Секретная записка

      Этот каменный тоннель был таким небольшим, что если бы Доуи шёл распрямившись, то задевал бы макушкой потолок. От каждого нетвёрдого шага с рыхлого пола в воздух поднималось облачко пыли. Похоже было, что тут потрудились просто гигантские кроты, а не шахтёры, и то, что здесь когда-то были люди, подтверждали только провода на низком потолке и тусклые желтоватые лампы, которые ими соединялись.       Больно. Всё болит.       Сложно было определить, сколько прошло времени. Время вообще не подлежало измерению в этом проклятом месте, оно всегда тянулось мучительно долго, как старая огрубевшая резина, по крайней мере, если рядом не было часов и календаря. Да, с помощью этих нехитрых приспособлений они и считали дни, месяцы и годы в Убежище. В Убежище...       В очередной раз Доуи, и так еле переставляющий ноги, тяжело остановился. Затем грузно опустился на землю, привалившись плечом к стене, и... зашёлся тихим плачем. Сколько раз за этот путь его настигли подобные бессильные приступы слёз Доу не считал, но пока они не прекращались и легче от них не делалось. Это были не те оглушительные стенания, каждое из которых прокатывалось эхом по бесконечным коридорам наверху, но не от того, что гложащая боль вдруг унялась. На них просто больше не хватало сил.       Громкое, всё такое ГРОМКОЕ! Я не хочу здесь находиться!       Что ж, теперь наконец-то было тихо. И верно, ничто не шумело в этом небольшом каменном проходе, по которому Доуи плёлся всё это время, кроме шуршания его собственных глухих шагов, и что-то забывшего здесь, под землёй, сквозняка. Разве что теперь к этим малочисленным звукам снова добавилось тихое хлюпанье и всхлипы. А так... здесь словно никого и не было никогда, и не ступала по этой земле ни нога человека, ни лапка игрушки.       Странно, но в абсолютно таких же обстоятельствах Доуи мог бы бравадно усмехаться, болтая что-то обнадеживающее самому себе под нос и, устало улыбаясь, уже строить в голове план дальнейших действий, ища выход и двигаясь вперёд наугад. Да, именно такой сценарий мог возникнуть, если бы ранее они в открытую схлестнулись в схватке не с другом Поппи, а, например, с проклятым Прототипом. Да, может быть, Доуи и выглядит мягкотелым, но только не когда речь идёт о его друзьях и семье. И да, может быть, его легко размазать по полу, распилить пилой, как стеком для пластилина, расплющить прессом в разноцветный блин - но у всё того же пластилина есть потрясающее свойство: собираться снова! И ограничением тому может быть лишь усталость от долгой борьбы. ... Так и вышло, что после долгой битвы и беготни, заморозок, пилы и пресса, Доуи, обессилив до потери формы, в самом буквальном смысле стёк тягучей массой куда-то в нижние тоннели. Куда-то... сюда. Какое-то время он пролежал на полу в виде бесформенной разноцветной кучи, накапливая силы на хотя бы малейшее шевеление, потом постепенно очнулся, и стал медленно собираться, в результате вылепившись в прежнего себя. Правда, ноги едва держали ослабевшее тело и... боль никак не унималась, точно кровоточащий нарыв. Доу был из тех, у кого болевой порог, по счастью, хоть и не исчез, но был снижен - трудно серьёзно навредить куску пластилина, пусть и живому. Но вот другая боль... От неё, как всегда, не помог бы не один пластырь Медика.       Доуи в очередной раз размазал по перепачканному лицу слёзы и, не с первой попытки, но всё же с трудом поднялся на ноги, после чего медленно, словно большая пластилиновая черепаха, зашаркал вдоль стены, опираясь на неё и кряхтя на каждом шагу. Мысли путались, как и прежде, как в первые пять секунд, пять минут, пять... часов?..       Убежище, зверята, Поппи, её друг... Семья... Всё потеряно. Он потерял всё. Опять, опять и опять. Это было уже трижды, а теперь... Четырежды.       Тяжёлый дрожащий вздох мягко отразился от стен, прежде чем Доуи снова остановился, покачиваясь на месте и неловко обхватив себя поперёк живота. Дурно... Из глаз снова капало, даже не капало, жгуче текло в три ручья, так что слёзы падали на землю под ногами и смешивались с пылью в смешные комочки грязи. Где-то глубоко про себя Доу даже немного удивлялся: откуда в нём вообще взялось столько слёз? Но на этот вопрос, как и на многие другие ответа не было. Например, что заставляет его продолжать идти? Он потерял их всех, он не только не смог стать лучше, но даже наоборот - напал на одного из тех немногих уцелевших, кто пришёл в их Убежище, чтобы помочь. На того, кто починил их генератор, кто не побоялся бросить вызов Доктору, а после - самому Прототипу! Про кого Поппи говорила правду, что он может спасти их. Пока Доуи блуждал здесь, к нему закралась мысль, что виной всему осечка, погрешность, случайность - никто бы не стал специально подвергать опасности маленьких жителей Убежища, уж точно не этот товарищ. Взрыв должен был прогреметь у них за спинами, когда они все вместе с сиротами покидали бы это злосчастное место.       Но... боль не дала вовремя подумать, не позволила разобраться, увидеть эту случайность, простить. Лишь ослепила и заставила навредить. Опять.       Так куда он теперь идёт, когда не осталось никого и ничего? Спасать сирот? Искать Поппи? А может быть просто, как можно глубже и дальше, дальше от всех, где он... где они никому не навредят? Скорее всего, последнее.       В энный раз садиться и тихонько плакать, уткнувшись в рыхлую стену, Доуи не стал. В конце концов, каждое вставание давалось тяжело. А раз что-то внутри продолжает толкать его двигаться дальше, не давая снова растечься бесформенной массой, так тому и быть. Он... устал принимать решения. Теперь он ни за кого не в ответе, а собственная пластилиновая шкура, не сумевшая стать чем-то лучшим, более не достойна заботы. Так что, пусть всё решит случай - куда-то же этот тоннель должен вести, не бывает ничего бесконечного.       В самом деле, вскоре, за очередным поворотом, ход вдруг кончился: оказывается, он вёл в просторное, видимо, центральное помещение шахт этого уровня. По сути такой же тоннель, но разветвлённый и гораздо больше, даже немного светлее из-за высокого потолка. Мило.       На шахты около Убежища эти были не похожи: железную дорогу едва начали прокладывать, пункт управления в центре - покосившаяся от времени железная постройка-коробка с дверью, - имел внутри всего один монитор и примитивную консоль, а вот инструкция по эксплуатации, обычно умещавшаяся в тоненький журнал, тут занимала несколько томов на книжном стеллаже.       Доуи задумчиво почесал в затылке, устало опустился за стол, отчего кресло под ним жалобно скрипнуло, и тяжело вздохнул, невидящим взглядом уставившись на стеллаж. Этот уровень шахт... неясно, был он построен одновременно с уровнем тюрем, позже или наоборот раньше. Всё слишком незаконченное, но в то же время бумажных документов тут явно больше, чем где бы то ни было. Лениво разглядывая книжные корешки и переплёты папок, Доуи довольно быстро обнаружил почти на каждом таком белёсом переплёте... знакомые четырёхзначные числа.       Пластилиновый человек с сомнением прищурился. Но совпадения быть не могло - да, это картотека экспериментов. Судя по всему, резервное хранилище, копии. Всех собрали, расставили по порядку, да в одном месте. Красота. Полный список "цирка уродов".       Будь в теле сил чуть больше, чем чтобы просто держать тело в положении сидя, Доуи непременно ударил бы кулаком по столу, озлобленно зашипел, а то и вовсе опрокинул бы весь стеллаж на пол. Но в своём нынешнем положении он смог лишь горько усмехнуться, подперев голову рукой, и потупить взгляд. Да, вот они все, в рядок на полочках. К этому, значит, его вела загадочная жажда двигаться вперёд?       С минуту Доуи так и продолжал разглядывать стеллаж, разбито улыбаясь с абсолютной опустошённостью в глазах и тишиной в голове. Признаться, сил не осталось ни на злобу, ни на обиду, только на то, чтобы не очень осознанно смириться. Даже мысли об Убежище и собственной никчемности больше не давили слёзы, лишь отзывались где-то в груди холодным покалыванием.       Однако, так было до тех пор, пока взгляд не мазнул по цифре "1322". Доу выпрямился, подался в сторону полки, словно сомневался в верности увиденного. Нет, всё верно, это его папка.       Своё "дело" Доуи уже много раз видел и даже слышал на паре касет. Он знал и про свою уникальную силу, и про то, из чего, точнее, из кого он сделан. Рука сама потянулась к полке, пальцы неуклюже поддели корешок, открыли записи. Да, всё то же самое: идея проекта, отчёт о солнышке-Мэтью, опасения по поводу поведения Кевина, информирование об участии Джека. Всё на месте. Доуи снова глухо усмехнулся: даже учёные возлагали на него свои надежды, и даже их он, по воспоминаниям о допросах, по большей части подвёл. Создан, чтобы разочаровывать....       В этот момент из-под последнего листа вдруг со звоном выпала скрепка, а следом за ней как пёрышко вылетела из папки и опустилась на стол перед Доуи короткая записка.       Он удивлённо вскинул бровь, отложил остальную папку. А вот эту запись ему раньше видеть не приходилось, и датировалась она... довольно ранними числами его жизни - он существовал всего-то пару недель на тот момент. Но одного беглого взгляда хватило, чтобы резко затаить дыхание: в тексте часто мелькало до боли знакомое слово "Айерс".       - Мама...       Стены комнаты, больше десятилетия не слыхавшие чьего-либо голоса, даже такой простой фразе вторили благоговейным коротким эхом.       Вцепившись в клочёк бумаги двумя руками, Доуи стал жадно читать. В записке говорилось следующее:

"В результате контакта с экспериментом "1322" приглашённые мистер Георг Айерс и миссис Сьюзен Айерс, родители подопытного "1322А" Джека Айерса оказались оглушены, предположительно, по инициативе "1322В". На данный момент мистер и миссис Айерс...

      - Живы?!..       Слабый возглас звонко подхватило новое эхо, разнося в пыльном воздухе шахт это удивление и радость.

"... живы и находяться в сознании, их здоровью ничего не угрожает, нарушений самочувствия не наблюдается. Они требуют выпустить их на свободу и вернуть их сына, обещают обратиться в правоохранительные органы. Однако считаю, что избавиться от ненужных свидетелей по стандартному протоколу будет нерациональным решением - их сын стал материалом для удачного эксперимента и им, как людям, со схожей ДНК, податливой для изменений, может также найтись место среди проектов. Ранее подобной возможности у нас просто не было, однако для работы с ними требуется оборудование иной калибровки. До момента подходящего проекта и расширения наших возможностей, предлагаю поместить обоих в сон, где они будут защищены от повреждения организма и старения (а также не будут требовать своего освобождения и шуметь в камере).

Окончательное решение: Помещение мистера и миссис Айерс в сон.

Утвердивший: Харли Сойер"

      Повисла звенящая тишина. Записка выпала из обмякших рук.        - М-мамочка... Папочка... Они живы. С ними всё хорошо. Они где-то здесь...       Внутри словно что-то ожило, будто у тела вдруг открылось даже не второе, а сразу третье дыхание. Без сомнений, это был Джек.        - Нужно найти их!.. Мы пойдём домой все вместе, уйдём отсюда, всё будет в прошлом!        - Шанс исправить ошибку... Это мой шанс всё исправить...        - Ложь!       Доуи испуганно отпрянул от стола и, потеряв равновесие, шлёпнулся на пол вместе с упавшим креслом, тут же отползая к стене и закрывая глаза руками. Лицо подёрнула гримасса ярости.        - Ласковые голоса врут, как можно забывать об этом?! Они делают больно, они откупаются обещаниями, они сдают в приют... Предатели, лицемеры!       - Нет! Они, они любят меня, они бы никогда... Если бы я не напугал их! Зачем ты сделал это?!        - Нужно защищаться, нападать первым, пока они не сделали этого раньше! Ранить в ответ, всегда РАНИТЬ в ответ! Иначе они ударят первыми, воткнут нож в спину, все они только этого и хотят!..       - Не все, а как же Кисси? Как же Поппи и...       - ПОППИ?!!       Из горла вырвался озлобленный крик, и почти сразу же руки посильнее обхватили плечи, не давая поймать равновесие и встать, так что Доуи только затрепыхался на месте в приступе слепой ярости, стучась головой об стену. Спустя минуту криков и громких бессвязных ругательств в адрес красноволосой куклы, пластилиновый человек наконец сдался и замолчал, опустив голову на длинной шее к груди... а сразу после этого вдруг неожиданно всхлипнул, шипя от бессилия и до боли жмуря глаза.        - Ты не понимаешь... Никто не защитит... Л-ласковые голоса... Они всегда, всегда врали!..        - Многие, но не все. Только не твои собственные. Не Джек и не Мэтью. Хотя их ты подпустил ближе всех, они тебя не предали.        - Я...        - Доу, ты себе веришь?       Несколько мгновений и озлобленное шипение сменилось жалобными детскими всхлипами и хлюпаньем. Он хотел бы привычным жестом вытереть веснушчатую щёку об рукав грязной футболки, сердито смахнуть слёзы слабости, сжимая чумазые руки в кулаки, но смог только пристыженно и голодно уткнуться в сгиб локтя, словно от кого-то прячась. Он уже давно не тот мальчишка.       Плечи и спина продолжали мелко дрожать от слёз.       - М-мне... страшно... - казалось, низкий сорванный голос звучал испуганно от самой сути этих слов, - Родители, сверстники, сотрудники... и если даже она предала меня... Я должен всегда защищаться. Как можно иначе?!.. Меня никто не защитит, я хотел бы верить, но... н-но...       - Я защищу тебя. И ты... не останешься один снова. Я обещаю.       - Я обещаю тебе, всё будет хорошо. Я не предам тебя.       - Я рядом, ты в безопасности, себе ты можешь довериться...       - Это не будет болеть вечно, скоро станет легче...       Обнимающие мягкие руки бережно пригладили плечи, а одна тяжёлая ладонь сместилась на затылок, гладя макушку, которая, правда, теперь была без его любимой шляпки-котелка. Наверное, так и ощущаются объятия любящей матери. И даже от этой простой ласки неожиданно стало настолько тепло и хорошо, что плакать впервые в жизни захотелось от нежности. В это даже верилось с трудом...       - Они любящие, поверь, они тебе понравятся. Ты... так давно мечтал о семье.

***

      Доуи тяжело вздохнул, повернув голову на бок и расслабленно улыбаясь, остаточно всхлипывая.       - Я совсем размяк... - усмехнулся он, протирая руками глаза с тихим стоном на очередном выдохе. Столько сколько сегодня плакать не приходилось давно.       - Скоро тебе не придётся быть твёрдым и жёстким. Но пока нужно двигаться дальше, чтобы найти их. Я... не могу снова всех подвести. Как всегда...       - О чём ты снова?.. - Эти слова вызвали неподдельное удивление и сожаление младшего, так что он поспешил напомнить: - Ты ведь всегда заботился, был для всех старшим и любящим другом. Поступал правильно.       - Д-да, соберись, приятель, - Минуту назад всхлипывающий голос вновь разбавила задорная усмешка, - людей с таким терпением как у тебя нужно ещё поискать! Ты же хотел второй шанс, а?       - Но... я никого не спас тогда... - Груз новой ответственности теперь лежал на плечах вместо собственных рук, и это заставляло вспоминать, чем это закончилось в прошлый раз, когда он вдруг решал, что справится с чем-то...       - Ты ничего не мог сделать. И... не должен был. И тогда ты был один, но теперь всё поменялось. Ты справишься, это правда наш второй шанс!       - Верно! Ты защитил многих, и тебя теперь будет, кому прикрыть. Давай, ты же Доуи - пластилин, а не тряпка!       - Я... смогу всё исправить?.. Да. Да! Я справлюсь!       - Другое дело!       - Молодец, Доу!!

- Верно! Я справлюсь!!!

***

      - Что ж, получается, Поппи всё-таки была права, - по-доброму усмехнулся Доуи, с осторожностью рассматривая записку ещё раз. Судя по дате, до Часа Радости были ещё долгие годы, но уже существовало место, куда отправляли "живой материал", время для которого ещё не пришло, и который нельзя было растрачивать на неудачные попытки. Стало быть, если сироты в самом деле уцелели, то они могут быть только там, вернее, здесь. И Поппи знала об этом месте наверняка. Откуда? Доуи спросит при встрече с ней. Кем бы она не была, другом или врагом, её нужно отыскать, а дальше будет видно. А ещё нужно найти Кисси и её друга. Всё-таки хорошо, что этот славный малый уцелел. Надо будет извиниться перед ним ещё раз. Если это была правда случайность, конечно.       Записку пластилиновый человек трепетно вложил между страниц своего досье, а папку с ним вернул на книжную полку. Если всё пройдёт хорошо, он будет последним, кто прочитал это. Надежда была как никогда крепка.       Карта на стене центра подсказала путь, обозначение "Лаборатории" звучало весьма обнадёживающе. А тоннель, который туда вёл и вовсе вселял уверенность: возле него вместо пыли в воздухе летали крошечные мошки, а из сухой земли, вопреки всему, пробивались ростки каких-то цветов, наделяя это место мистической аурой.       Напоследок задержавшись у входа, Доуи быстро вошёл в тоннель. Нужно поспешить. А ещё, если получится, то по дороге нужно будет разыскать немного еды, чтобы набраться сил - кто или что может обитать на этом уровне, Поппи не рассказывала, но одного Прототипа, охраняющего своё логово, словно паук в центре паутины, более чем достаточно.       В прочем, Прототип больше не пугал Доуи. Не теперь, когда у него снова есть, ради кого бороться.