Ma moitié / Половина моя

Я нашёл ту, которая заставила жить.

—

Но пока я на ногах, буду удивлять;

Звёзды с небес и до талого вместе.

—

Это любовь, обжигал поцелуй;

Эта любовь – моё снадобье.

Я сна не вижу, если тебя вдруг рядом нет;

Моё снадобье, моё снадобье, моё снадобье.

***

      Вадим тяжело выдохнул, наконец, поднимаясь с кресла. Этот день казался нескончаемым и уже изрядно ему надоел. Он обвел глазами кабинет, пока шел к шкафу; пятничный вечер радовал его неминуемой расслабленностью на выходных. Пальто быстро было накинуто на плечи, и он, закинув свои вещи в портфель, направился к двери. Щелчок закрытия позволил свободно выдохнуть.       Со спокойной душой мужчина направился дальше по коридору, желая быстрее оказаться на улице. Он шел, погруженный в раздумья, сосредоточенные на их недавнем с Ольгой походе в театр. Губы растянулись в улыбке, вспоминая этот вечер: она – нежная, умиротворенная и моментами даже домашняя – покорила его сердце так сильно, как он и не ожидал.       Свет из-под дверей нового кабинета Ольги заставил мужчину остановиться на полпути. Его взгляд скользнул к наручным часам, бровь изогнулась дугой, выражая недовольство.       18:07.       Он посмотрел вдаль пустого коридора, затем вновь на двери; решения было принято сиюсекундно, и Вадим, шагнув вперед, толкнул дверь, но она не поддалась; пару стуков оповестили о его нахождении здесь. Мужчины улыбнулся, слыша шарканье, тихое «черт» и шаги; дверь распахнулась с силой, представляя его взору Москвину.       – Вадим Юрьевич? – вопросительная интонация позабавила его; формальность вернулась с обыденностью, и он закатил глаза. – Что случилось?       – Рабочий день закончился час назад, – мужчина констатировал факт; вопрос «что вы ещё здесь делаете?» замер на губах, когда он увидел огромную кучу документов, заваленную на столе ректора.       – У меня много работы, которую я не могу растянуть ещё на день, – пробормотала она, отталкиваясь от двери. – И закончу я не скоро. Новая должность, знаете ли, подкинула ещё больше бумажной работы.       Казанцев оперся на косяк, наблюдая за женщиной; она выглядела уставшей и раздраженной, и Вадим сожалел, что ей приходится разбираться с этим в одиночку.       Что ж, свой отдых придется отодвинуть.       Он шагнул внутрь, захлопывая за собой дверь. Взмахом руки пальто было отброшено на диван, и мужчина по-хозяйски прошел к столу Москвиной, садясь слева от неё.       – Вы что делаете? – тихо проговорила она, застыв с ручкой в руках.       – Ольга Сергеевна, как добросовестный человек и лучший коллега, собираюсь вам помочь! – он театрально опустил голову в поклоне, заставив её рассмеяться. – Как же я могу оставить вас?       – Вадим Юрьевич, это лишнее.. Сегодня вечер пятницы, уверена, у вас были планы, – женщина закусила губу, глядя на нарушителя своего покоя. Вадим казался ей таким необычным, и она всегда искала какой-то подвох в нём; но сейчас, после всего, через что оно прошли – его помощь, её недоверие, их сложные отношения – оставило свой след, и ей вдруг захотелось всецело довериться ему.       – Если бы я не хотел, то и стучаться не стал бы, – уверенно ответил мужчина, ухмыляясь. – Я всегда готов вам помочь.       Слова, в которых была невысказанная забота, поразили её душу; глаза слегка расширились, она сглотнула образовавшийся ком в горле, чувствуя, как их отношения сдвигаются с мертвой точки с молниеносной скоростью. Женщина осознала свои чувства задолго до их похода в театр; вот только признаться самой себе оказалось сложнее, чем она предполагала. Её пугала неизвестность; пугало то, с какой легкостью Вадим мог рассмотреть любое изменение в ней, и то, как она хотелось ему открыться.       – Так, что вы делаете? Быстрее начнем, быстрее закончим! – он качнул головой в сторону стопки бумаг перед ней, постукивая пальцами по дереву в ожидании.       – Я.., – горло неожиданно пересохло; женщина потянулась к стакану, чтобы отпить немного воды; одно его присутствие переворачивало всю её с ног на голову. Но ни себя, ни его винить не могла – любовь оказалась вещью неподвластной.       Любовь?       Оля соберись, черт возьми!       – Хм.. да. Вот, это приказы на кафедры: нужно на них поставить печать и сегодняшнюю дату, – она передала ему ручку и оснастку, стараясь не встречаться взглядом; руки отчего-то непривычно тряслись, назло ей выдавали все чувства.       Проректор кивнул, рассматривая бумажки; усталость накатывала волнами, но он ничего не мог с собой поделать – не хотелось оставлять женщину в одиночестве с таким количеством работы. Мужчина исподлобья взглянул на неё: она выглядела сосредоточенной, погруженной в работу. За всё время их общих дел, он стал подмечать в ней всякие мелочи: нахмуренные брови – она что-то раздумывает; поднятая бровь – призыв к объяснению; плотно сжатые губы – недовольство; но больше всего пугало спокойное лицо – оно явно говорило о её злости, которую, к своему сожалению, боялся даже сам Казанцев.

——

Тут нечего больше делить;

Тут нечего больше сказать.

Давай выше к небу летать;

Давай больше не обижать.

Эти сердца, эти сердца..

Эти сердца, эти сердца..

Эти сердца, эти сердца..

Эти сердца, эти сердца..

——

      Прошла, казалось, целая вечность, прежде, чем он сумел разобраться с одной только стопкой. Из десяти схожих.       – Кому вообще нужна вся эта макулатура? – обреченно проговорил Вадим, принимая в руки еще несколько десятков документов.       – Вы действительно хотите знать или это просто жалоба вслух? – женщина ухмыльнулась, закидывая в рот распакованную конфету. Сладость шоколада обволокла язык, приятно расстекаясь; она прикрыла глаза, отклидываясь на широкое кожаное кресло. – Никогда не думала, что захочу вернуться на должность проректора.       – Бумаг стало больше, но, если быть честным, ничего не изменилось. Вы всегда тянули на себе университет, – он пожал плечами, продолжая монотонную работу. Она кивнула, молча соглашаясь, и поразилась его наблюдательности. – Но я рад, что должность отдали именно вам. Вы это заслужили, как никто другой.       – Многие с вами не согласились бы, – парировала Ольга, закидывая в рот ещё одну конфету; теперь Казанцев проследил за этим – это была уже пятая за последний час.       – Например?       – Что?       – Кто не согласен?       – Я не буду говорить фамилии, – смешок сорвался с губ, и она мотнула головой.       – Вас донимают этим вопросом? – серьезность в голосе на долю секунды остановила её сердце; Вадим произнёс это так, словно собирался защищать всю честь и достоинство женщины, несмотря ни на что.       Ты придумываешь.       – Нет, Вадим Юрьевич. В глаза все бояться сказать. Просто знаю.., – тяжелый вздох сорвался с губ; тяжесть положения ношей осела на плечах, и обратиться при желании было не к кому.       Кроме Вадима.       – Мы вернемся к этому, – строго проговорил он, бросая быстрый взгляд на её лицо. Она лишь улыбнулась уголками губ, беря ещё одну конфету в руки. – Ольга Сергеевна, я сейчас спрошу, а вы ответите честно, договорились? – слова заставили Москвину напрячься. – Вы сегодня обедали?       Она моргнула раз, потом два. Щеки стали гореть под пристальным взглядом мужчины; вопрос был заботливый, но сбил её с толку – какое ему дело?       – Нет.., не совсем, – пробормотала она. – У меня не было времени. А что?       – И это я – взрослый ребенок, – мужчина подпер рукой голову, скользя взглядом по её телу. – Вы похудели.       – Что? – шокировано спросила Ольга; руки инстинктивно спустились к талии, проводя ладонью по боку. Она почувствовала мешковатость одежды ещё с утра, но не предала этому значения; как оказалось зря.       – Мне кажется, с тебя хватит.       Стены формальности рухнули, как и её идеальная маска стойкости на лице. Глаза заблестели, но она зажмурилась, не желая выдавать истинных чувств; но что ей мешало?       – Не надо..       – Я беспокоюсь, Ольга, – прошептал мужчина, кладя свою руку поверх женской; холод кожи заставил его вздрогнуть.       – Почему?       – Что?       – Почему ты беспокоишься?       – Потому что всё имеет смысл в своё время. Просто позволь кому-то позаботиться о себе хоть раз. Ты не железная, не всесильная, понимаешь? Всем иногда нужна опора.       Мужчина тянется к её креслу, хватая подлокотник, и пододвигает его к себе. Ольга шумно вздыхает, осознавая смысл слов Вадима; их взгляды встречаются – они полны нежности. Пару слез катится вниз, по щекам, обжигая её кожу; его палец мягко стирает мокрую дорожку, и он качает головой.       – Я сказал это не для того, чтобы ты плакала. Просто знай, что всегда можешь положиться на меня.       – Спасибо.

——

Половина моя, я дарю тебе всего себя,

И этой ночью мы с тобой сгорали дотла.

Обжигала любовь... Словно канатами связаны,

Навеки рядом мы с тобой топили сердца.

——

      Они сидели на мягком кожаном диване: женщина поджала под себя ноги, полностью расслабляясь в такой обстановке; документы были оставлены на столе и забыты. Она закусила губу, наблюдая за Вадимом; сердце пропустило удар, когда его нежный взгляд скользнул по её лицу.       – Тебе правда не стоило заказывать столько еды, Вадим, – мягко произнесла женщина, глядя на стол перед собой.       – Я собираюсь тебя откормить.       – Тогда я буду некрасивой, – она приложила руку к груди, качая головой. Он оказался у лица в считанные секунды, опаляя её кожу дыханием.       – Ты в любом виде будешь красивая, – пальцы нашли опору на подбородке, скользя по нежной коже; слова заставили задержать дыхание – никто и никогда не произносил эти слова с таким благоговением. – А теперь – кушать, Ольга Сергеевна!       Смена темы заставила её хихикнуть; Москвина потянулась к ближайшей пластмассовой тарелке, заглядывая внутрь; паста с креветками издавала такой запах, что живот женщины заныл.       – Откуда ты..       – Узнал, что ты любишь итальянскую кухню? – договорил он, откусывая кусочек пиццы. – В кафе ты всегда берешь что-то из раздела именно этой кухни, и в ресторане тоже заказала пасту.       Она моргнула; он вновь поставил её в тупик. Разве может человек замечать столько всего? Может, если это важно для него.       – Значит, ты знаешь обо мне больше, чем кто-либо другой? – Ольга ухмыльнулась, нанизывая на вилку кусочек креветки.       – Собираешься провести тест? – Казанцев откинулся, улыбаясь. Он готов был говорить о чём угодно, главное, чтобы женщина расслабилась и хоть немного отдохнула. Вадим засмеялся, видя прищуренный взгляд женщины.       – Собираюсь!       – Ну, просто играть скучно. На желание?       – Ты – хитрый лис, – женщина хлопнула его по предплечью, засмеявшись. Как же ей этого не хватало. – Ладно, по рукам. Тогда, первый вопрос: мой любимый цвет?       – Темно-синий.       – Хобби?       – Чтение книг.       – Цветы?       – Пионовидные розы.       Откуда он это знает!?       – Это нечестно, – вдруг прошептала она, замявшись. – Мы никогда об этом не говорили!       – У меня есть глаза, Оля, – отпив воды, пробормотал мужчина. – И я всегда узнаю всё, что мне важно.       – Какое моё любимое произведение? – неожиданный вопрос сорвался с губ; женщина вдруг замерла, не зная, зачем спросила это.       На мгновение он замолчал; его взгляд прошелся по всему её лицу, подмечая все эмоции. Она задержала дыхание и в ту же минуту расплылась в улыбке, пока последующий ответ не разбил её на части:       – «Спеши любить», – спокойно проговорил Вадим, наблюдая за ней.       – Это невозможно. Откуда..?       – Ты всегда носишь эту книгу с собой, а ещё у тебя на заставке телефона цитата из этого произведения.       Вилка выпала с рук, тихим звуком падая на землю. Он действительно любил её. Все мелочи были им подмечены, и больше ничего не имело значение; лишь его забота и внимательность, словно вуаль, окутала её сердце. Глаза наполнились слезами, впервые за долгое время, слезами счастья. Любовь обожгла женщину самым приятным образом, навсегда оставляя за собой след в её душе.       – Кажется, я выиграл, – прошептал Вадим, беря в руку ладонь женщины. – Вы должны мне желание, Ольга Сергеевна.       В горле пересохло; она медленно выдохнула, пораженная его осведомленностью; казалось, он знал больше, чем она сама о себе.       – Чего ты хочешь? – хрипло спросила Москвина; тарелка была оставлена на столе – женщина не доверяла трясущимся рукам.       – Я хочу украсть у тебя поцелуй.       Казанцев пододвинулся ближе, оказываясь у лица Ольги; их взгляды встретились в борьбе – нежность и любовь окутывала их. Женщина захныкала, когда губы оказались во владении его губ; приятная нега разлилась по телу. Вадим вжал её в диван, обнимая за талию; руки мягко поглаживали скрытое под одеждой тело. Сердце затрепетало от новых ощущений; тихий стон вырвался из груди, когда мужчина прикусил её нижнюю губу. Ольга сжала его плечи, тяжело дыша; ответный взгляд Вадима заставил её задохнуться – в нём всё кричало о любви.

——

Это любовь, любовь, любовь, любовь, любовь, моя любовь!

Это любовь, любовь, любовь, любовь, любовь, моя любовь!