нам ничего не светит

в помещении царит тишина. только вода в кране капает с ленивой монотонностью, а далеко в коридоре слышны редкие шаги треугольников — осторожные, приглушённые, но от этого ещё более опасные.   в кабинке туалета, за деревянной дверью, намгю и субон стояли друг напротив друга, разделённые лишь узким пространством между ними. воздух вокруг них был словно наэлектризован, как перед грозой. намгю чувствовал, как его сердце бьётся так громко, что, казалось, его слышно даже охранникам, находящимся далеко от него. он опускает взгляд вниз, стискивая зубы. в висках гудит, мысли сбиваются в ком, который невозможно распутать.   завтра они могут умереть на очередной из игр.  или послезавтра.   неважно когда. важно лишь то, что один из них может умереть; что танос может умереть, оставив его одного на этих блядских играх. именно поэтому он не должен был привязываться к нему. но, кажется, он уже сделал это.   — опять думаешь о всякой херне, прекращай, – шепчет старший, ловя взгляд темноволосого и слегка наклоняя голову в правую сторону.  — нет, не думаю, с чего ты взял? — ты всегда губу прикусываешь, когда задумываешься о чем-то.  — ладно, но это неважно. я пойду уже, – намгю дергает рукой, пытаясь вырвать руку из хватки, но субон держит крепко.  — ну же, скажи, что тебя беспокоит.  намгю тяжело вздохнул, но в конце концов сдался. надо сейчас высказать всё, что гложет его уже который день. — ты же знаешь, что это всё словно безумие, да? – прошептал намгю, его голос дрожал, но не только от страха, но и от чего-то ещё. от желания и чувств, которые он так долго подавлял, – не хочу привязываться, чтобы потом не было больно терять тебя. — терять? – субон улыбнулся, но в его улыбке не было насмешки, она была мягкой, почти нежной, – ты что, уже успел похоронить меня в своей голове? намгю не ответил. он попросту не мог. не знал, что сказать. его взгляд упал на губы субона, такие желанные и манящие. он знал, что это неправильно. они были в игре, где каждый день мог стать последним, но в этот момент всё, что он хотел, — это забыть. забыть о правилах, о страхе, о смерти. забыть обо всём, кроме этого человека перед ним. танос сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума. его дыхание смешалось с дыханием намгю, горячим и прерывистым. — ты боишься? – спросил он, его голос был тихим, но в нем была слышна насмешка. субона явно забавляло то, что весь образ намгю — саркастичного засранца, которому плевать на жизни других, и в том числе жизнь субона, рушился в одно мгновение.  — нет, – выдохнул намгю, хотя это была ложь. частичная ложь. он боялся, но не игры. он боялся того, что чувствовал. боялся, что это чувство может его уничтожить. субон протянул руку, его пальцы коснулись щеки намгю, и тот замер. прикосновение было лёгким, но оно словно обожгло кожу. намгю закрыл глаза, чувствуя, как всё внутри него дрожит. — тогда перестань трястись, my boy, – прошептал субон, и потянулся за поцелуем. их губы столкнулись почти внезапно, без лишних прелюдий и осторожности. субон целует так, будто хочет стереть все мысли, все переживания, все сомнения. и намгю хватает его за затылок, пальцами оттягивая фиолетовые пряди, но танос не отстраняется — наоборот, сжимает его талию сильнее, загоняя глубже в поцелуй. воздуха мало, лёгкие горят, но никто не хочет останавливаться. субон пробирается языком внутрь, заставляет намгю полностью раскрыться, сдаться. и он сдаётся. не должен был. но сейчас плевать. ведь пока они здесь, в этой узкой кабинке, спрятанные от всех и вся, намгю позволяет себе на мгновение забыться. его пальцы пробегают скользкими дорожками по спине субона, цепляясь, словно пытаясь удержаться. это был поцелуй полный отчаяния. намгю почувствовал, как мир вокруг них исчезает, и остаются только они — два потенциальных врага, которые вдруг поняли, что между ними есть что-то большее. его руки сами собой обвились вокруг шеи таноса, притягивая его ближе. они целовались так, будто это был их последний шанс. будто «завтра» для них может не наступить.  и, возможно, так оно и было. субон сильнее прижал намгю к стене, его губы двигались с такой жаждой, что парень едва мог дышать. но он не хотел, чтобы это прекращалось. он хотел больше. больше этого огня, больше этого безумия. больше его. поцелуй вмиг стал грубым, почти болезненным, как будто они пытались вырвать друг у друга что-то, что не могли выразить словами. они не думали о последствиях, не думали о том, что их могут увидеть или услышать треугольники. в этот момент существовала только эта кабинка, этот поцелуй, это наслаждение, которое разрывало их изнутри. когда они наконец оторвались друг от друга, их дыхание было тяжёлым. субон прижал лоб ко лбу намгю, его глаза были закрыты, но на его лице читалось что-то, что младший сразу смог распознать — по ночам на его лице проступало такое же выражение лица.  это что-то между болью и надеждой. — перестань думать о грустном, когда назодишься со мной, okay? – прошептал субон, – мы их всех здесь уделаем и свалим куда подальше.  — уверен?  субон усмехается, скользит губами к его уху и тихо, но уверенно проговаривает:  — конечно. обещаю. и намгю ему верит. как минимум, ему хочется верить.  намгю кивнул, не в силах произнести ни слова. он знал, что пока он рядом с таносом, то ему не стоит ничего бояться. он знал что эти их вылазки чтобы побыть в уединении могут стоить им обоим всего. но в этот момент он был готов рискнуть. ради этого. ради него. и когда их губы снова встретились, мир вокруг них перестал существовать. остались только они, их страсть и пламя, которое горело в их сердцах.

***

намгю знал что нельзя верить, но в тот момент, когда субон ему пообещал, что они выберутся отсюда, его слова звучали как правда. но всё разрушилось. так быстро и так жестоко. когда намгю увидел его — субона, мертвого, с вилкой, торчащей из горла, он почувствовал, как земля уходит из-под ног. это был как удар по голове, как взрыв в груди, который разорвал всё внутренности. танос, субон, его близкий человек, тот, кто дал ему хотя бы каплю надежды, был мертв. он не смог этого понять, не мог принять, как наизнанку выворачивая свои чувства, беспомощно ловил взгляд мёртвых глаз. это было похоже на предательство — не от субона, нет, а от самого господа бога, в которого намгю, если честно, не верил никогда.  он знал, что ему нужно что-то сделать, но что? отомстить этому гребанному мёнги? или просто уйти, как всегда, скрыться, оставив их позади? нет, по правде говоря, он ни-че-го не знал и не мог сделать. всё, что он мог — это молчать, смотреть в лицо мёртвого субона, в лицо своей гибели, потому что он знал — следующая игра будет его последней.