На крыше.

«Целься нормально!» — эхом прозвучало в голове у Сугуру, едва он позволил собственным такаранам залезть в свою голову. Нираги в эту же секунду отпрянул от огнестрельного оружия, еще и посмотрел на него с таким отвращением, что самому тошно стало. Руки пробила мелкая дрожь. Черноволосый всегда отчаянно избегал своих мыслей: напивался, занимался сексом, часами дискутировал с Такаторой на самые нелепые темы, доебывался до игроков "Пляжа", каждый день ходил на множество игр, хотя визу можно было продлить всего одной. Только вот не для визы он это все делал, не для собственного удовлетворения, и уж точно не из интереса в разговоре с Самурой. Так он мог забыть обо всем. О жестоком прошлом, тяжёлом настоящем и не менее трудном будущем. Жизнь – худшее, что могло случиться с Сугуру. Он четко помнит, как в детстве лежал на кровати и часами смотрел в потолок, неделями спал, кутался в одеяло и надевал наушники, словно пытаясь потеряться в своём маленьком, волшебном мире. Он отчётливо помнил каждый удар. И хотел бы забыть, стереть это все из памяти, но воспоминания нахлынули на него с головой. «Приготовились!». Удар. Пронзающая боль, перед которой мальчишка в очках не может устоять на ногах и падает, хватаясь за нос, из которого хлынула кровь. Очки слетают с его носа, разбиваются о пол, а ребяческий смех звучит со всех сторон, превращаясь в звон в ушах. — Я кому говорил не шевелиться?! — кричат ему в ухо, но звучит отдалённо, будто человек находится на другом конце площадки. Брюнет жмурится, в глазах щипеть начинает, но он сдерживает слезы. Если заплачет, то его будут высмеивать до конца его дней. «Кто следующий?» задает вопрос одноклассник, и Сугуру понимает, что это не единичный раз. Его хватают за пиджак, заставляют на ноги подняться, хотя он по прежнему еле стоит, пытаясь остановить кровотечение из носа. Все смеются, смеются громко и звонко, смеются над ним. «Какой же ты жалкий!» кричит один из хулиганов, и эти слова ранят сильнее чем удары. — Снова пошевелишься - будем тебя кормить рисом с мочой. И вновь звонкий смех, толчок в плечо, от которого он уже чуть ли опять не улетает. За что с ним так обходятся? Он задавался этим вопросом всегда, но только сейчас нашел на него ответ. Самый ужасный, несправедливый, но не изменимый ответ. «Потому что сильные могут издеваться над слабыми.» Нираги сжимает винтовку в своих руках, ненавидя того маленького Сугуру, который позволял с собой так обращаться. Он жаловался родителям, говорил учителям, но никогда не пробовал дать ответ этим уебкам сам. Нираги Сугуру хотел полагаться на других, но люди ему не позволили. И может он вырос и худшим человеком, может он натворил достаточно плохих вещей, убил множество людей и испортил многим жизнь, но они все этого заслужили. А если нет, то чем он заслужил то, что получал? Он плохой человек, он делает плохие вещи, он заботится только о себе и своей жизни, и что с того? Никто не посмеет ему перечить, не посмеет даже пальцем его тронуть, ведь он построил личность того, кого боятся. Кого обходят стороной, говорят детям не брать с них пример и тыкают пальцем, мол "Смотрите, отброс общества!". Только вот отбросами были те, кто осуждал его за попытки выжить в этом гребанном пиздеце. — Ну что, не надоело издеваться над слабыми? До боли знакомый голос выбросил парня из своих мыслей, заставив медленно повернуть голову налево. Отвращение, с которым юноша смотрел на оружие минуту назад, превратилось в самое недовольнейшее выражение лица которое когда-либо видел Шунтаро. — Ты где прятался? — поинтересовался Нираги каким-то пофигестическим тоном, покрепче хватаясь за оружие в своих руках. Шунтаро Чишия был для него пустым местом. Ничем не значащим очередным игроком, который мог бы принести пользу лишь с помощью своего ума, например пройти игру на десятку бубен, ничем больше. Или Нираги пытался убедить себя в этом, стирая из воспоминаний каждый брошенный друг другу взгляд, "случайные" прикосновения во время очередной перепалки на людях, повседневные разговоры на этой же крыше. Это место было их личным, чем-то особенным. Здесь они играли в «Правду или ложь?», здесь у них произошел первый поцелуй, здесь они впервые поссорились. «Ссора» для каждого человека ощущается по-разному. Для кого-то это маленькая перепалка, пустяк, после которого люди все равно вернутся друг к другу и забудут об этом. Для кого-то это что-то более важное, неприятное саднящее, но решимое – после каждой ссоры должен быть серьезный разговор. Итог чаще всего счастливый. А для кого-то «ссора» является концом всего. Концом многолетней дружбы, концом родственных связей, а может даже концом долго строившихся отношений. Они с Чишией были огромным зданием, единым, непобедимым. Каждый кирпичик собственных взаимоотношений они строили вдвоём: один собирал его по кусочкам, второй клал, возносил, и так множество раз. Сколько раз они спасали друг другу жизни, сколько раз зажимались в тёмных закаулках отеля, сколько раз избивали друг друга до полусмерти из-за того, что кого-то что-то не устроило. И всего один раз, всего одно неверное решение, брошенное в порыве агрессии слово сломало самое крепкое, что есть на этой сгнившей планете. Куина и Самура отчаянно пытались восстановить то, что сломали два безнадежных в отношениях парня. Они говорили со своими друзьями, объясняли им, что если они любят - то нужно уметь говорить, нужно выяснять ситуацию, но ни Шунтаро, ни Сугуру не пришли на назначенную встречу. Тогда девушка и парень бросили попытки вернуть все, тогда вселенная словно пошатнулась. Нираги все своё время проводил в компании других людей - смеялся в брошенных шуток, шутил сам, убивал предателей, ходил на игры. Чишию всю эту неделю не видел никто кроме Хикари, что отчаянно пыталась поднять своего друга со дна, в которое он опустился. Он говорил «Я в порядке», он отвечал «Я сегодня ел», он отрицательно мотал головой на вопросы о том, не хочет ли он прогуляться. Он спал утром, спал днем, спал ночью, спал весь день. Черноволосый знал все. Знал, в каком белокурый состоянии, выслушивал от Куины возмущения, а в последнюю встречу даже столкнулся с её слезами. Она умоляла вернуться, умоляла Нираги переступить через себя и поговорить. Хикари перепробовала абсолютно все – начиная от того, чтобы Шунтаро смог отпустить Нираги и заканчивая тем, чтобы их помирить. Оба плана выходили провальными, и единственное что ей оставалось - принять нынешнюю ситуацию. Она следила за его состоянием, за играми, на которые Шунтаро бы даже не ходил не будь брюнетки рядом. Чишия перестал чувствовать. Нираги чувствовал слишком много. Один умирал от боли, что накопилась за это время, но не имел возможности выпустить её или ощутить, она была спрятана слишком глубоко, была не ощутима, но существовала. Другой же всю боль выместил в агрессию и ненависть ко всему миру, за эту неделю он сделал ещё больше хуевых вещей, чем за все свои двадцать четыре года жизни. Он чувствовал все и сразу: ненависть, отвращение, отчаяние, грусть, привязанность. Но все положительные эмоции всегда переходили в отрицательные, выливаясь на незнакомых ему новеньких игроков. Шунтаро Чишия был для него пустым местом? — Я знаю много укрытий. — привычно спокойным тоном отвечает ему Шунтаро, делая несколько шагов в сторону Нираги. — Как же ты меня бесишь. Снова, снова, и снова! — взрывается Сугуру, цепляясь взглядом за карии глаза, что даже в таких обстоятельствах отдавали спокойствием и умиротворением. Они успокаивали и его, всегда могли потушить разоженный в груди Нираги огонь, всегда могли утихомирить разразившуюся бурю. Обычно хватает лишь взгляда этих прекрасных глаз, чтобы придти в себя. — Ведешь себя так, будто ты самый умный. И Сугуру не смог не сфокусировать внимание на столь красивом человеке как Чишия. Вновь не смог. Привычная мешковатая зипка как всегда была на нём, белые шорты развивались от легкого ветра, а сандали противно шлепали по поверхности крыши. Руки всегда были в карманах (Нираги знает, что блондин часто сжимает их в кулаки там, дабы никто не заметил, что он злится или недоволен). Каждый сантиметр тела Чишии был изучен Сугуру, каждый дюйм глазами буквально был выцелован, да и не только глазами уж. В свете луны он выглядел слишком прекрасно, словно ангел, что только что спустился к нему с небес, только нимба над головой не хватает. Белоснежные волосы, что были растрепанны, красиво развивались на ветру и военный на секунду захотел схватить парня за них и притянуть к себе для поцелуя. На лице Шунтаро появилась улыбка, и Нираги, ей богу, прямо сейчас готов был простить ему все грехи, каждый проеб, неделю игнорирования друг друга – лишь бы он улыбнулся ещё раз. — Я и есть самый умный. Сугуру усмехается словам беловолосого, кивая и поднимаясь на ноги. Винтовку он перезаряжает, в руках крепко держа, а после на ноги встает, отряхиваясь. — Прекрасно, — лепечет Нираги, делая несколько шагов в сторону. — Пора с этим заканчивать, не думаешь? — У игры сменился источник электропитания. — начинает свою речь Чиши, тем самым озадачив юношу. — Раньше оно вырабатывалось генераторами, а сейчас главным источником отеля. Это значит кто-то во главе игры проник на "Пляж" и сменил источник в подвале. Серьезно? После всего, что произошло, он пришел поговорить с ним об игре, ещё и обвиняя его в чем-то? Так почему же он не свалил когда был шанс? Куина сказала Нираги о том, что карты у Шунтаро, что они готовы выходить с "Пляжа". Это было за час до игры, времени было хоть подавись. Так уж и быть, если Чишия хочет продолжать строить из себя незнакомцев – то он ему подыграет. — Ты намекаешь на то, что я ведьма? — заливаясь смехом спрашивает брюнет, закидывая оружия на одно плечо и чуть прогинаясь в спине. — Только исполнители способны сменить источник питания, потому что только у вас есть доступ к подвалу.. — уже тише объясняет ему парень, сделав шаг вперед и с уверенностью заглянув в чужие-родные глаза. — Поэтому я убью всех исполнителей, начиная с тебя. И Нираги чуть отшатывается, сам за собой этого не замечая. Выражение лица не меняется, тупая ухмылка по-прежнему предстала перед Шунтаро, показывая всем своим видом «Мне плевать на тебя», но что-то внутри порушилось. Он никогда не боялся смерти. Конкретно сейчас ему в голову пришла иная мысль, мысль, подтверждающая все его догадки ещё до того, как они сблизились с белокурым. «Он использовал тебя с самого начала, чтобы стать твоим слабым местом, а после надавить на него» — впечатывается мысль в сознание, после которой уверенный взгляд Нираги надламывается. «Ему не было плохо эту неделю, они с Куиной всего лишь придумывали план, как застать тебя врасплох.» — и винтовка неосознанно опускается с плеча, а ее дуло уже направлено на стоящего напротив юношу. «Какой же ты жалкий!» — впивается в мозг ненавистный голос одноклассника, и Нираги срывает крышу. — Думаешь, я не смогу пристрелить тебя?! — спокойные нотки давно пропали, Нираги срывается на истеричный крик, делая шаг вперед и укладывая подушечки пальцев на курок. Всего лишь один выстрел, всего лишь очередная смерть в огромном списке убитых им людей, что в этом такого? И вот ответ приходит так же внезапно, как и в детстве. Шунтаро Чишия не был для него пустым местом. — Не сможешь, бунтарь. — вырывается из родных уст, а на лице расцветает улыбка. И тогда Сугуру стреляет. Стреляет в абсолютно противоположную сторону. От прозвища, которое было дано ему Чишией ещё давно, сжалось сердце. Нираги почувствовал рвотный рефлекс. Ему хочется выблевать весь свой завтрак, обед и ужин, хочется выстрелить себе в голову, умереть самой мучительной смертью, ведь мучительнее чем услышать это ничего не будет. Он не справился, он сломался. Сломался во второй раз, и тот мальчик с короткой стрижкой и в очках ненавидит его за то, что Нираги не смог сдержать обещание. Взгляд опущен куда-то под ноги, руки потрясывает, а оружие уже смотрит дулом в пол. И Нираги не может больше чувствовать ничего, хотя так мечтал об этом всю свою жизнь. Он наконец-то понял, какого Чишие. А Шунтаро в свою очередь ощутил весь спектр эмоций, начиная от ненависти к этому человеку и заканчивая.. Любовью. Нездоровой, зависимой, тяжёлой, построенной на общих травмах и их собственной крови, построенной на поцелуях в шею и душевных разговорах на этой же крыше, которая пережила гораздо больше чем они сами. Нираги даже не замечает, как Чишия подходит к нему вплотную, но чувствует едва ощутимое прикосновение к своему плечу. Брюнет медленно поднимает глаза, встречаясь со знакомыми карими, в то время как мягкая ладонь начинает массировать мышцы правого плеча, в этой руке он и держал винтовку. Та с грохотом выпадает из руки Сугуру и он ожидает, что именно этого Чишия и добивался - сломал, обезоружил, убил. Но ладонь белокурый медленно ведёт в волосы чёрные как смола, распуская привычный пучок. Пальцы приятно массируют кожу головы, отвлекая от посторонних мыслей, и Нираги неосознанно подаётся вперед, утыкаясь носом в уже природнившуюся шею. Он все еще ожидает удара. Ждет, пока Чишия рассмеется, оттолкнет его, а после застрелит, а может и вовсе прямо сейчас во время этих объятий вставит нож ему в сердце. Однако в руках Шунтаро ничего не оказывается, так же как и в намерениях. Чишия прижимает мужское тело к себе, по голове гладит медленно, нежно, так, как Нираги привык. Белокурый себя винит в том, что страдать заставил того, ради кого бы без раздумий пожертвовал своей жизнью, но после понимает, что им это было нужно. Любви без боли не бывает, но не каждый способен пережить её и остаться вместе. — Я ненавижу тебя. — слышит Чишия у самого уха и улыбается широко. Все вернулось к началу. К их первой встрече, к их первым диалогам на крыше, к первым спорам на публике, когда один другому говорил «Надеюсь, ты умрешь в следующей игре!», а на самом деле выискивали глазами в толпе именно друг друга после игр. — Я сильнее. — отвечает Шунтаро, ладонью нежно поглаживая партнера по спине. И оба говорят правду - они ненавидят друг друга за то, что любят. За то, что позволили себе привязаться, стать зависимыми. За то, что открыли душу, показали где на самом деле раны скрываются и кровоточат, а в ответ получили потрепанный пластырь, но лишь он был способен унять столь саднящую душу боль. — Ты использовал меня. — утверждает Сугуру, руками цепляясь за Чишию как за последнюю надежду на жизнь. Из глаз слезы текут, но беззвучно, а беловолосый и не делает на это акцент - знает, что военный предпочитает не замечать их, игнорировать, но с Чишией никогда не сдерживать в себе. — Ты единственный, кого я не использовал. И ответ на душу словно крем-брюле ложится, сладко и приятно, камень с плеч падает громко, ударяется о поверхность так же как недавно брошенная винтовка. Нираги ошибался. — Ты использовал меня? — задает встречный вопрос Шунтаро, ощутив, как сильные руки обвивают его талию и крепко обнимают, а носом боевик уже в волосы куда-то тычется, вдыхая родной запах. — Иди убейся, Чешир. — фыркает Нираги, недовольно скорчившись. — На досуге как-нибудь обязательно. Чишия хихикает тихо, в то время как Сугуру отстраняется. Шунтаро брови хмурит в непонимании, уже было хочет спросить в чем дело, но едва в его губы впиваются страстно сразу же все понимает. Они целуются так долго, что Чишия повален на спину оказывается, а Нираги сверху нависая не позволяет юношескому телу его оттолкнуть, да и Шунтаро не особо горит желанием. Касается каждого сантиметра тела: целует сначала губы, после шею, ключицы, торс у уже расстегнутой зипки, но не пóшло вовсе, а с нежностью, напором, словно извиняясь таким способом перед возлюбленным за причиненную раннее боль. Поцелуи являются доказательством того, что все это – правда. Пограничье реально, они реальны, построенное кирпичная крепость вновь становится реальной. — Сугу, — коротко зовет его Чишия, пальцами руки перебирая тёмные прядки волос, пока Нираги его в плечо целует. И это всё так странно - нежность, аккуратность. Кажется, они вышли на новый уровень? — Да? — Куина и Самура покончат жизнь самоубийством когда увидят нас вместе. — Иди нахуй, нет бы что-то милое сказать. И они смеются громко, так, что их бы весь «Пляж» мог услышать, но в то же время тихо, ведь эта крыша имеет невидимый купол, который закрывает от посторонних, ненужных лиц и заставляет этих двоих возвращаться сюда. Всегда. В любой ситуации. А может и не заставляет, но они об этом никогда друг другу не скажут.