Birds of luck

***

      Раннее утро встретило тишиной и уютом. Тэхён проснулся сам — долго возился в гнезде, в своём доме, под боком Чонгука, пока окончательно не понял, что больше заснуть не сможет.       — Ты в порядке? — альфа, приоткрыв один глаз, сонно хрипит. — Как себя чувствуешь?       — Нормально, — бухтит, выползая из жарких объятий, и, усевшись, разворачивается лицом к Чонгуку. — Проснулся, и в такую рань! И заснуть не могу больше…       — Переволновался вчера, — потягивается, тоже просыпаясь, разглядывая взъерошенного, помятого и такого милого омегу, — если что, днём сможешь отдохнуть, у нас планы только на вечер. Намджун сказал, его муж часто дремлет днём, ты тоже сможешь.       — Да, — улыбка невольно рисуется на чуть припухших губах от воспоминания о друге, — Чимину надо много отдыхать, у него целых два драконёныша в животе растут, они много сил отнимают.       — Откуда ты знаешь, что их там двое? — Чонгук удивлённо смотрит. — Они же специально не хотят знать, кто у них.       — Чимин заказывал двоих, — лукаво улыбается, — я же его желание тогда исполнял.       — Им только не говори, — со смешком, — они хотят сюрприз.       — Мгм, — Тэхён падает на постель, укладываясь набок, глядя на Чонгука. — Я так по ним скучал, оказывается, — вздыхает, — пока не увидел — не понимал, насколько сильно.       — Ну, — альфа хмыкает, немного меняя положение, сгребая омегу в объятия и чмокая того в макушку, — они не могут чаще приезжать, но мы сможем бывать у них, так уж получилось.       — Я знаю, — бубнит, — но всё равно грустно из-за этого. У меня тут только Юнги и Хосок, а Юнги вообще в последнее время редко появляется…       — Если хочешь, можно питомца завести, будет радовать тебя, или... — Чонгук хмурится, замолкая, видимо, вспоминая имя, — тот наложник, с которым ты дружил во дворце, он же в городе остался? Я же не запрещаю тебе общаться ни с кем.       — Зато остальным запрещаешь, — выходит с упрёком, но Тэхён его и не скрывает, чуть отодвигаясь, открыто глядя альфе в глаза.       — Только альфам и только до момента, пока ты мне не муж, — Чонгук даже не пытается отвертеться, соглашаясь со сказанным. — Это им запрещено даже смотреть на тебя, ты же можешь делать всё, что пожелаешь.       — Почему им нельзя? — аж садится, выпутываясь из крепких рук, выжидательно глядя на Чонгука, а тот, немного помедлив, объясняется:       — Ты знаешь, что истинность не всегда первостепенна, и дракон может полюбить и выбрать своим сердцем любого омегу?       — Да, мне Чимин рассказывал.       — Ты слишком светлый и чистый, сокровище, — Чонгук тянет на себя ладошку Тэхёна и мягко целует костяшки, — тебя невозможно не полюбить. А дракон, выбравший сердце, никогда от него не откажется.       — Но я же тоже уже выбрал? Все же знают?       Чонгук тяжело вздыхает, замолкая.       — Если ты когда-нибудь откажешься от меня, — в итоге негромко говорит, — то я… Соглашусь с твоим выбором и даже попробую смириться, отступлю, — хмыкает как-то горько, — но… Я буду сходить с ума от тоски. Просто не смогу существовать нормально, мой зверь не сможет без пары, вдали от неё, зная, что она отказалась. И тогда, спустя время, я либо покончу с собой, не выдержав подобного, либо одичаю и стану одержимым. Это не будет похоже на любовь, животная суть возьмёт верх. Драконья одержимость значит, что ты либо мой, либо ничей. Я пойду убивать каждого, кого посчитаю своим соперником.       — Я о таком не слышал, — Тэхён сухо сглатывает, растерянно хлопая ресницами, — это… Ужасно.       — Потому такое случается очень редко, — Чонгук тянет уголки губ вверх, — сердцем дракона не может стать тот, кто не ответит взаимностью, духи такого не допустят, если…       — Если он только не… Не дракон, да?       — Да, и если он уже занят. Меченый омега никогда не станет чужим сердцем, такого в природе не случалось никогда. Поэтому я против, чтобы альфы даже смотрели на тебя, я не хочу давать им ни единого шанса.       — Я много с кем общался… И в поход с тобой ездил, там армия альф была, — бубнит, укладываясь обратно рядом с Чонгуком, а тот притягивает его ближе, проходясь рукой по спине и плечу.       Смахивает прядь со лба, целует кончик носа и губы, очерчивает овал лица и, любуясь в полумраке рассветного солнца, отвечает:       — Дракон влюбляется не в один момент, но очень быстро. Стоит только немного узнать человека — и включаются инстинкты, — улыбается мягко, вспоминая самого себя: — Хочется смотреть постоянно, хочется слушать голос, хочется быть рядом, касаться, оберегать и заботиться, и этому невозможно противиться. Это происходит инстинктивно, ты даже не задумываешься, прежде чем сделать. Если смотреть со стороны, то можно сразу понять, когда дракон выбрал сердце. Даже если он сам ещё этого не осознаёт или отрицает.       — И ты смотрел, да?       — Да, — широко ухмыляется, — и если бы заметил что-то подобное во дворце или в походе — пресёк бы сразу же.       — Почему мне это не нравится? — Тэхён заламывает брови, несколько удивлённо глядя на альфу, действительно не понимая, почему подобные слова и действия претят душе, а птица недовольно клокочет где-то в глубине на услышанное. — В смысле… Оно же, ну, мне не надо других, я не хочу такого, но…       — Не знаю, — чмокает губки. — Возможно, потому, что ты слишком оберегаешь свою свободу. Но если ситуация была бы обратной — мне бы такое точно понравилось.       — Если бы я запрещал другим омегам с вами общаться и смотреть на вас? — с огромным недоверием в голосе.       — Мгм, — альфа аж мурчать начинает, сжимая крепче руки, — это значило бы, что ты боишься меня потерять. И дело тут не в недоверии твоём ко мне, а… В ценности, наверное. Представь, что у тебя есть что-то, что тебе очень дорого и ценно, и имеет огромную значимость. Картина, может, или хрупкая ваза, и вот она находится на виду у всех, и каждый может посмотреть, а кто-то может и потрогать. Ты бы переживал, чтобы не испачкали? Запретил бы в итоге касаться, чтобы не разбили? Закрыл бы прочным стеклом, чтобы не украли?       — Я бы спрятал эту вазу и всё, — бурчит, — чтоб никто не добрался.       — А если ваза против такого?       Тэхён, притихнув, долго думает.       — Ладно, — вздыхает в итоге, — я понял, ты не мне недоверяешь, ты не доверяешь всем остальным.       — Именно так, — оглаживает щёчку, заглядывая мягко в глаза, — не воспринимай то, что я боюсь тебя потерять, как попытку ограничить твою свободу. Ты волен делать всё, что пожелаешь, но другим такой вольности я не дам.       Тэхён утыкается носом в грудь альфы и обнимает, прикрывая глаза. В голове воспоминания о том, что сказал Чимин насчёт Джина, и мысль, что, возможно, стоит рассказать и Чонгуку, но… Всё же теплится надежда, что всё обойдётся и братья не поссорятся. В конце концов, Джин же вроде нормально себя ведёт? А Тэхён ничего ему не обещал и сейчас вообще занят, да и не факт, что альфа выбрал сердцем Тэхёна, так что…       — Пойдём купаться? — Чонгук отвлекает от мыслей, целуя кончик носика. — Скоро Юнги приедет, наряд тебе подбирать, да и остальные хотели посмотреть твой дом.       — Наряд на праздник, да?       — Да, — альфа серьёзнеет, — я тебя ещё хотел попросить, по традиции главная часть праздника проходит во дворце. Ты сможешь быть со мной там?       — Во дворце? — переспрашивает, хмуря брови. Не очень хочется туда ехать, если честно, особенно учитывая то, что омега теперь знает про кости и прочее.       — Да, это недолго, час примерно, если не захочешь — мы не останемся на пир, только звёзды посмотрим и на церемонии благословения побудем.       — Ладно, можно и пир, — ворчит, — я Чимину обещал дворец показать, ему интересно будет. И комнату мою тоже, и библиотеку, и…       — Хорошо, — Чонгук широко улыбается, целуя в губы, — я прикажу Юнги, чтобы он провёл экскурсию.

***

      — Ты какой-то подозрительно счастливый для того, кто ещё вчера боялся ехать на праздник и выглядел больным, — Юнги, прищурившись, окидывает взглядом сияющего довольной моськой Тэхёна.       А тот, нисколько не смущаясь, жмёт плечами, согласно кивая, но ничего не говоря в ответ. Не рассказывать же им — и эльфу, и Чимину, что одним только купанием дело в купальне не ограничилось? Тэхён дорвался, дождался совершеннолетия, распробовал полноценную близость и теперь не собирается ограничиваться простыми поцелуями со своим любимым альфой, вовсю наслаждаясь временем вдвоём.       — Я счастлив, — всё же говорит, широко улыбаясь, — а праздник… Со мной будет Чонгук и все вы, мне не о чем переживать.       — Вот и славно, — Юнги достаёт из огромного сундука очередной наряд и, разложив его на кровати омеги, хмуро разглядывает, оценивая вид.       — Какой-то он слишком… Простой? — Чимин тоже смотрит на атласный костюм светло-голубого оттенка. — И тонкий, в нём холодно будет, нет? У меня прям тёплый, чтобы точно не замёрзнуть.       — Да, ты прав, — эльф спихивает одежду в кучу на пол и вновь лезет в сундук, — надо что-то, чтоб… О! — довольно восклицает, выуживая на свет очередной костюм, — этот подойдёт.       — Он… — Тэхён с недоумением смотрит на яркую ткань, которую Юнги любовно раскладывает на кровати, — малиновый?       — Не малиновый, а цвета тёмной фуксии, тебе подойдёт. Будет хорошо с твоими синими волосами и золотом, которое ты на себя наденешь. Ярко и празднично, всё, как и полагается. Плюс у тебя есть мантия из такой же ткани, и она достаточно тёплая.       — А не просто? — Чимин с сомнением тянет. — На нём нет вышивки, да и крой самый простой…       — Иначе будет перебор, — эльф хмыкает, — а так самое то. Давай, надевай, — обращаясь к Тэхёну, который молча подходит к кровати и начинает расстёгивать свою рубашку, чтобы надеть предложенную.       Спорить с Юнги — гиблое дело, он это точно знает, проще согласиться, да и опыта у того больше, он не сделает плохо, так что Тэхён молча надевает костюм, не стесняясь присутствующих в спальне омег.       — Это что, метка? — Чимин подскакивает со стула и, насколько это в его положении вообще возможно, быстро подходит к Тэхёну, оттягивая воротник рубашки сзади, разглядывая усыпанные засосами плечи и шею. — Точно метка! Вы когда успели? А я почему не знал? А ты такую поставил императору? Она магическая? Ого, у меня такой нет… — тараторит, в итоге грустно поникая. — Джуни отказывается от такой, говорит, что не стоит смешивать наши магии…       — Да, — Тэхён неловко улыбается, прикрывая метку рукой, поворачиваясь к Чимину лицом, — я поставил тоже, да. Первым, если честно, так что…       — Их величество половину дворца тогда разнёс, — Юнги хмыкает, — а что до тебя с лордом, — смотрит на Чимина, — если учесть, что у тебя сила ветра, то и правда не стоит рисковать. Он прав, твоя магия от смешения может стать разрушительной.       — Да я знаю, — машет ладошкой, — но всё равно хочется же…       Тэхён утешающе обнимает омегу, поглаживая его по спине.       — Я, если честно, вообще изменений не заметил, — негромко говорит, — что была она, что её нет, болела только сначала, — тянет уголки губ вверх, мягко улыбаясь. — Не расстраивайся, я уверен: если бы было можно — Намджун-хён бы точно согласился.       — Угу, — кивает, — я знаю.       — Так, — Юнги хлопает в ладоши, — покрутись, мне нужно посмотреть, как сидит, — проходится оценивающим взглядом с ног до головы и кивает самому себе, удовлетворённо улыбаясь, когда Тэхён послушно исполняет, что велено. — Отлично, его и оставим. Снимай, его нужно отпарить, я во дворец увезу, там переоденешься.       Спустя минут сорок омеги сидели на кровати, уютно прижавшись друг к другу, поедая свежие ягоды, которых дома по приказу Чонгука всегда в достаточном количестве.       Альфы находятся внизу — из спальни слышно их смех и отголоски разговоров, а Чимин с Тэхёном решили немного отдохнуть — утро вышло насыщенным и сумбурным, так как вся компания готовилась к предстоящему празднеству.       — Расскажи мне про ваши традиции? — Тэхён вытягивает ноги, чуть сползая по подушке, укладываясь набок и глядя на Чимина. — Что омеги делают для своих альф? В смысле, Чонгук мне предложение делал по традициям, и вообще… А я не знаю ничего, кроме браслетов.       — Ну, — Чимин копирует его позу, удобно устраиваясь напротив, ставя тарелку с ягодами посередине, — много чего есть, так-то. Мы собираем и сушим цветы на каждое значимое для нас событие или праздник, а потом делаем из них украшение и дарим в ответ на помолвку. Это как… «Я дарю тебе свои памятные и ценные моменты жизни, береги и храни меня так же, как я берёг и хранил их». Я делал обложку для книги с лепестками, Джуни она очень понравилась.       — Ого, это так мило, — Тэхён мягко улыбается, глядя на воодушевлённого друга, — а что ещё?       — Ещё я делал ожерелье из своей чешуи, шил накидку из меха белой лисицы, который мне Джуни дарил, делал посуду для него, а ещё трость с вырезанными на ней рунами…       — Трость?       — Да, — кивает, смущённо улыбаясь, — что я буду поддержкой и опорой, не знаю, почему мне её захотелось сделать, но вот так.       — И нет чего-то определённого, что надо делать? Каждый сам решает?       — Да, как тебе велит сердце, — Чимин с теплом смотрит на омегу, — главное — значение, которое ты вкладываешь, а остальное не так важно.       — Я не знаю, что мне сделать для Чонгука, — грустно вздыхает, — хочется что-то придумать, а идей нет совсем… Всё кажется каким-то простым и… Не знаю, у него вообще всё есть, — ворчит. — Что можно подарить, когда у человека есть вообще всё? Он ведь столько для меня делает, остров целый подарил! И пещеру, и дворец построит…       — Что-то, связанное с тобой, это ему точно понравится, — Чимин хитро щурится, — это любому альфе понравится, все драконы жуткие собственники. Любая мелочь, которая будет напоминать о тебе.       — Да?       — Да, — фыркает, — я один раз наобум застрявшую в янтаре стрекозу подарил, Джуни её три года носил на шее, не снимая, пока случайно в костре не спалил, у неё цепочка лопнула. Он так переживал из-за этого, прощения просил…       Тэхён таращит удивлённо глаза, а потом хихикает, представляя эту картину.       — Это… Кажется, я придумал, — подскакивает, — сходишь со мной? Я проверить хочу, получится или нет? И вообще… Как ты думаешь, если я первым предложение сделаю — это будет сильно странно?       — Предложение? — Чимин тоже садится, удивлённо глядя на омегу. — Ну… Не думаю, что император будет против, а на остальных пофигу. Ты не дракон, в конце концов. Пошли, — поднимается, кряхтя, с кровати, — а почему ты так хочешь?       — Мы разговаривали насчёт драконьей любви и прочего, и я… — запинается, не зная, как правильнее объяснить, — в общем, то, что Джин тут, и… Это же будет большим показателем, да? Я буду официально занят, да и так Чонгуку не придётся переживать, мне не очень понравилось стоять в кругу огня, а так я буду точно уверен… И… Я смогу выбрать те дары, которые не будут связаны со смертью и кровью, и Чонгуку не придётся переступать через самого себя и чем-то жертвовать. Мы всё равно поженимся, какая разница, кто кому предложение сделает?       Тэхён выходит в коридор и начинает спускаться по лестнице, прислушиваясь к шуму, доносящемуся из гостиной.       — Соберёшь народ и поедешь во дворец вставать на колени? — Чимин лукаво спрашивает, догоняя уже в конце лестницы, семеня вперевалочку за Тэхёном.       — Надо будет — соберу народ и встану на колени, — тот отвечает и понимает, что сказал это, проходя мимо гостиной с альфами, и как раз в момент, когда там образовалась пауза в разговоре, так что его слова услышали все.       — Зачем народ и колени? — Чонгук, сидящий на диване, удивлённо смотрит на омег через всю комнату, как и Джин, и Хосок, и Намджун. И даже Чинхо, принёсший поднос с чайником, таращится, замерев.       — Предложение тебе буду делать, — цыкнув, ворчливо выдаёт и, гордо отвернувшись, идёт к кабинету.       — М-да уж, — Хосок задумчиво тянет в повисшей тишине, — у меня два брата, и оба… С прибабахом. Зря я доспех подарил, можно мне его обратно?       — Духи, зачем я это ляпнул?! — Тэхён, влетев в кабинет и втянув за собой хихикающего Чимина, истерически шепчет, прикладывая ладошки к пылающим щекам, — он же сейчас…       — Сокровище моё, — из-за двери слышно вкрадчивый голос императора, — я зайду?       — Нет! Я занят!       — Мне срочно нужно с тобой кое-что обсудить, — Чонгук как-то слишком спокойно это говорит, открывая дверь, — так что я всё же зайду. Оставь нас, — это он произносит Чимину, кидая на того быстрый взгляд.       — Да, ваше величество, — с неуклюжим из-за большого живота поклоном, с широченной улыбкой выходя из кабинета.       — Итак, — альфа мягкой поступью движется к замершему статуей около стола Тэхёну, — ты сказал, будешь делать мне предложение.       — Да, и что с того? — с вызовом, глядя из-под насупленных бровей, складывая на груди руки. — Сказал и сказал, ты вообще этого услышать не должен был!       — Но я услышал, — Чонгук еле сдерживает улыбку, смотря на такого воинственно нахохлившегося омегу, подходя совсем близко, останавливаясь напротив. — Ты действительно собрался это сделать?       — Я не хотел собирать народ, — бубнит, отводя взгляд, — это Чимин спросил, а я ответил, что если надо будет, то соберу. Я хотел, чтобы мы вдвоём были, я бы дары подарил, чтобы красиво и романтично, в пещере, в гнезде, зачем вообще там люди? Я понимаю, на свадьбе, да, там надо людей, ты же император, а на предложении-то зачем? Это же наше событие, и вообще, я…       Он не договаривает, потому что Чонгук, обхватив одной рукой за заднюю часть шеи, а второй за талию, притягивает к себе, впечатываясь в губы поцелуем.       Несдержанным, жадным и собственническим — прикусив нижнюю губу, толкается языком в рот, глотая тихий стон выгнувшегося навстречу омеги. Сердце грохочет в ушах, а руки трясутся — Тэхён прижимается плотнее, подставляется и раскрывает шире рот, встречая такой яркий, страстный напор.       — С ума меня сводишь, — Чонгук шепчет низко, покрывая поцелуями щёки, нос, лоб и шею, тесня ближе к столу, усаживая в итоге на столешницу, — свихнусь так с тобой, духи, сокровище, ты…       — Я? — закидывает руки на плечи альфы, скользит пальцами по шее и зарывается ими в волосы на затылке, самостоятельно целуя. Лижет мокро нижнюю губу, собирает кромку зубов и сплетает языки, получая мягкий ответ, разнося по кабинету влажные звуки.       — Я раньше никогда не понимал, какой должна быть любовь, из-за которой люди развязывают войны, уничтожают целые виды и сдвигают горы с мест, а сейчас… — Чонгук горячо выдыхает, прижимаясь лбом ко лбу, глядя в глаза, — только попроси, я небо уроню к твоим ногам и море высушу до дна. Сокровище, ты не только сердце, но и душу забрал, и тело, и я этому бесконечно рад.       И Тэхёну даже не нужно скидывать защиту, чтобы понять, что Чонгук говорит правду. Альфа на самом деле принадлежит ему до кончиков когтей и сделает что угодно, если Тэхён попросит. Без сомнений, абсолютно всё, даже немыслимое.       — Мне… — омега чуть отстраняется, с любовью рассматривая родное лицо: чёрные драконьи глаза с бездонным зрачком, глядящие сейчас с невыносимой нежностью и трепетом, тёмные чешуйки на висках, мелкие морщинки в уголках глаз и выбившиеся из тугого хвоста на лоб пряди. — Мне ничего не надо. Хочу быть счастливым и спокойным, — тянет уголки губ вверх и склоняет голову к плечу, прищуриваясь чуть лукаво, — и… Я тоже тебя люблю.       Чонгук от этого мурчит — громко, на всю комнату, припадая к припухшим губам, и Тэхён чувствует на спине и талии прорезавшиеся от эмоций когти дракона, который сжимает руками с такой силой, что, кажется, аж кости хрустят.       Крылья сносят что-то с полок ближайшего шкафа и люстру, закутывают в кокон и тепло, отрезают от мира, и Тэхён смеётся счастливо, сияя довольно глазами.       — Я будто кота огромного целую, — хихикает, упираясь лбом в плечо, — ты рубашку порвал и что-то там разбил.       — Куплю новое, — с усмешкой, чмокая висок и щёчку, продолжая мурчать и мять когтистыми пальцами спину и талию, — там было что-то важное?       — Нет, — прикусывает плотную кожу около железы и своей магической метки, аккуратно зализывая после, собирая терпкий вкус, — я всё важное убрал подальше на всякий случай.       — Вот и хорошо.              

***

      — Я не знаю, понюхай, получилось или нет? — Тэхён протягивает Чимину овальный синий камень с простой огранкой, на широкой золотой цепочке.       — Это то, что ты хотел попробовать сделать? — Чимин с любопытством берёт камень в руки и подносит к лицу, тут же расплываясь широченной улыбкой. — Ого! — с восторгом в голосе, — как ты это сделал? Он…       — Да, я хотел запечатать свой запах, ты сказал подарить что-то, что напоминало бы обо мне, а так как я скрываю свой запах, я подумал, что Чонгуку понравится. Не сильно пахнет? Посторонние же не унюхают?       — Нет, — Чимин аж глаза прикрывает, с наслаждением дыша камнем, — так интересно, мне… Очень, очень нравится этот запах, но я…       — Не чувствуешь ничего большего? — Тэхён договаривает за другом, понимающе улыбаясь. — Я так и хотел, оно без феромонов, просто запах. Чтобы если вдруг всё же камень попадёт не в те руки, то он покажется… просто камнем.       — Не думаю, что их величество позволит такому случиться, — хихикает, отдавая вещицу обратно, — ему точно понравится.              — Тогда сегодня подарю, — улыбается широко, а потом хмурится, — или оставить в дар на предложение? Хотя нет, я не вкладывал смысл, лучше сегодня.       В дверь кабинета стучат, и Тэхён торопливо прячет камень в карман, делая мысленно пометку, что нужно бы ещё футляр какой-нибудь придумать, а потом громко говорит, что можно зайти.       — Птенчик, — Хангви неспешно заходит, серьёзно глядя на омегу, — нам нужно поговорить, — смотрит на Чимина, — оставишь нас?       — Вечно меня все прогоняют, — ворчливо бухтит, поднимаясь с кресла, — вечно всем мешаю, один Джуни меня любит, — топает обиженно к выходу, — секреты у всех от меня, пойду и нажалуюсь на вас сейчас… И ягоды все твои съем, так и знай!       Хангви молча закрывает за ним дверь и шепчет какую-то молитву, рисуя в воздухе странную руну.       — Что-то… — Тэхён с опаской смотрит на шамана, который чинно ступает к стулу около стола и усаживается на него.       — Нет, ещё пока, — выделяет тоном, — не случилось. Но… — вздыхает, — духами предрешено то, что рано или поздно произойдёт, а ты должен быть готов. Как твои дела с магией? — перескакивает с темы, глядя слепыми белыми глазами на Тэхёна, у которого отчего-то мурашки бегут по коже.       — Плохо, — честно отвечает, — она не слушается. Совсем, я всяко пытался, но она…       — Ты должен понять, птенчик, что ты и твоя магия — одно целое. Что ты о себе знаешь?       — Кучу всего и ничего сразу, — бубнит, — я птица удачи, я магия, я омега, я…       — Нет, неправильно, — перебивает, качая головой. — Ты птица и ты магия, третьего нет. Как Чонгук, он человек и дракон, всего две ипостаси, так же и ты.       — Я не понимаю, — хмурится, — я же ведь это я? И отдельно птица и магия, разве нет? Я же их чувствую, отдельно от себя?        — В самом начале времён была магия, и она обрела форму птицы, воплотилась ей, и потом перерождалась, оставаясь всё той же чистой магией. Начало начал и сила всего, ты должен понять, что ты и есть то живое воплощение источника, от которого берётся вся магия мира. Когда-то ты создал этот мир — и солнце, и планеты, и всех нас, и даже те свои воплощения, привязанные к источникам силы.       — Я просто могу исполнять желания, свои или чужие, — бубнит, — я не могу быть… Настолько сильным. Такого просто не существует, ты меня чуть ли не богом называешь, а я просто птица. Волшебная.       — Это дар птицы — приносить удачу и исполнять желания! — Хангви громыхает голосом. — А ты — не человек, и пока ты этого не примешь — в твоей голове будет каша, а магия не будет слушаться. Хочешь устроить вселенский взрыв, когда она выйдет из-под контроля? Ты её не принимаешь, не принимаешь самого себя, отталкиваешь свою суть, и ничем хорошим это не закончится. Ты — воплощение магии, сама она, и эти слова имеют самый прямой смысл, не тот, о котором ты и все вокруг думают!       — Я человек, — упрямо возражает, — я не могу быть не им. Просто… Волшебная птица удачи. Воплощение магии, я беру силу у солнца, мне так старейшина сказал, когда вплетал мою нить в полотно.       — Это просто твой облик, — шаман устало вздыхает, — ты можешь принять любой другой, неизменным останется лишь птица. Хоть деревом прикинься, суть твоя не изменится. Ты должен принять это, тогда и только тогда ты сможешь быть самим собой и жить в гармонии.       Тэхён хмуро смотрит на Хангви, не желая верить его словам. Слишком… Большая ответственность для него, слишком тяжёлая ноша то, что он говорит. Омега же только-только смирился и свыкся с тем, что сильный, что он — то самое воплощение, черпающее магию солнца, что он и правда может творить многое, если захочет и научится.       Он ведь искренне считал, что его магия от солнца, как говорил старейшина когда-то — это подтверждали и золотые пряди, и цвет самой магии, и то, какая сила мощная, и вообще… Есть ведь и другие воплощения — Тэхён читал в книгах истории об эльфах, которые черпают магию у луны, и о драконах, берущих силу у ветра — не как Чимин, а намного сильнее, что могут создать огромный цунами, сметающий города, и о том, что рождались гномы, могущие заставить ходить горы… Но то, что говорит шаман…       По спине табун ледяных колючих мурашек только от мысли о том, что Хангви может быть прав.       — Ты же сам понимаешь, что я говорю истину, — шаман мягко, по-отечески улыбается, — магия своевольно исполняет ведь только твои желания, не чужие, верно? Только твои порывы находят в ней отклик. Ты говоришь, что она не слушается, но скажи мне честно — было ли хоть раз такое, чтобы она не послушалась в нужный момент? Сделала что-то не так, как ты желаешь? Ты можешь мне сказать, что магия ровно настолько же отделена от тебя, как и птица? Что магия хоть когда-нибудь была действительно третьей твоей стороной? Что ты действительно черпаешь силу из солнца, ведь если это так — ты должен это чувствовать, должен ощущать, что можешь на него влиять?       Тэхён молча грызёт нижнюю губу, хмуро глядя на Хангви. Шаман прав. Во всём прав — магия правда делала лишь то, что хотел Тэхён, и ни разу не противилась просьбам, всегда исполняя, что велено. Омега не чувствует связи с солнцем, хотя должен бы, если бы действительно черпал его силу.       Магия… Не отделена, как птица — всегда лишь отголоски ярких эмоций самого Тэхёна. Золотые искры по коже — как улыбка, или слёзы, или нахмуренные брови — всего лишь реакция, физическое воплощение сильных чувств.       Магия… Сама вырвалась и злилась всего два раза — когда Чонгука ранили и когда прошлый старейшина без разрешения проводил обряд перед походом. И даже тогда эта злость была следствием мыслей и переживаний самого омеги.       И обе ситуации можно легко объяснить: в первой Тэхён хотел этого взрыва, хотел помочь альфе и спасти его, а во второй…       Он ведь тогда чего-то подобного ждал — все говорили, что он не выдержит, что не может контролировать себя, что когда-нибудь разнесёт дворец… И так в итоге и вышло — Тэхён поверил в то, что так произойдёт, а перед походом, когда Чонгук был против и злился, когда эмоции и напряжение наросло — магия вышла наружу. И это даже было в пользу — омега считал, что помирился с ней, а на самом деле принял себя, как владеющего огромной силой.       — Почему… — запинается, отводя взгляд и подбирая слова, — почему именно я тогда? Мои родители, вся… Вся моя жизнь, всё, что со мной случилось, если… Если я правда… Такой сильный? Зачем это всё тогда? Зачем я вообще есть?       — Я не ведаю этого, — Хангви грустно улыбается, — но знаю, что ты появляешься в мире лишь тогда, когда отчаяние духов достигает высшей точки. Когда духи оказываются бессильными, когда люди перестают внимать их воле, когда на земле наступает хаос, когда они не могут повлиять на происходящее — духам ничего не остаётся, кроме как взывать к тебе с мольбой о помощи.       — И что мне теперь делать? — отчаянно шепчет. — Как я… Как я могу… Принять такое? Я же… Я хочу быть просто собой, птицей, истинным Чонгука, и просто жить, тихо и спокойно, зачем мне… Всё это?       — Так и будь, — добродушно хмыкает, — всё, что должно случиться — и так произойдёт, а ты просто живи, как хочешь сам. Правильная дорога сама стелется у тебя под ногами, и какой бы ты ни выбрал путь — он всё равно приведёт тебя туда, где тебе и должно находиться.       — Это тебе твои духи сказали? — ворчит, щуря глаза. — Они мне не нравятся. Только и могут, что говорить, а делать — ничего не делают.       Хангви громко смеётся, и это выглядит даже как-то странно с его благочестивым обликом, серой рясой и белыми глазами.       — Они выдернули тебя из забвения и заставили решать свои проблемы, думаю, твоя злость вполне обоснована. Не переживай о них, они по сравнению с тобой всего лишь наместники, следящие за порядком и балансом сил в мире людей.       — Как мне всё это принять? — Тэхён шёпотом спрашивает, усталыми глазами глядя на шамана. — Ты так много сказал, но как?       — Я не знаю, птенчик. Так же, как ты принимал всё остальное. Когда-то ты смирился с тем, что ты волшебная птица. Потом — что ты истинный сильнейшего дракона и могущественный маг. Сейчас настало время узнать тебе новую истину, подняться на ещё одну ступень и вырасти, а я всего лишь исполняю волю духов, следуя предписанному мне пути.       — Я сделаю что-то плохое, да? Для этого я тут?       — Этого я не могу сказать. Духи знают, что предрешено, лишь до момента, когда ты примешь себя и обретёшь полную силу, дальнейшее же от всех сокрыто. Ты можешь сотворить новый мир, а можешь повергнуть этот во тьму — тебе решать, чего ты хочешь. Я знаю лишь одно наверняка: любой поступок, идущий от твоего сердца, будет справедливым. Не бойся творить великие дела, даже если они… Будут казаться ужасными.

***

      — Я устал, давайте где-нибудь сядем, — Чимин запыханно дышит, останавливаясь посреди длинного коридора дворца.       Они бродят с экскурсией уже полтора часа, успели посмотреть большую часть ещё открытых залов и обсудить интерьеры и обстановку всего вокруг. Здание с задней стороны уже начали разбирать — часть лестниц перекрыто, точно, как и всё гостевое крыло вместе с конюшнями и подсобными помещениями. Дворец аккуратно сносят: праздник новолетия — последний день, когда он будет открыт и в нём можно будет находиться.       — Сейчас последний зал, — Юнги бодро шагает к широким светлым дверям, — их величество просил показать обязательно.       — Да? — Тэхён поддерживает под руку Чимина, неторопливо шагая рядом с ним, помогая преодолеть последние метры. — А что там?       — Карта нового дворца, — Юнги гордо улыбается, — мы долго её составляли и продумывали, скоро макет ещё сделают. Чертежи тоже все готовы, по всем помещениям, и, в общем, архитекторы хорошо потрудились.       — Уже сделали? — Тэхён удивлённо ахает. — Так быстро? Я думал, несколько лет придётся ждать… Пока гору разберут, сам дворец этот, а ещё же люди, а потом начинать строить всё…       — Я больше не могу, — Чимин плюхается на стоящую у входа софу, с облегчённым выдохом вытягивая ноги. — Смотрите сами, я потом на готовый приеду посмотреть. На свадьбу там, или коронацию, или ещё что.       Зал небольшой — квадратное нефритовое помещение с низким деревянным столом в центре, несколькими шкафами с заваленными свитками и книгами полками около стен и рядом стульев, составленным около высокого арочного окна.       — Да, их величество приказал в кратчайшие сроки, — эльф пожимает плечами, не видя ничего особенного в том, как быстро всё успели сделать. — Для тебя же старается.       — Это… — Тэхён с любопытством обходит стол, разглядывая светлый большой пергамент с нарисованными схемами этажей и помещений. — Четыре этажа получается, да?       — Да, — Юнги кивает, показывая, — подземный, там казна, оружейная, склады и подсобные помещения, первый — с рабочими залами, залами приёмов, кухнями, конюшнями и прочим, и второй с третьим — жилые. Библиотека, бассейн, баня, зал славы, гостевые покои, ваши с императором покои, детские, гардеробные и кабинеты… Вот тут, видишь, две башни — тычет в план, показывая, — одна для ока, в левой части, а вторая, на противоположной стороне, тебе для гнезда, там будут отдельно делать магический купол и высаживать снаружи растения, чтобы было ощущение, что башня находится в кроне дерева, и её не было видно снаружи даже в полёте.       — Ого… — Тэхён потрясённо смотрит на план, пытаясь представить картину будущего дворца в целом, — а из чего он будет?       — Новую гору не знаю, из чего сделают, ещё не решили, точно, как и не решили, нужно ли копать ров вокруг, там старейшина противится, ему тогда придётся жертвовать часть храмовой площади из-за него, а сам дворец будет из чёрного мрамора.       — Чёрного? — переспрашивает, глядя на эльфа, удивляясь такому выбору. Все дома в городе светлые, наверное, потому, что лето здесь очень жаркое и яркие или тёмные цвета просто выгорают на солнце.       — Да, их величество заказал особый чёрный мрамор. Его везут из страны, где правят тёмные эльфы, насколько я знаю, их страна расположена на отвесных скалах с таким мрамором и его там сложно добывать. Через две недели привезут до границы, а потом будут доставлять сюда небольшими партиями через порталы.              — Как-то это…       — Зато не в зелёной могиле, ищи плюсы, — Чимин лучисто улыбается, — я уверен, император сделает так, что тебе понравится, он ведь для тебя делает, а значит точно думал о тебе, когда выбирал этот камень.       — Да, отделка изнутри будет в основном светлой, — Юнги кивает, — жилые комнаты особенно, там будет много дерева. В основном бакаут и белый дуб, мебель почти вся из них. А в гостевых будет старая мебель, та, которая сейчас есть, её решили оставить прежнюю.       — Ну и ладно, мне как-то всё равно на гостевые, — Тэхён, вздохнув, ещё раз окидывает взглядом чертежи на столе, — а ваши комнаты где будут?       — На втором этаже, над кухнями, — Юнги тычет пальцем в план, — вот тут. Мои, Хосока, начальника охраны и всех остальных, кто здесь проживает.       — Ладно, — кивает, — мне нравится. Хочу, чтобы окна моей комнаты выходили на сад, и балкон хочу большой.       — Я передам их величеству, — эльф тоже кивает. — Ты отдохнул? — смотрит на Чимина, — в состоянии дойти до покоев? Пора переодеваться, скоро цирюльник приедет, а нам ещё перекусить надо перед праздником, пир будет не скоро.       — Да, — омега со вздохом встаёт на ноги, вразвалочку подходя к столу, — пошли, мне долго натягивать свой костюм, — ворчит, — из-за живота всё так трудно делать! Поскорее бы он уже вылез, я хочу уже в гнездо, ждать, когда вылупится…       — Ну, тебе месяц остался, — Тэхён мягко улыбается, подходя к другу, — немного потерпеть.       — Вот вы где, — в зал заходит Чонгук, а за ним и Джин с Намджуном, — как тебе план дворца? — альфа подходит к Тэхёну и, коротко поцеловав, заглядывает в глаза, окольцовывая талию.       — Мне нравится, — улыбается и обнимает в ответ, скользя руками по груди и шее, прижимаясь ближе, — даже то, что он снаружи будет чёрным. Не как у всех, да?       — Мне захотелось такой, — Чонгук кивает, целуя кончик носа, и касаниями губ ведёт по щеке к ушку, оглаживая ладонями хрупкую спину и талию. — Есть какие-то пожелания?       Так хорошо, Тэхёну хочется, чтобы мир замер на этот миг, оставив их вдвоём рядом друг с другом обсуждать будущий общий дом и строить планы на совместную жизнь, забыв про окружающих. Мерный гул голосов друзей отходит на второй план, сливается с обстановкой и становится незначимым — всё равно на то, что надо торопиться и скоро приедет там кто-то, пусть подождут, омеге эгоистично не хочется идти заниматься делами.       — Хочу в своей комнате балкон, и чтоб окна выходили на сад, а не на площадь, — Тэхён отвечает совсем негромко, плавясь от незатейливой ласки в крепких объятиях.       — Ты хочешь отдельную комнату? — Чонгук чуть отстраняется, удивлённо глядя. — Зачем?       — Просто чтоб была, — пожимает плечами, — хочу так.       — Ладно, — альфа покладисто соглашается, — всё равно спать и жить будешь в нашей, — чмокает губки, — никуда тебя от себя не отпущу.       — Я и не собираюсь никуда, — Тэхён лукаво улыбается, а потом ахает, вспоминая: — У меня же для тебя тоже подарок есть, — начинает торопливо шарить по карманам привычных свободных брюк, несколько виновато шепча: — Только я коробочку не успел сделать, но всё равно… Хочется подарить сейчас.       Синий камень приятно холодит кожу и давит весом на ладошку, когда омега его достаёт из кармана. Внезапно становится страшно — а вдруг не понравится? Он же такой простой, самый обычный, полудрагоценный, Тэхён даже названия его не помнит — ему просто понравились форма и цвет, и он так торопился сделать дар, что совсем не думал о цене и прочем.       — Это… — Чонгук с любопытством и долей беспокойства смотрит на сжатый кулачок, — ты передумал?       — Нет, — бурчит расстроенно, — просто когда делал, не задумывался о том, что… — вздыхает, — …он очень простой. Но мне всё равно хочется, чтобы ты его носил.       — Я буду, — улыбается мягко, — одно то, что этот подарок от тебя, делает его бесценным.       — Хорошо, — шепчет, медленно раскрывая пальцы, держа ладонь на уровне груди.       — Камень? — Чонгук с недоумением рассматривает подарок, переводя взгляд с него на омегу и обратно, — он…       — Я запечатал в нём свой запах, — Тэхён, облизав пересохшие от волнения губы, негромко говорит, — он не сильно пахнет, я специально так сделал, но… Я хотел, чтобы у тебя было что-то, что напоминало бы обо мне.       — Твой запах? — альфа ошарашенно переспрашивает, аккуратно беря пальцами камень, поднося его к лицу.       Тэхён настороженно наблюдает, как тот делает вдох, а потом в неверии замирает, округляя глаза. Зрачок моментально вытягивается, радужка чернеет, а на пальцах, держащих украшение, прорезаются длинные когти.       Дракон низко и довольно тарахтит — на всё помещение разносится этот урчащий, вибрирующий звук, от которого у омеги мурашки по коже и улыбка до ушей.       — Нравится?       — Сокр-ровище, — Чонгук с укором мурчаще тянет, — как мне такое могло не понравиться? Это же… — пытается расстегнуть замочек когтистыми пальцами и в итоге отдаёт его Тэхёну, чуть приподнимая голову, намекая, чтобы надел, — это же буквально кусочек тебя, — выдыхает восторженно под умилительный писк Чимина и громко хлопнувшую дверь зала.       — Я переживал, — бубнит больше для вида, ловко застёгивая цепочку на шее, поправляя камушек на широкой груди, — он же простой.       — Настоящее бесценное сокровище, ни у кого такого больше нет и не будет, — альфа любовно оглаживает ладонью камень, сияя счастливыми драконьими глазами, — спасибо.       — Даже если ты с ним обернёшься, — Тэхён подставляет губы для поцелуя, бормоча еле слышно, — то цепочка не лопнет, я её заколдовал, как и твой браслет. Даже дракон с ней будет.       — Чонгук, — Намджун неловко прокашливается, отвлекая парочку, — я всё понимаю, у вас любовь, но времени нет, ты сам говорил, что стоит поторопиться.       — Да, сейчас, — альфа чмокает ещё несколько раз в губы Тэхёна, с сожалением отстраняясь, — пошли, у нас и правда много дел, — берёт омегу за руку, направляясь к выходу. — А где Джин?               — Сказал, что ему надо подышать, — Намджун с заминкой отвечает, помогая идти мужу, поддерживая под спину, — догонит, если что. Знает ведь, где тут что находится, ему не впервой.       — Он в последнее время загруженный какой-то, — Чонгук задумчиво произносит, глядя на Джуна, — у него всё в порядке?       — Не уверен, — Намджун вздыхает, — он мне не рассказывает, и хоть я и догадываюсь — не хочу лезть в душу.       — Что-то серьёзное? — альфа тормозит, оглядываясь на брата. — Может, нужна помощь?       — Не думаю, что мы там сможем как-то помочь, — Намджун грустно улыбается, поддерживающе обнимая за плечи горестно поникшего Чимина, — он сам справится, не стоит к нему сейчас лезть.       Чонгук хмурит брови, но ничего не говорит, продолжая идти по коридору в сторону покоев. В голове догадкой мелькает мысль, но он не успевает за неё ухватиться, решая подумать попозже и всё же поговорить с Сокджином. Намджун, в конце концов, может ошибаться, а брату, может, действительно нужна помощь.       — Мне нужен Хангви, — Чонгук смотрит на Юнги, — позови его.       — Да, ваше величество, — эльф кланяется, разворачиваясь и уходя в противоположную сторону, а Тэхён негромко спрашивает альфу:       — Зачем он?       — Я осознал, что все мои дары тебе… — качает головой, виновато глядя на омегу, — бездушные. Незначимые и обычные, и ни в какое сравнение не идут с тем, что дарил мне ты. Хочу исполнить то, что обещал.       — Парящий остров, дворец и пещера с водопадом? — Тэхён скептически выгибает бровь под смешки Чимина и Намджуна. — Очень незначимые и обычные, действительно. А ещё куча сокровищ и драгоценностей туда же. Да.       — Их мог купить любой, у кого достаточно золота, — Чонгук недовольно цыкает, — надо другое. Как этот камень, — прикладывает ладонь к груди, закрывая украшение, — чтоб с душой и значило много.       — А тиара и нож? — Тэхён весело улыбается, шагая рядом с альфой. — И молния… Правда, она раскололась и в дерево попала…       — Это не то, — упрямо стоит на своём, — я обещал, а значит всё равно сделаю. Дневник же сделал.       — Ты… — Тэхён неверяще смотрит, озарённый догадкой, — хочешь вернуть мои травы и всё остальное? Для этого Хангви?       — Именно так, — кивает, — ты же с ним их собирал? Вот пусть мне расскажет, где они растут и как их собирать. Надо бы список тот найти…       — На улице зима, сегодня новолетие, — Тэхён кидает насмешливый взгляд на альфу, — сейчас не время сбора трав.       — Ну и что, — Чонгук жмёт плечами, — зато я заранее всё узнаю и подготовлю, распланирую время для сбора, закажу все те твои склянки, иголки и прочее, и ничего не пропущу.       — Хорошо, — Тэхён довольно кивает, широко улыбаясь, — возьмёшь меня с собой? Собирать? Мне бы хотелось.       — Как пожелаешь, — альфа открывает дверь покоев, пропуская омегу вперёд, окидывая влюблённым взглядом.       — Впервые вижу тебя таким, — Намджун добродушно усмехается, подходя ближе, — ты прям ожил, светишься весь.       — У меня теперь доброе, любящее сердце, и я счастлив.       — Я за тебя рад.

***

      — А боёв сегодня не будет? — Тэхён громким шёпотом спрашивает Юнги, наблюдая из окна широкого коридора, как на площади перед дворцом собирается разномастный народ.       — Будут, — эльф сосредоточенно хмурится, вглядываясь в бумагу со списком дел на сегодня, — но мы туда не поедем, их величество исключил обязательное посещение арены императорской семьёй из любых праздников.       — Правда? — Тэхён удивлённо оборачивается, и Юнги кивает, отвечая:       — Мгм, там теперь всем Рёнтэ заправляет, — кидает быстрый взгляд в окно, складывает бумажку в карман парадных чёрных брюк и оглядывает омег, торопливо произнося: — Всё, пошли, пора.       — Почему мы не с альфами? — Чимин недовольно пыхтит, шагая за спешащим эльфом. — Зачем было разделяться?       — Сейчас встретитесь, выходить вместе будем. Сначала их величество с Тэхёном, потом вы, — Юнги хмурится, тормозя и оборачиваясь. — Ради духов, Чимин, следи, чтобы не оказаться впереди императора, ладно? И давай без… Всякого.       — Будто я не знаю, что надо вести себя нормально, — бубнит обиженно, — мне Джуни уже всё объяснил.       — Вот и славно, — эльф переводит взгляд на Тэхёна, — а ты… — хмыкает, — постарайся не уронить корону.       — Она ж прицеплена, — Тэхён показательно качает головой, — там столько шпилек, такое ощущение, что больше, чем волос.       — Вот и славно, — Юнги повторяется, разворачиваясь, вновь начиная шагать в сторону больших открытых ворот праздничного зала.                     Сидя на троне рядом с Чонгуком, Тэхён впервые чувствует себя на своём месте. Волнение есть, но не из-за народа, здесь собравшегося, а из-за предстоящего празднества, ведь сегодня будет, как и каждый год, парад планет, после которого на людей сойдёт благословение духов.       Зал пестрит яркими красками — собравшиеся вельможи и лорды разодеты не в парадные формы, а в дорогие наряды, искрящиеся драгоценными камнями, вышивками и украшениями. Само помещение почти никак не украшено, лишь на нефритовом полу рассыпан толстым слоем светлый песок, а у невысоких стен стоят большие кадки, наполненные фруктами и ягодами.       Потолок начинается где-то в полутора метрах от пола, он прозрачной полусферой уходит ввысь, позволяя видеть тёмное, усыпанное звёздами небо.       Света почти нет — весь город погружён в темноту, а в самом зале — несколько слабо мерцающих магических шаров, создающих мягкую, таинственную атмосферу.       — Юнги говорил, что надо будет проехаться, — Тэхён вспоминает слова про праздник, негромко спрашивая альфу: — Мы куда-то поедем?       — Да, будем рассыпать рис и зёрна в толпу, один круг по главной площади, — Чонгук наклоняется поближе, — там недолго.       — Ладно, — бубнит, — плохо, что Чимину нельзя тут сидеть, — вздыхает, — даже не поговорить… А чего мы ждём? — переводит тему, внезапно поняв, что все чего-то ждут.       — Вот этого, — Чонгук кивает в сторону выхода, и Тэхён видит странную процессию.       Огромная толпа служек храма и Миртаэлей вереницей вышагивают за старейшиной, неся длинное светлое полотно, уходящее так далеко, что не видно конца. Люди расступаются, образуя коридор, враз смолкая, и кажется, что тишина наступает во всём мире.       — Годы великой империи связаны воедино от начала создания, — старейшина в белых одеждах стоит перед троном, держа в руках начало полотна, прикреплённого на золочёное древко. — Единый год равен единому ряду, и мы плетём нашу жизнь в жизни нашей великой страны, — напевно произносит, начиная сворачивать ткань, которую медленно подают служники и Миртаэли.       Тэхён с интересом разглядывает происходящее. Полотно очень длинное, оно тянется через весь большой зал и дальше по улице, уходя куда-то вбок, в сторону храма. Миртаэли в красных, закрывающих фигуры и лица одеждах, а служники в серых простых рясах, они без украшений и босые.       Спустя минут пять становится скучно. Старейшина всё сворачивает ткань, бормоча молитву, люди молча стоят на него глазеют, и ничего больше не происходит.       — Почему его нельзя было заранее свернуть? — Тэхён почти беззвучно шепчет, наклоняясь к Чонгуку и привлекая его внимание касанием пальцев к бедру.       — Они его заранее разматывали, чтобы тут смотать, — альфа еле слышно отвечает на ушко, — это ритуал.       Тэхён понятливо кивает, сдерживая зевок. Выискивает стоящих ближе к трону Намджуна с Чимином и Джином, ловит какой-то тоскливый взгляд последнего и отводит свой, натыкаясь на ещё один — давящий и цепкий. И ещё один. И ещё.       Хмурится. Эти альфы, которые смотрят… Они были на сорвавшейся помолвке и точно чувствовали запах Тэхёна, и теперь это повышенное внимание не пугает — раздражает. Хочется цыкнуть и закатить глаза, но омега лишь прижимается к боку Чонгука и вновь сосредотачивается на старейшине, который уже в одиночку не справляется с полотном и сейчас сворачивает ткань в рулон при помощи служек.       — Мне нужно будет рассказать тебе кое-что, — Тэхён вспоминает о том, что говорил Хангви, — это про меня и магию.       — Хорошо, — альфа обнимает за талию, притягивая ближе, — что-то важное?       — Угу, — кивает, — я думаю, да.       Чонгук окидывает омегу серьёзным взглядом, прижимается губами к виску в коротком поцелуе и поддерживающе проходится ладонью по спине, ничего больше не говоря.       В зал наконец-то заносят конец полотна, прикреплённый свободными нитями к чему-то вроде самодельного станка — несколько деревянных перекладин, потрёпанный бегунок и пузатые катушки пряжи.       Народ оживляется — по помещению летят шепотки, а головы почему-то поднимаются вверх, к потолку.       Тэхён с недоумением тоже смотрит вверх и не может сдержать поражённого аха, потому что на непроглядно-чёрном небе видно, как из-за одной яркой звезды медленно выкатываются четыре других — поменьше, выстраиваясь в ровную линию.       — Парад планет, — Чонгук довольно шепчет, поясняя омеге происходящее, — они сейчас начнут всё сильнее отдаляться, сделают оборот вокруг земли и к завтрашней ночи опять зайдут на первую. И следующий парад в следующее новолетие будет.       — Вааа, — Тэхён потрясённо таращится в небо, впервые видя такое явление.       — Nith'ar vesh, nith'ar ven, nith'ar vell, — толпа скандирует в голос со старейшиной, который проводит манипуляции с полотном: неторопливо протягивает бегунок через нити по одной, следя, чтоб ряд был ровным и пряжа не запуталась.       — Кровь от крови, нить от нити, — старик опускается на колени перед рулоном ткани, молитвенно складывая ладони на груди, — взываем к духам с милостью и благодарностью, и молим о благословении. Nith'ar vesh, nith'ar ven, nith'ar vell.       Толпа благоговейно повторяет молитву и замирает в абсолютной тишине, обратив взгляды в небо.       Тэхён тоже смотрит. Планеты медленно движутся, растягиваясь цепочкой, уже почти полностью выходя из-за друг друга, и… Ничего больше.       Становится как-то скучно. Если честно, омега ожидал чего-то более торжественного, помпезного и праздничного, а тут… Просто нарядные люди, старейшина с полотном и парад планет — единственное интересное и необычное на этом событии. Но их можно было и из дома посмотреть, нежели чем присутствовать тут.       — Взываем, великие духи, о благословении и милости! — старейшина повышает тон, разнося голос эхом по залу, а Тэхён криво улыбается, отвлекаясь от неба, разглядывая старика и замерших людей.       — Птенчик, ты не мог бы… — Хангви шепчет на ухо, и омега вздрагивает, оборачиваясь. — Я думаю, они молчат из-за тебя. Позволь им?       — Что? — очень недоумённое, — я-то тут при чём? Я с ними не общаюсь… Это вам они что-то говорят всё время, а не мне.       — Сине-зелёно-золотое сияние, — Хангви терпеливо объясняет, — оно сходит с небес в каждое новолетие как благословение духов, накрывает всю планету и касается каждого сущего, даруя благодать.       Тэхён молча смотрит в белые глаза шамана, не зная, как реагировать. Ему что, сияние делать? На всю планету? Это даже как мысль полная нелепость, не то, чтобы попытаться претворить подобное в жизнь.       — Ты ничего не чувствуешь? — Хангви странно улыбается, одной стороной губ, и склоняет голову к плечу.       — Нет, — растерянно шепчет, чувствуя, как Чонгук аккуратно проходится ладонью по спине, прислушиваясь к разговору. — Совсем ничего. Скучно немного только и всё…       — Чего-то подобного стоило ожидать, — шаман отстраняется так же внезапно, как и появился, и уходит в темноту за троном, оставляя парочку в недоумении.       — О чём он говорил? — Чонгук негромко спрашивает, с тревогой глядя на всё отчаяннее выкрикивающего мольбы старейшину и начинающих волноваться людей. По залу идут тихие шепотки и шуршание тканей одежд, народ удивлённо переглядывается, переговариваясь, не зная, как реагировать на происходящее.       — Сказал, что это из-за меня духи не благословляют, — Тэхён растерянно отвечает, пожимая плечами, — но я не знаю, как я вообще могу быть к этому… Почему сразу из-за меня? Я ж вообще никак… — бубнит, обиженно хмурясь, — нашёл виноватого…       — Даже если это из-за тебя, то ты точно ни в чём не виноват, — Чонгук тоже хмурится, выискивая глазами Хосока, стоящего сбоку от трона.       — Оно красивое, да? — с грустью в голосе. — Ну, сияние это?       — Очень, — альфа мягко улыбается, теснее прижимая Тэхёна к себе, — как, знаешь, когда в чистую воду окунают кисть с краской и она медленно растекается, оседая ко дну. Примерно так же, только вместо воды — небо. И краска мерцает и сама тянется ко всему живому.       — Красиво… — Тэхён расстроенно вздыхает, представив подобную картину.       Магия молчит. Совсем, как и птица — он прислушивается, специально хочет поймать хоть какой-то отклик на происходящее, но… Нет. Всё ровно и спокойно, как если бы он сидел дома за книгой или ужином.       Старейшина бьётся лбом об пол в поклонах, служки бормочут молитвы, а народ уже в голос переговаривается, обсуждая отсутствие ежегодного чуда.       — Ваше величество, — Хосок почтительно кланяется, подойдя к трону, — отменяем празднество?       — Что предписывают традиции?       — Эмм… такого не случалось никогда, но… — отвечает с заминкой, — мы не можем начать следующий год без благословения, а значит… Этот можно считать последним. Духи отвернулись, для нас это… Конец света? — трагичным шёпотом с нотками ужаса.       Тэхён, слышавший слова, громко фыркает. Какой конец света? Они же тут, время идёт, все живы, почему нельзя просто дальше праздновать?       — Это не конец света, — Чонгук резко говорит, напрягшись всем телом, — никакой паники. Пусть старейшина делает, что нужно, проведём праздник позже, когда решим, как поступать дальше.       

***

      Сидя на кровати в своих покоях, Тэхён уныло ждал завершения вечера. Чимин, прикорнувший рядом, тихо сопел в подушку, Чонгук с Намджуном ушли решать, что делать дальше, а Джин расположился за столом, отстранённо листая найденную здесь книгу.       — Хочешь чего-нибудь? — альфа негромко спрашивает, откладывая книгу. — Перекусить или попить?       — Нет, — Тэхён бурчит, отводя взгляд, чувствуя себя очень неловко. Он точно не будет принимать заботу Джина и давать хоть малейший повод для надежды на большее, хоть и понимает, что тому тяжело. Даже если у него просто влюблённость.       — Я мечтал, что ты вернёшься, — альфа мягко, тоскливо улыбается, перебирая пальцами браслет на запястье, — думал, что тебе захочется обратно, в поселение, что тебе не понравится столица, потому что тут не бывает спокойствия и жизнь слишком сумбурная, слишком тебе не подходящая. Думал, тебе захочется тишины и покоя, я дом для тебя…       — Я не вернусь! — Тэхён торопливо и чересчур громко перебивает, в упор глядя на Джина. — Давай… не будем, ладно? — бубнит уже тише, переводя взгляд на завозившегося Чимина, — я не вернусь, уже… Ничего не изменить. Мой дом рядом с Чонгуком. Прости, я…       — Да, я знаю, — альфа с болью в глазах кивает, облизывая пересохшие губы, — я понял, но… Я завтра уеду, а ты, — вздыхает тяжело, будто из последних сил поднимаясь со стула, одёргивая идеально сидящий камзол тёмного синего цвета, — пожалуйста, Тэхён, когда ты захочешь приехать к Чимину, то… Предупреждай, ладно? Я буду уходить в горы, иначе… — качает головой, горестно хмыкая. — Лучше нам больше не видеться. Я не смогу, это… Слишком для меня.        Громкий хлопок двери заставляет омегу вздрогнуть и в то же время приносит облегчение — ожидание этого неизбежного разговора давило и изматывало, а теперь вроде как всё решилось, хоть и на такой печальной ноте.       — Я рад, что вы поговорили, — Чимин вылезает из-под одеяла, усаживаясь удобнее, — прости, что подслушивал.       — Угу, — кивает, вымученно улыбаясь, — мне его… Жалко. И обидно, что всё вот так получилось. Он правда хороший… Я же не хотел…       — Никто не хотел, — Чимин жмёт плечами, отводя взгляд, — хотя я немного злюсь на тебя, хоть и понимаю, что ты вообще ни при чём, это всё драконьи штуки и дела духов и природы. Я же сам тебя уговаривал поехать с императором, даже спорил… — заламывает брови, уже отчаянным шёпотом заканчивая: — Так что это, наверное, я виноват… Не надо было тогда спорить, ты бы так и остался в поселении, и, возможно, со временем всё было бы хорошо…        Тэхён задумчиво жуёт губу, вспоминая всё случившееся за последние месяцы. Побег от охотников, встреча с Джином и Хангви, жизнь в поселении, поездка в столицу, жизнь во дворце и военный поход, учёба и тренировки с Юнги, начало и развитие отношений с Чонгуком, Лаэрия и свобода птиц и эльфов... Столько всего произошло — и хорошего, и плохого, и… Всего этого могло не быть?       — Я думаю, мне Хангви бы запретил остаться в поселении, — в итоге тихо проговаривает, глядя на чуть дрожащие пальцы, — он знал, как всё будет, — усмехается, качая головой, — ему духи сказали. Так что…       — Нет смысла искать виноватых, потому что никто не виновен, да? — Чимин заканчивает за Тэхёном, неуклюже притягивая его к себе для объятий, — но мне всё равно грустно и обидно за Джина.              — Может, я как-то смогу магией повлиять? — Тэхён шепчет, аккуратно поглаживая круглое пузико друга. — Ну, чтоб он… Не чувствовал ко мне ничего?       — Нет, ты что?! — Чимин резко дёргается, перепуганно заглядывая в глаза. — Нельзя, такое только отступники делают, это же чувства, инстинкты дракона, такое не исправить просто так, и магия тут вообще ни при чём, Тэ! Нельзя никого заставить полюбить или разлюбить, это… — вздыхает, уже более спокойно продолжая: — Это неподвластно магии. Это чувства, идущие от сердца и души, магия там вообще никак не влияет.       — Я понял, — уныло поникает плечами, — мне… Просто хочется хоть что-то сделать.       — Юнги был прав, желая тебе эгоизма, — Чимин пихает локтем в бок, наигранно-бодро улыбаясь, — думай о себе в первую очередь. Я когда-то не думал и столько лет потерял, мучая и себя, и Джуни, и всё равно мы вместе. Так что просто постарайся быть счастлив и не вини себя ни за что.       Он чмокает звонко в щёку, укладывается обратно на подушку, дожидается, пока Тэхён устроится рядом, и переводит тему, с искренним любопытством спрашивая:       — Как так получилось, что ты никогда не видел парад планет и сияние?       — Не знаю, как-то… — хмурится, вспоминая. — Когда был маленький — может, видел. А потом, когда жил у старушки, она в праздники на ночь всегда плотно закрывала двери и ставни на окнах, мне даже в туалет нельзя было выйти, она говорила, чтоб беду не накликать от пьяных… А у охотников я в клетке сидел, в подвале, там окно было под потолком и далеко, не видно было ничего, так что…       — Какой же ты, — Чимин часто моргает, скорбно заламывая брови и шмыгая носом, — совсем малыш ведь ещё. И столько пережил всего… Бедняжечка моя…       — Ну, сейчас же всё хорошо? — Тэхён утешающе сжимает пальчики друга, мягко улыбаясь. — Всё наладилось, я почти не вспоминаю о плохом.       — Так странно… — Чимин громко выдыхает, успокаивая подступившие слёзы, меняя вновь тему, — почему в этом году не было сияния? Я слышал, люди шептались, что это конец света, но мне как-то мало в это верится. Думаю, мы и без благословения духов сможем жить дальше, мало ли, что у них там случилось? Не отменять же сейчас календарь и время, в самом деле.       — Я тоже так думаю, — Тэхён согласно кивает, — мне они вообще не нравятся. Духи эти ваши, толку от них…       — Ну, не знаю, — хмыкает, — они дают магию и силы, говорят будущее и направляют шаманов и старейшин, поддерживают баланс сил в нашем мире. Они не хорошие, но и не плохие. Они точно знают больше нашего и управляют нами во благо всего мира, и я понимаю, что даже что-то плохое они делают в хороших целях.       — Чонгук мне так же говорил, — ворчит, — но они всё равно мне не нравятся.       Чимин бубнит что-то в ответ, проваливаясь в дрёму, а Тэхён с беспокойством прислушивается к себе — магия начала гудеть по венам. Низко, тихо и напряжённо, как предчувствие чего-то очень нехорошего. Птица тоже тревожится — ворочается в отголосках сознания, взволнованно бьётся, но не пытается выйти и показаться.       По телу бегут мурашки и жар, кожа на щеках, груди и животе горит, голова немного кружится, и воздуха перестаёт хватать.       — Я на балкон, подышать выйду, — Тэхён тихо шепчет и, стараясь не потревожить вновь заснувшего Чимина, спускается с кровати, нашаривая ногами скинутые сапоги.       Холодно. Влажный морозный воздух щиплет разгорячённую кожу щёк и носа, и омега сильнее кутается в свою мантию, разглядывая ночной, без единого огонька город.       Тихо. Так тихо, что слышно, как по земле волочатся опавшие листья и какой-то мусор, подгоняемые ветром. И больше ничего. Ни шагов караула, ни лая далёких собак, ни скрипа поздней повозки около трактира, ни голоса загулявшего пьяницы… Город будто вымер, перестав дышать и подавать признаки жизни.       Парад планет на чёрном небе медленно движется. Тэхён, задрав голову, выискивает луну — та сейчас в форме тоненького месяца, висит с краю, почти незаметная в ярком свете планет.       «Может, правда уехать? Далеко, куда-нибудь, где мало людей, где тихо и спокойно?»       Что-то точно случится. Тэхён это знает, чувствует это всем своим существом, и это ему очень не нравится.       В мыслях сумятица — то, что произойдёт, с чем оно связано? С духами и отсутствием их благословения? С тем, что сказал Хангви про магию? Тэхён не сдержится и сделает что-то плохое? Или это Джин? Он что-то сделает? Скажет что-то Чонгуку? Или Чонгук поссорится с братом? Что-то будет в империи? Как-то же люди должны будут отреагировать на то, что новый год не наступил? Они поднимут бунт? Старейшина что-то сделает? Или дело вообще в чём-то другом?..       Снова гномы? Лаэрия? Кто-то ещё?       — Сокровище, — Чонгук тихо подходит сзади, окольцовывает руками по талии и целует в висок, даря тепло, — поедем домой?       — Что-то случится, — Тэхён медленно проговаривает, откидываясь затылком на плечо альфы, длинно выдыхая, расслабляясь в объятиях, — я это чувствую. Что-то… Плохое.       — Когда? С тобой?       — Нет, не со мной, но это будет что-то… — запинается, подбирая слово, — очень значимое. А когда — я не знаю. Скоро. Может, завтра, а может прямо сейчас, а может и через неделю или несколько дней. Может быть, из-за меня, я не могу точно сказать. Просто чувствую, что что-то случится.       — Тогда я отменю все дела и буду рядом, — Чонгук крепче сжимает руки, плотнее обнимая, — и ты будешь в безопасности.       — А много дел?       — Достаточно, — отвечает уклончиво, — из важного завтра встреча со старейшиной и советом, и с Хангви тоже, после обеда. Он уедет вместе с Намджуном, я хотел сделать записи по травам тут и распланировать всё так, чтобы мы смогли поехать с ними в поселение. А потом, когда Чимин родит и будет в гнезде, поехать до Лаэрии, показать тебе их страну, птиц и твой остров, пока тут будет идти стройка.              — Тогда не отменяй, — Тэхён оборачивается в кольце рук, обнимая альфу за шею, — мне нравится твой план. Дома со мной ничего не случится, там купол, а я всегда с защитой, рядом Хосок и все остальные, так что… Не надо меня сторожить.       Чонгук любуется омегой. Оглаживает большим пальцем щёчку и с мягкой улыбкой целует, заставляя забыть о тревогах.       — А что решили с новолетием? — Тэхён первым заходит в покои, видя, как Намджун, стоя у кровати на коленях, помогает Чимину надевать сапоги.       — Решили, что раз парад был, то всё в порядке. Сияние было, просто прозрачное, а не цветное, — Чонгук негромко отвечает, закрывая дверь на балкон, — завтра объявят об этом.       — Но его же не было, я бы почувствовал, ты же сам говорил — благодать и всё такое... — Тэхён недоумённо смотрит на Чонгука. — Вы… соврёте всем?       — Для всеобщего спокойствия, — альфа кивает, подтверждая слова омеги, — иначе начнётся паника, и отступники от веры получат в свои руки рычаг давления.       — Отступники? — переспрашивает удивлённо.       — Да, которые отрицают существование духов или которые считают их чистым злом и выдумывают себе богов, — Намджун ворчит, поднимаясь с колен, помогая Чимину встать. — Сектанты всякие и прочие проповедники, — кривит лицо, выражая всю неприязнь к названным.       — Ого, — Тэхён ошарашенно тянет, — я не знал, что такие есть.       — Их много, — Чимин поправляет одежду на животе, натягивая ткань перекрутившейся рубашки вниз, — очень много. Когда-нибудь духи их покарают.       — Духи эти ваши, — Тэхён ворчит, — даже сияние не сделали.       — Значит, так было надо, — Чонгук кивает вошедшему Хосоку, и разговор заканчивается, потому что вся компания направляется к выходу из покоев.       Уже лёжа дома в гнезде, рядом с сопящим альфой, Тэхён вспоминает сегодняшний, насыщенный событиями день.       Разговор про магию как-то отложился на потом — омега просто забыл об этом, занятый переживаниями о предстоящей поездке и тревогой за будущее.       Что-то точно случится, и Тэхён недовольно ворочается, всё думая, думая, думая, из-за чего бы, но дельного на ум ничего не приходит.

***

      Чонгук, будто от пинка проснувшийся посреди ночи, так больше и не смог заснуть.       Тэхён, безмятежно раскинувшийся в ворохе одеял рядом, был окутан сиянием. Тем самым — переливающимся сине-зелёно-золотым, освещающим всю небольшую мансарду.