Любовь да совет

День как ночь, дорога как скатерть — садись да катись. Далёк был путь молодца нашего, но Вэй Усянь носу не вешал, духу не терял. Вела его дорожка горами высокими, полями пшеничными и селеньями добрыми. На девиц красных любовался - да разбегались они от него со смехом щебетливым, мужикам в поле, по хозяйству помогал - те ночлег ему давали, истории рассказывали всякие.  Жить ему было весело, да есть нечего. Наконец пришёл он в город, да такой, что всем городам городище: терема высоки, наличники разные. Таких больших селений он в жизни не видывал. — Здесь-то я и останусь, — порешил Вэй. Петляла улочка длинная, да привела его на базар местный. А там - червонцы звенели, козлята блеяли, люд болтал да смеялся, бабы с лукошками полными деток поучали, - шуму было! А Вэй Усянь наш диву дивился - как чудны были земли соседние: вроде то же, что в краю родном, да все иным кажется. Товары невиданные на прилавках лежали, и молодец наш взглядом прикипел к забавам детским да мехам пушистым. Глазел он на все глазами, размерам с чайное блюдце, и все-то его веселило здесь. Ходил он долго, товары рассматривал, разговоры чужие слушал. Что-что, а долго молчать он никогда не умел - стал он вопросами торговцев донимать да себя любимого развлекать. – Что это в руках у тебя? – спросил он мальчишку белокурого, что рядом с ним стоял у прилавка стоял. А мальчишка-то робким оказался – тотчас схватился, маленький, за юбку материнскую. Женщина обернулась поглядеть, что это её сын испужался так, да увидела молодца нашего. Глянула молодуха на сына строго, да сказала: — Ну-ка, Ванька, выйди да ответь человеку по-хорошему. Вышел малец из-за спины и проблеял тихонечко: —Свистулька... – Свистулька! Сразу-то не признал! – заулыбался Вэй Усянь, да и принялся малыша нахваливать и подначивать: – А сыграй-ка нам песенку! Затрясся ребёнок как лист осиновый со смущения, а песенку все же заиграл. Тоненькую, переливистую, да все же весёлую. Засмеялся Вэй Усянь, засмеялась мать мальчонки да и все торговцы, что рядом уши грели, заулыбались, глазами засверкали. – Ай да богатырь! — молвил наш Вэй Ин и вручил мальчонке петушка на палочке, а молодухе сказал: — Хороший у вас город: люди добрые, веселые, дома богатые. По нраву мне здесь. — Спасибо, добрый молодец, – отвечала ему молодуха. — А сам-то откуда будешь? И пустился Вэй Усянь в рассказы про реки широкие, леса дремучие да дороги дальние, что от дома родного его унесли. А там – слово за слово – и беседа родилась. –А у нас-то половодья частые весь урожай губят да морозы рано наступают. А у вас и сухо и тепло – что за край чудесный! – сказывал Вэй Усянь. – Чудесен наш край, спору нет. Да ведь не бывать такому, чтоб все ладно было, – отвечала молодуха. –  И в нашем царстве беды случаются. — Что у вас тут бывает? — Да всякое бывает, то там то сям. То пожары, то грабежи. То, как сейчас: неспокойно на границе ближней, там где лес вековой растёт. — А что ж там приключилось? – тешил молодец свое любопытство. — Беда там – то ли бесы разбушевались, то ли ещё чой... – махнула она рукой. — Зверье все лесное попряталось, вымер лес дремучий. Тихо, ни птица не вспорхнет, ни заяц-русак не пробежит... это ладно, а ведь люди пропадать начали. — Полно те, сказки рассказывать! – отмахнулся Вэй Ин. — Такого и у нас наслушаться можно. С человеком добрым разговориться, что мёду сладкого напиться. Пока слушал он сударыню, все глазом искоса вокруг поглядывал – все ему было интересно. И вот заприметил он неподалеку коня. Да не прост был конь, а так славен, что оглядывался люд на него. Окраса вороного конь был, с гривой шелковой. Стоял, чёлкой помахивал, да землю топтал копытами сильными. У Вэй Усяня дух захватило. Как ахнул он, да вмиг забыл о чем речь держал. Уж больно любил он животных этих сильных да благородных. Подскочил он к коню-красавцу, и принялся соловьём разливаться. – Вот это животинка! — говорил он, а собеседница над ним посмеивалась. — А глянь, кожа как лоснится да блестит на солнышке, а уздечка-то золотистая! Краса какая, у нас на такой только дядька мой, купец местный, разъезжает! Дурачился он как дитё малое людям на забаву да на лошадь смотрел и все гладил, все щупал. И вдруг столкнулся со взглядом холодным: из-за лошади выступил молодец, богато одетый. И Вэй Ина будто холодной водой окатили, а за какой такой грех, он так и не понял. — Здравствуй, добрый молодец, — улыбнулся во все зубы Вэй Ин, глядя на очелье, что лоб чужой оплетало.  – Хороший у тебя конь, глаз не оторвать. — Не трожь, – сказал тот, как отрезал. И на слова добрые да на похвалу он не ответил, а Вэй Усянь то и сам не лыком был шит: взъерошился вмиг, грудь выкатил и взглянул на встречного насмешливо. Уж больно не любил он, когда ему грубостью отвечали. – Отчего же? — ухмыльнулся молодец наш и нахально хлопнул по блестящему крупу коня. — Таким конём хвастаться надо да всем показывать, а ты браниться принялся. Ну и ревнивец ты, друг. Будет тебе хмуриться, пошли лучше выпьем! Ха-ха-ха! Не было злости в словах этих, зато забавы было хоть отбавляй. С улыбкой глядел он на то, как все больше каменело лицо мрачное. И видно было, хотел молодец что-то ему ответить, да не мог, а кабы смог, так обругал бы его последним словом. Нежданно-негаданно вздрогнула толпа напряжённая, что за действом сим наблюдала. — Ванцзи, — послышалось вдруг. Народ шапки снял и расступился. Подошёл к ним другой человек, такой же видный, на собеседника Вэй Усяня нашего походивший, да положил руку тому на плечо. «Брат, видно,» - понял Вэй Ин. — Ехать нужно, отцу рассказать известия, — сказал он и скрылся из виду. Вскочил молодец на коня своего вороного, и засияла на солнце вышивка золотая на кафтане сизом. Резки были движения его, как змея вилась косица длинная. Смерил он Вэй Ина взглядом пронзительно и пустился вслед за братом. — Эй, куда же ты убегаешь! – крикнул, посмеиваясь тот. А в ответ ни слова. И толпа к ним принялась сбираться, будто что-то чуднóе приключилось. — Зря ты его дразнишь, —сказала молодуха круглолицая. — То царевич наш, младший. — Царевич?! — удивился Вэй Ин. — А не тот ли этот царевич, от которого тридцать три невесты сбежали? Зашикал на него люд, и тут Вэй Усянь-то и спохватился. Раскаркался он, на весь базар, как ворона, увидев воочию того, про кого толков столько ходит. Да только не уехали сыны царские далеко, и напряглася спина царевича младшего. А брат его старший обернулся удивлённо, должно быть, чтоб поглядеть на него. А Вэй Ин со стыду весь скукожился да юркнул расторопно за молодуху. «Слыхал он» — подумал наш молодец с досадой. — «Все слыхал...» — Ну и болтун же ты! —обернулась сударыня, как только уехали царевичи. А он и сам себя бранил, что язык за зубами не удержал. — Ой, беду ты на себя накликал! – вторил ей люд. — Знаешь же, что про него болтают. Вдруг осерчает он, затаит обиду? — ...доколе слов таких никто ему в лицо не осмелился сказывать. «Ужели сгубил кого-то младший царевич?» — гадал Вэй Усянь, но улыбнулся лучисто, поправил шапку и молвил: —Полно вам, люди добрые, я ведь не со зла это. Придумаю я что-нибудь, чтоб царевич на меня не гневился. А сударыня добрая руку ему на плечо положила и молвила: – Чего уж тут, сделанного не воротишь. Пошли, дружок, со мною, молоком тебя напою да уголок выделю, коль ты к нам пожаловал, – улыбнулась она ему, и принялась сына своего кликать: — Ванька! Ванька! Хозяева были хоть и не богаты, а гостям рады. Долго с ними Вэй Усянь беседу вёл да песенками забавлял, а там — гляди — и время почивать пришло. Тих был дом, да не спалось молодцу нашему – все в потолок глядел да вздыхал. Тяжки были думы его, ворочился, да до того доворочился, что чуть с полати не грохнулся. Плюнул и вышел на чистый воздух под небо звёздное. В хлеву корова мычала, конь верный хвостом помахивал. И опять Вэй Ин кручинился: только в город явился, а уже бед натворил — с царевичем младшим плохо вышло. Да не за себя он хлопотал – досадно было, что человека ни за что ни про что обидел неосторожно. Вспоминал он спину напряжённую да взгляд неловкий, и стыдно ему становилось. Ведь Вэй Усянь по себе знал, как неприятно, когда по одёжке встречают. Правду люди говорят: утро вечера мудренее. Тут и рассвет забрезжил, растаяли звезды холодные. Вдохнул молодец воздуха свежего, травами пахнущего, и пришла ему в голову мысль славная. Подумал он: перед царевичем извиниться надобно. А как вошло солнце, простился он с хозяйкою и муженьком ее, собрал пожитки и пошёл по улицам, песни весёлые напевая. Погнали пастухи коров, заиграли на лугах их звонкие рожки, а улочки-дорожки вели его в сторону нужную. Долго ли, коротко ль, а добрался Вэй Ин до двора царского. Добрался он до двора царского, и молвил: — Хочу я у вас в конном дворе работать. Возьмите меня. А хозяйству большому руки умелые не помешают. Быстро его к делу привлекли, со всеми сдружили, законы да обычаи здешние рассказали – а было их куры не клюют — до того много, что Вэй Усянь их тотчас позабыл. Так и стал наш молодец служить в конюшнях царских. Благо к делу этому он был привыкший.