даже самым слабым и хворым полудраконам повезло больше, чем ему, ведь они могли быть самими собой, не боясь, что случайно кого-то убьют. Во время болезни или гона, сорвавшись от злости или боли, да даже просто так, перевоплотившись во сне, а Чонгук через это всё прошёл.       Он долгие годы учился держать себя в узде, в прямом смысле посадил дракона на цепь и проклял того, возненавидев, а сейчас…       Сейчас Тэхён, заломив брови, что-то говорит, но у императора в ушах стоит гул, будто его огрели булавой по голове, и он только и может, что видеть, как на словах у омеги шевелятся губы.       — Что? — хрипло повторяет, глупо моргая, глядя, как Тэхён трясущимися пальцами расстёгивает застёжку на своём плаще.       — Скажите, пожалуйста, чтоб сюда не входили, ладно?       — Это… — останавливает его ладошки руками, заглядывая серьёзно в глаза, — не причинит тебе вред?       Тэхён широко улыбается, отрицательно мотая головой. Почему-то становится легко на душе, страх проходит, и хочется скорее сделать задуманное. Хочется увидеть радость Чонгука, хочется подарить ему часть себя вместе со своей магией, хочется сделать того счастливым.       — Я буду птицей, — повторяет, — и, возможно, задену тут что-то крыльями, но…       — Ваше величество, — за пологом раздаётся низкий взволнованный голос, — глаза вернулись, у них важная информация.       Тэхён крупно вздрагивает, а Чонгук хмурится, прижимая к себе омегу в защитном жесте.       — И я сразу смогу контролировать свою силу? — тихо спрашивает. — Твой ритуал, сколько времени на него нужно?       — Да, сразу, — кивает для пущей убедительности, — ну, мне… — запинается и бубнит смущённо и еле слышно: — Мне вас поцеловать надо, я… Рассказывал, я так… Чимина целовал. Это недолго, минуту, может, две… — отводит взгляд и бурчит: — Дольше раздеваться придётся, чтоб одежду крыльями не порвать.       Чонгук странно смотрит. В его эмоциях вспыхивает ревность, которая тут же гаснет, он растерян и встревожен, а ещё предвкушение предстоящего бурлит вперемешку с недоверием и опаской.       — Поешь сейчас, хорошо? — в итоге просит, застёгивая обратно плащ Тэхёна. — Я схожу, узнаю, что там, а когда вернусь — мы решим, как лучше поступить.       — Но я, — начинает возмущённо, но альфа мягко перебивает:       — Если ты станешь птицей, то твои ягоды не будут действовать, да? — не дожидается ответа, продолжая говорить: — Вокруг нас пять сотен альф, а я слишком собственник, чтобы позволить им что-то унюхать.       Тэхён растерянно молчит, понимая, что совсем не подумал об этом, а стоило бы, ведь император прав, и показывать здесь птицу — самый худший вариант из всех. Хуже только сообщить всем вокруг, кто он есть на самом деле.       — Хорошо, — покорно соглашается и неловко встаёт с колен, — я тогда… Да, я буду ждать.

***

      Лес, куда они пришли, кажется вымершим. Деревья голые и потрескавшиеся, их сухие ветви гнутся к земле от тяжести наледи, под ногами хрустят замёрзшая трава и куцые шишки, а земля тут и там зияет чёрными редкими проплешинами в грязном снегу.       — Джихван и Чинхо отведут тебя обратно, — Чонгук негромко говорит, оглядываясь по сторонам.       У него в руках тёплый плащ Тэхёна, который тот уже успел снять, и альфа с беспокойством хмурится, глядя, как омега стягивает с себя уже рубашку.       Лазутчики сообщили, что в Иссанги только гномы. Ни одного выжившего горожанина нет, а значит, Рёнтэ был прав — город можно испепелить, что Чонгук и собирается скоро сделать.       Тэхён упрямо настоял на том, что поцелуй должен быть сегодня, говорил, что альфе точно нужна удача, и чуть ли не ревел, когда император отказывался, не желая, чтобы омега мёрз на улице, потому что в палатке посреди лагеря птице невозможно появиться.       И вот они в чаще леса, отошли от Джихвана и Чинхо шагов на пятьдесят, Тэхён уже почти разделся и теперь трясётся от холода, семафоря покрасневшими то ли от мороза, то ли от смущения щеками.       — З-зак-кройте глаз-за, — просит, когда альфа закутывает в плащ и прижимает к себе, оставляя открытыми руки, плечи и лопатки, покрывшиеся крупными мурашками, — я б-быстро.       Сердце падает вниз и бьётся где-то в пятках, а дыхание перехватывает, когда Тэхён просит магию и птицу показаться.       Крылья кажутся лёгкими и тяжёлыми одновременно, они сияют чистым оперением, озаряя небольшую поляну сине-золотым мягким свечением.       Тёмные опущенные ресницы Чонгука трепещут, откидывая острые тени, а губы, когда Тэхён, медленно подавшись вперёд, прижимается к ним своими — мягкие и немного шершавые, обветренные и тёплые.       Тэхён чувствует нить желания даже с закрытыми глазами и всем сердцем молится, чтобы то исполнилось, направляя абсолютно всю свою магию к альфе, опутывая их обоих в искрящийся кокон из крыльев.       Песня громкая, торжественная и яркая, она высокими взрывающимися нотами переливается в голове, вытесняет абсолютно все мысли и заполняет пространство, внезапно сплетаясь с… тихим рычанием дракона.       Чонгук уже сам целует — мягко, осторожно и нежно, легко и поверхностно, почти невинно, ласково и с трепетом, так, что у Тэхёна подкашиваются ноги от такого бережного и пронизывающего отношения к себе.       Император как на ладони — все его чувства и эмоции, они захлёстывают собой, точно, как и море с пеплом, и омега соврёт, если скажет, что не хочет остаться так навечно. Ощущать лёгкую дрожь могучих плеч под своими пальцами, горячие большие ладони на своей спине, крепко прижимающие к сильному тренированному телу, неравномерное дыхание и вибрацию от низкого глухого рычания в широкой груди — Тэхён упивается всем этим, даже не замечая, что магия давно осела на промёрзлую землю искрящимся кольцом, а песня прекратилась.       — Хочу в кокон из крыльев, — шепчет прямо в губы, открывая глаза, неловко улыбаясь, ведь он почти всё время простоял истуканом, не зная, как правильно отвечать на поцелуй.       Чонгук внимательно смотрит. Влюблённо и открыто, с искренним восхищением в глазах разглядывает сине-золотые роскошные крылья и смущённо-зацелованного омегу, который прячет взгляд и выглядит… Неимоверно довольным и счастливым. Сердце счастливо — альфа это прекрасно чувствует, и от этого хочется мурчать довольным котом, что дракон, собственно, и делает.       Трансформация после стольких лет заточения — болезненная, и вместе с тем приносящая лёгкость. Чонгук жмурится, горячо выдыхая, и с силой сжимает руки, стискивая Тэхёна в объятиях, когда большие крылья распахиваются, поднимая вихрь из комков снега, земли и веток, и сносят ближайшие кусты с деревьями, полностью расправляясь.       — Ого… — Тэхён поражённо тянет, огромными глазами глядя на крылья. Они чёрные, кажутся изнутри бархатными, с острыми крючковатыми хрящиками сверху и треугольными чешуйками по низу, отливающими красным. Они в три раза выше омеги, и такое чувство, что если Чонгук захочет — он с лёгкостью сможет ими накрыть половину лагеря полностью.       Тэхён никогда не видел таких внушительных крыльев.       — Спасибо, — альфа шепчет дрожащим голосом, вжимая в себя омегу руками — одна на талии, вторая в волосах, и утыкается лицом куда-то в макушку, не в силах скрыть собственное растроганное состояние.       Немного неверия, огромная, всепоглощающая, щемящая душу благодарность и облегчение затапливают с головой, Тэхён тонет в эмоциях императора, когда тот закрывает их крыльями, лишая полностью тусклого солнечного света и мороза леса.       Тепло и уютно. Пахнет только ими двумя, и это чувство единения приводит в какой-то иррациональный, животный восторг — Тэхён слепо тычется губами в шею Чонгука, трётся щекой о запаховую железу и путает пальцы, как и мечтал когда-то, в тёмных волосах.       Альфа отвечает. Отчаянно и напористо, обхватив лицо в ладони, зацеловывает каждый сантиметр, мокро и жадно, дорвавшись до сокровенного, не обращая внимания на слабые попытки омеги перехватить инициативу.       Дракон натурально сходит с ума, воя восторженно в мысли и напряжённо подрагивая крыльями, будто проверяет, что вот оно, действительно можно, оков нет, а человек правда позволяет, не ненавидит больше, отказываясь от сущности и причиняя этим страдания. Он разрывается между желаниями — остаться с Тэхёном, залюбить его, зализать-заласкать-пометить-присвоить и отблагодарить, как следует или обратиться полностью, чтобы взлететь в небо и, разрезав телом порывы ветра, взмыть выше облаков, закрыть собой солнце, побыть самим собой свободным.       — Прячь крылья, — шепчет, немного отстраняясь, прерывисто выдыхая на мокрые припухшие губы и шмыгая носом, — замёрзнешь, — и, так и не раскрывая кокона, трясущимися руками сам натягивает на омегу рубашку, а следом и плащ.       — Вы же… — прижимается сам, окольцовывая талию руками, — недолго, да?       Чонгук не отвечает. Он медленно опускается на колени, складывая крылья за спиной так, что они лежат на разворошённой земле и задевают концами сбитые кусты и стволы, и, обняв Тэхёна за бёдра, склоняет голову, упираясь лбом тому в грудь.       — Что… Зачем вы… — растерянно шепчет, не зная, как реагировать, и аккуратно укладывает ладошки на чуть дрожащие широкие плечи.       — Спасибо, — хриплое, поднимая блестящий от слёз взгляд, и Тэхён ошарашенно моргает, ощущая пронизывающую признательность альфы.       — Я… — начинает говорить и тянется к щеке, собираясь стереть мокрую дорожку, но Чонгук, прижавшись губами к центру груди омеги, встаёт и, не дав сказать и слова, коротко целует.       — Джихван и Чинхо тебя уведут, я постараюсь до заката вернуться, — улыбается, пятясь назад, и через несколько широких шагов перед растерянным омегой с громким рёвом появляется дракон.       Огромный, мощный и величественный, с чёрной блестящей чешуёй, отливающей красными бликами, с вытянутой мордой, с большими когтистыми лапами — такими, что Тэхён не сможет обхватить одну так, чтобы руки сомкнулись, и длинным хвостом — он в щепки разнёс чащу леса, смёл собой многовековые деревья и кусты, возвышаясь над омегой могучей, закрывающей небо горой.       Он топчется на месте, разминаясь, и земля глухо сотрясается от его шагов, проходя вибрацией через всё окружающее пространство. Воздух дрожит вокруг него, пока он медленно изгибает шею, наклоняясь к застывшему в восторге Тэхёну.       — Такой большой и красивый, — шепчет влюблённо и тянется к морде, укладывая ладошку, которая размером с одну чешуйку, меж ноздрей, — очень большой и очень красивый…       Дракон фырчит. Громко и, кажется, насмешливо, а потом подталкивает головой в спину, направляя в сторону лагеря, и омеге ничего не остаётся, как послушаться, начав шагать на негнущихся ногах.       — Господин! — Чинхо встревоженно оглядывает Тэхёна с ног до головы. — Как вы…       Он замолкает, не договорив, потому что над лесом, закрывая солнце, парит величественный дракон.

***